Подопытный

      Я пробежал какое-то расстояние и остановился у поворота, тяжело дыша. Мое сердце колотилось в бешеном темпе, глаза отказывались фокусироваться, бесцельно блуждая по старым стенам с облупившейся краской. Мысли неслись в голове, одна ужаснее другой, но, прислонившись к стене и отдышавшись, я сумел кое-как перебороть приступ внезапно накатившей паники.       «Это просто бессмысленно, — подумал я, устало вытирая холодный пот со лба, — ему просто незачем оставаться в клинике в такое время — нельзя поддаваться панике и воспринимать так серьезно страхи пациентов. Но и задерживаться тут тоже не стоит».       Реальность для меня заключалась в том, что я должен был просто постараться покинуть это ужасающее мрачное отделение как можно скорее, потому я двинулся в сторону выхода в административный блок настолько быстро, насколько мне позволяли мои израненные ноги. За поворотом уже заканчивались кабинеты докторов, и начинались процедурные палаты.       Сделав несколько шагов вперед, я замер: на полу, возле одной из процедурных растеклась огромная лужа яркой блестящей крови, большая часть которой была скрыта в самой палате. Я почувствовал, как по моей спине в очередной раз поползли ледяные пальцы скользкого ужаса. За то немалое время, что я пробирался через запутанные ходы «Маунт-Мэссив», мне довелось увидеть и прочувствовать уже столько отвратительных, мерзких и немыслимых в своей дикости вещей, что я уже начал воспринимать кровь и мертвые тела как нечто обыденное, но здесь… Я вдруг ясно осознал, что эта кровь вполне может принадлежать кому-то из тех людей, кого я знал.       Внезапно совсем близко от того места, где я стоял, что-то с грохотом упало, заставив меня буквально вздрогнуть от неожиданности. Мои нервы были натянуты до предела, до состояния готовой лопнуть гитарной струны, вот и сейчас я ощутил, что начинаю постепенно терять контроль над своим страхом: кто-то уронил что-то, значит, я был в отделении не один.       Единственный путь лежал через этот длинный коридор с расположенными по сторонам процедурными палатами. Зажимая от непередаваемого ужаса рот, я медленно двинулся вперед, опасливо озираясь по сторонам. Я понимал, что мне придется пройти мимо процедурной, возле которой была разлита кровь, потому решил, что постараюсь всеми силами не смотреть на то, что может там находиться. Не приходилось сомневаться, что внутри лежало мертвое тело, может быть, даже не одно. Я пытался подготовить себя морально к тому, что меня еще многое может тут шокировать, но чем больше я думал над тем, что нужно сохранять голову на плечах, тем быстрее нарастал мой панический страх. Нужно было уходить — и как можно скорее!       Приблизившись к луже крови, я остановился, не решаясь идти дальше, — дверь в процедурную была открыта.       — Не смотреть. Только не смотреть, — прошептал себе под нос я и, сделав шаг вперед, все же повернул голову вправо, заглянув в процедурную.       Увиденное зрелище заставило меня сжаться. В палате были оставлены три каталки, на которых лежали тела убитых. Но не просто убитых… Я видел оторванные головы, забитые, зарезанные, потемневшие от множественных гематом или, наоборот, обескровленные трупы, но ничто из того, что мне довелось увидеть до сего момента, не могло сравниться с тем, что предстало перед моими глазами сейчас.       Этих несчастных не убили, их долго и изощренно истязали, подвергая самым немыслимым пыткам, отчего они в конце концов и скончались в непереносимой агонии. Продолжая закрывать рот трясущейся рукой, я несмело шагнул в процедурную, приблизившись к мертвым телам.       Немея от ужаса, я перевел мечущийся взгляд на передернутые невыносимым предсмертным страданием лица замученных. У всех были отрезаны веки, губы, уши и носы, глаза одной из жертв были выколоты, и теперь вместо них зияли огромные дыры с рваными краями и рыхлой плотью. Грудная клетка одного из тел была вскрыта, ребра выдернуты и разведены в разные стороны. Второе тело было вспорото от подбородка до паховой области, все содержимое живота и груди несчастного было разложено прямо рядом с пустой оболочкой на каталке. Рот его был зашит грубыми нитками, которые окрасились в бурый цвет застаревшей крови. На третье тело было вообще невозможно смотреть: кисти и стопы были отрезаны, а с оставшихся культей была полностью содрана кожа. Все трое были крепко привязаны к каталкам, что тоже не давало усомниться в том, что основной целью садиста, убившего их, было не столько само убийство, сколько наслаждение мучениями своих жертв. Но самым страшным было даже не это…       Замученные не были докторами или пациентами — все они были санитарами, вместе с которыми я работал…       В первом человеке, которому выдернули ребра, я узнал старшего своей смены, который периодически меня ругал. Теперь от его некогда грозного вида не осталось и следа, на его лице с застывшей гримасой боли не выражалось ничего, кроме нечеловеческого ужаса.       Второй убитый со вспоротым животом был единственным человеком, который кое-как общался со мной вплоть до моего перевода в разряд подопытных. Это был смешливый и несерьезный человек, постоянно рассказывавший невероятные истории про докторов и администратора, в которые я в упор отказывался верить, и которые в итоге оказались чистой правдой… Словно зная эту его особенность, мучитель зашил ему рот…       Посмотрев на застывшее в невыносимом страдании лицо третьего санитара, я сквозь сковывающую сознание жуть узнал в нем того человека, кто постоянно избивал пациентов в отделении, включая Глускина и пиромана, и с кем я устроил драку однажды, вступившись за Фрэнка Манеру. Он отомстил мне за разбитую губу, ударив меня ногой в живот, когда охранники тащили меня в подземную лабораторию через всю клинику. Теперь с него содрали кожу живьем…       Я совсем не считал этих людей своими приятелями, но все же мы работали вместе два с половиной месяца. Я здоровался с ними за руку, разговаривал с ними, пытаясь донести до них, что их поведение неприемлемо. Вид их изувеченных тел вызвал во мне просто неописуемый шок, граничащий с помешательством.       Ничего не соображая, я резко развернулся и вышел обратно в коридор. Меня всего трясло. Я не представлял, кто в мужском отделении мог оказаться способен на такое, но в мыслях вертелись последние слова пиромана: «Он долго ждал этот момент». Трагер.       Я не успел как-то обдумать происходящее, потому что в следующее мгновение из расположенной в нескольких метрах соседней процедурной неспешно вышел высокий, жилистый и костлявый человек, который замер, увидев меня. Я почувствовал, что сейчас мое сердце остановится от непереносимого ужаса, я не смел даже сделать вдох, смотря на того, кто теперь стоял передо мной. Это был он, человек, который обрек меня на все эти мучения. Рик Трагер.       Прищурившись, Трагер придирчиво посмотрел на меня.       — Ты еще жив, уродец? Вот уж не ожидал, — пробормотал он себе под нос, продолжая пялиться на меня.       От его внешнего вида меня окончательно парализовал немой ужас. Он был раздет по пояс — лишь бедра были обвязаны неким подобием жесткого фартука из промышленного волокна, который был покрыт пятнами свежей крови. Левая рука администратора была обмотана тонкими пластиковыми трубками с раствором, которые оканчивались иглами, введенными в его вены. Страшное лицо было наполовину скрыто рваной хирургической маской, край которой обнажал разорванную нижнюю губу Трагера: должно быть, схватка с кем-то из пациентов не прошла для него бесследно. Довершали страшную картину его замысловатые очки, которые были оснащены странного вида монокуляром, полностью закрывавшим его левый глаз. Я обвел его обезумевшим от страха взглядом, остановившись на зажатых в правой руке знакомых мне до боли реберных ножницах, которыми он тогда водил по моему лицу, еще в мою бытность санитаром. Это был его любимый инструмент, не приходилось сомневаться.       — Как твои дела, а, дружище? — меня вывел из оцепенения притворно ласковый голос Трагера. — Видок у тебя потрепанный.       Он сделал шаг по направлению ко мне, и я закричал:       — Стойте там! Не подходите!       — Ты же меня знаешь, — протянул Трагер, не останавливаясь.       — Вот именно, что знаю! — истерично прокричал я. — Не смейте приближаться ко мне!       Администратор все же остановился. Повисла напряженная пауза, нарушаемая лишь моим нервным дыханием, похожим на всхлипы. Бродя по запутанным коридорам «Маунт-Мэссив», я не раз задумывался над тем, как поведу себя, если столкнусь с этим старым выродком, который обрек меня на такие ужасные страдания. Я думал, что сразу же ударю его без лишних раздумий, но в реальности оказался не способен даже сказать ему что-то. Я всегда испытывал страх перед этим жестоким мерзавцем, с самого первого дня, когда он впервые посмотрел на меня своим тяжелым пронзающим взглядом. Только теперь ко мне пришло понимание того, почему я интуитивно боялся его все это время. Это был страшный человек.       — Знаешь, я не думал, что увижу тебя снова в моем отделении, — нарушил молчание Трагер и после непродолжительной паузы добавил, — ну проходи, раз уж пожаловал.       — Я все знаю. Мне все рассказали! — от нахлынувших эмоций, которые уже давно мной не управлялись, я сорвался и перешел на истеричный крик. — Это вы сделали это со мной!!! Вы упекли меня сюда!!! Сделали подопытным!!!       — Дружище, я пытался тебе помочь, — как ни в чем не бывало отозвался Трагер, не сводя с меня взгляд.       — Помочь?! — взялся за голову я. — Да вы мне жизнь всю искалечили! Под откос пустили! Подонок! Будьте вы прокляты!!!       Ответом мне стал короткий смешок, от которого вдоль моего хребта пробежал мороз.       — Я вижу, тут все гораздо серьезнее, чем я предполагал вначале, — после картинного вздоха пробормотал Трагер, продолжая смотреть на меня, — придется немного… подкорректировать тебе лечение.       Администратор сделал шаг по направлению ко мне, его фартук сдвинулся чуть в сторону, и я с ужасом осознал, что он прикрывает только переднюю часть тела этого безумца.       «Он еще и извращенец…» — чувствуя, как холодеют и без того ледяные руки и ноги, подумал я.       — Знаешь, любой другой уже давно отвернулся бы от тебя в такой ситуации, но… — Трагер щелкнул лезвиями своего жуткого инструмента, и от мерзкого лязга у меня невольно вырвался стон, — я тебе уделю немного своего внимания.       Я лихорадочно попытался придумать, что можно было сделать, но от ударившего в голову панического страха на ум ничего не приходило. Я был полностью охвачен безумным трепетом.       — Садист! Выродок! — не зная, что еще сказать, выпалил я. — Это все вы! Вы издевались над пациентами в отделении все это время! Мучили их, калечили ради своего удовольствия!       Трагер опять негромко посмеялся: ему нравился мой затравленный вид, мое отчаяние. Я скосил взгляд на изувеченные тела санитаров в процедурной палате и затем снова посмотрел на него.       — Это вы их убили? — с явной дрожью в голосе спросил я, сжимаясь в предчувствии насмешливого, издевательского ответа.       — Кого? А, я их поувольнял, — спокойно отозвался Трагер, как будто говорил о чем-то обыденном, — все равно эти сачки ничего полезного не делали, ты же знаешь. Сегодня, дружище, многих пришлось уволить: до восьмидесяти я еще считал, но потом мне надоело.       Я почувствовал, что сейчас снова разрыдаюсь от невыносимого нервного напряжения. Только теперь мне открылась полная картина того, что творилось в мужском отделении все это время. Я наконец-то осознал, в чем состоял смысл страшного предостережения пиромана: «Он долго ждал этот момент».       Трагер давно уже мучил и убивал пациентов отделения, пользуясь своей практически безграничной властью администратора. Брошенные родными и государством психически больные были совершенно беззащитны перед жестокостью этого выродка. В компании наверняка прекрасно знали о «безобидном» увлечении одного из своих менеджеров, но их мало интересовали порезы и травмы каких-то отдельных подопытных. Не досчитались одного? На его место сразу же брали другого. И все же он был вынужден соблюдать какие-то нормы приличия: изображать скрытность, издеваясь над людьми не на виду у всех, а в полузаброшенном подвале, убивать только тех пациентов, кто был бесполезен для нужд компании, и так далее.       Но когда случилось то, что случилось, ему больше не нужно было держать себя в рамках. Теперь он мог развернуться по полной и творить все, что придумает его садистский разум. Ему больше не надо было скрываться. Он замучил до смерти не только пациентов, но и персонал отделения, всех, кого смог достать: все равно в итоге все спишут на бесчинства больных. Теперь никто не мог упрекнуть его ни в чем. Этот извращенец мог даже раздеться догола: видимо, истязать несчастных в таком виде ему нравилось больше, может быть, он даже испытывал какое-то извращенное сексуальное удовольствие от этого. Только сейчас я наконец осознал в полной мере, кем был мой бывший администратор на самом деле…       — Ну что, дружище? — прервал мои размышления Трагер, снова щелкая своими ножницами, отчего я несильно дернулся. — Пора уже приступать, а? С прошлой консультации ты у меня сбежал, но в этот раз… я тебе объясню, в чем твоя ошибка… Что ты так смотришь на меня, а? Думаешь, я сразу не догадался, что это именно ты бегал от меня в подвальном отделении?       — Не подходите… Не смейте трогать меня… — в ужасе проговорил я, начиная пятиться.       Трагер резко занес свой инструмент над головой, щелкнув им для усиления эффекта, после чего направил на меня концы лезвий, и я сорвался с места, тяжело дыша открытым ртом и бросившись бежать назад, не разбирая пути.       — Куда это ты собрался? — донесся до меня гневный крик Трагера, и я понял, что в этот раз нужно бежать, как никогда…       Это было самое худшее, что можно было себе представить. Хуже смерти могла быть только смерть от рук безумного садиста. Я знал, что он не окажет мне милость в виде быстрого убийства…       Я пробежал до конца коридора и завернул за угол, не сбавляя темп и прекрасно понимая, что Трагер погонится за мной. Но даже сквозь пелену дикого неуправляемого ужаса я осознал одно: лучше умереть, чем сдаться ему живьем…