Подопытный

      Что-то жгучее обдало мою щеку, и я слабо отстранился, будучи не в силах открыть глаза. За первым неприятным ощущением последовало второе — жгучий удар пришелся на мою другую щеку, заставив безвольно откинуть голову. У меня не было сил ее держать. Спустя несколько секунд, показавшихся мне вечностью, я ощутил новый обжигающий удар, гораздо сильнее двух предыдущих, от которого у меня, наконец, сорвался слабый стон. Он выдернул меня из забытья, и я приоткрыл глаза, все еще не приходя в себя.       Что-то развернуло мне голову против моей воли, и я увидел перед собой лицо Трагера, который теперь внимательно смотрел на меня. Я тоже бездумно посмотрел на него, ничего не понимая.       — Все в порядке? — поинтересовался он, не сводя с меня пристального взгляда. — Я уже начал было беспокоиться за тебя.       Я не стал ему ничего отвечать — не смог просто — у меня все плыло перед глазами. Трагер оставил меня и отошел куда-то в сторону — моя голова сразу же безвольно повисла на груди. Я мог все видеть и слышать, но не воспринимал ничего из того, что окружало меня. Мое состояние было похоже на обморок с открытыми глазами. Через силу я заставил себя вновь закинуть голову назад и так и застыл, вперив пустой взгляд в потолок.       — Да, переборщил, похоже, — услышал я неподалеку от себя, а затем надо мной вновь возникло страшное лицо администратора, — дружище, я понимаю, что тебе там хорошо, но пора уже возвращаться в реальность.       Какое там «хорошо»? Мне было ужасно, настолько плохо, что все мое существование превратилось в одно бесконечное страдание. Все тело было словно объято огнем, голова непередаваемо болела и кружилась, взгляд отказывался фокусироваться в одной точке, а во рту ощущалось что-то соленое и липкое. Сознание медленно возвращалось ко мне, но я все еще не мог ничего понять.       — Ш-ш-то?.. — невнятно пробормотал я.       Мои глаза закрылись сами с собой, и я потянул руку ко лбу, чтобы протереть его, но неожиданно почувствовал, что не могу пошевелиться: что-то словно не пускало мое запястье, крепко удерживая его в одном положении. Я открыл глаза и уже более осмысленно посмотрел на себя.       Передо мной предстала странная, пугающая картина: я сидел в обычном инвалидном кресле, предназначенном для пациентов, но мои руки были почему-то плотно привязаны ремнями к подлокотникам.       Я захотел что-то сказать, но осекся; сквозь все еще сохраняющуюся замутненность восприятия я ощутил, как мгновенно ускоряется мое сердце.       Переведя взгляд на то, что окружало меня, я застыл в немом ужасе. Ужасе, от которого сходят с ума… Кресло, в котором я сидел, было расположено перед зеркалом, в центре уборной, из которой по какой-то причине была демонтирована почти вся сантехника. Но то, что заставило меня онеметь… Весь пол был залит желчью и кровью, которой было так много, что она даже не успевала сворачиваться. Брызгами крови были покрыты даже стены и поверхность умывальника… Кое-где на полу лежали части человеческих тел, уже начавшие темнеть и покрываться иссиня-багровыми пятнами: отрубленные кисти рук, ноги с перебитыми коленными суставами, отрезанные пальцы и гениталии… В углу лежала нижняя половина чьего-то тела со вспоротым животом и отрубленными ногами. В комнате стоял такой тошнотворно-омерзительный запах разложения, что уже только от него можно было потерять сознание…       У меня перехватило дыхание. Только сейчас я вспомнил, как Трагер ударил меня кулаком и как я, падая, ударился уже во второй раз. Теперь… Я понял, что должно было начаться теперь…       Дышать стало неимоверно трудно, как будто что-то крепко ухватило меня в тиски и сжало до боли, сердце несколько раз трепыхнулось и словно замерло. Мелкая дрожь пробежала по всему моему телу, я почувствовал, что совсем не могу пошевелиться. В ушах начало звенеть: то ли от многочисленных ударов, то ли от нечеловеческого, безумного ужаса.       Каким-то неимоверным усилием я заставил себя повернуть голову и посмотреть на стоявшего в ожидании Трагера, который уже давно наблюдал за моей реакцией. Задержав дикий взгляд на жутком лице администратора, я судорожно вдохнул. Только сейчас я заметил стоявший неподалеку ржавый металлический стол, на котором были разложены всевозможные хирургические инструменты различных форм и размеров: ножи и лезвия, прямые, изогнутые, гладкие и с зазубринами, пилы, щипцы и зажимы, с заточенными краями или тупые, иглы, крючки, распаторы…       «Это не со мной происходит… не со мной… не со мной… не со мной… не со мной…» — вне себя от дикой жути подумал я — мой разум отказывался принимать такую ужасающую реальность.       Реальность, где меня — не кого-нибудь, а именно меня — будут подвергать пыткам. Трагер неспешно подступил ко мне, и я вжался в спинку кресла как мог, уже не сводя полных невыразимой жути глаз с проклятого садиста.       «Не со мной… не со мной…» — продолжало звучать в моей голове.       — Ну что, я рад приветствовать тебя на своей консультации, — буднично сообщил Трагер, окинув меня беглым взглядом, — давно уже хотел серьезно поговорить с тобой.       Сказав мне это, он вернулся обратно к столику с инструментами. Я только приоткрыл рот и замер в одном положении. Каждый вдох и выдох давались мне с неимоверным трудом, воздуха катастрофически не хватало, а от ужаса, разлившегося по моим сосудам, я чувствовал, как с каждой секундой голова начинает кружиться все сильнее и сильнее. Мне казалось, что все происходящее со мной — это какой-то жестокий немыслимый кошмар, казалось, что я сейчас моргну — и все это безумие исчезнет… Но я был здесь. И это был не сон. Самое худшее, что могло со мной случиться, случилось, мне оставалось лишь ждать и готовиться к боли. К боли, от которой срывают голос и теряют рассудок.       Трагер придирчиво, со знанием дела осмотрел свои жуткие орудия пыток и остановил свой выбор на одном из ножей.       — Я знаю, какой вопрос не дает тебе покоя все это время, — задумчиво проговорил он, отрывая от поверхности стола длинное проржавевшее лезвие и поворачивая голову ко мне, — тебе наверняка хочется знать: в чем был смысл всего того, что мы тут устроили? Как могли мы докатиться до такой… невообразимой бесчеловечности? Зачем мучили всех этих несчастных столько лет, переходя все мыслимые и немыслимые грани жестокости?       Сжимая в руке ужасающий нож, Трагер подошел ко мне и медленно обогнул кресло, в котором сидел я. С моего языка сорвался жалкий стон, и я судорожно заметался в отчаянных попытках отдалить неизбежное.       — Ты, наверно, думаешь, что мы преследовали какую-то необычную высокую цель, совершая такие ужасные вещи, — я попытался изогнуться, чтобы хоть краем глаза увидеть, что он собирается делать, но не смог; неизвестность заставляла меня буквально трястись от жути — я потерял человеческий облик, — что мы пытались создать принципиально нового человека или открыть врата в другие измерения. Нет, дружище. Наши цели были гораздо… приземленнее.       Моей груди коснулся заточенный конец лезвия, и я уже не смог сдерживать себя, сорвавшись на протяжный болезненный стон. Стоя за моей спиной, Трагер медленно повел лезвие вверх, к моей шее, несильно царапая мне кожу.       — Наша цель — это универсальная ценность, — пояснил он, склоняясь надо мной сверху; лезвие дошло до моего подбородка, заставив меня высоко задрать голову и посмотреть на жуткое лицо садиста, — и в нашем современном мире такая ценность только одна. Прибыль.       Я зажмурился от ужаса и перешел на вымученный безумный вой. Я уже лишился рассудка, и Трагеру это нравилось. Подержав мою голову в неестественном запрокинутом положении еще пару секунд, он убрал лезвие, и я сразу отвернулся, будучи не в силах даже смотреть на него.       Мне доводилось видеть подобные омерзительные сцены в фильмах, и я уже тогда не мог понять, с какой целью такие вещи вообще снимают, кто может испытывать удовольствие от их просмотра, пусть даже это просто актерская игра. Но сейчас я должен был испытать эту агонию на себе, и это была реальность, а не порождение воспаленной фантазии сценариста. В таких фильмах главных героев почти всегда спасали, а меня спасти было некому! Некому! Меня некому было спасти!!! Я не знал, сколько протяну под этими пытками. Полчаса? Час? Два? До утра?!       — Капитализм, дружище, это своего рода религия, — продолжил Трагер, возвращаясь к столу и небрежно бросая лезвие, — у нее есть свои доктрины, свои жрецы, свои жертвы… И свой объект поклонения. В этом мире остался только один бог — и это… Федеральная Резервная Система, — с отвратительным лязгом он оторвал от металлической поверхности стола другой нож, изогнутый и больше напоминавший небольшой серп, — и вот здесь мы плавно подошли к тому, что я обещал показать тебе твою главную проблему.       — Пожалуйста… — дрожащим голосом, чуть не срываясь на плач, проговорил я.       Администратор с ножом быстро подступил ко мне, отчего я со стоном необъятного ужаса попытался отстраниться от него, насколько мне позволяли ремни.       — Здесь я буду говорить, а ты будешь слушать, — с недовольством отозвался Трагер и уже благосклоннее добавил, — твоя главная проблема заключается в том, что ты веришь не в те вещи. У тебя неправильные жизненные ориентиры и ценности, — он дотронулся концом изогнутого лезвия до моей щеки, надавливая и практически протыкая мою кожу, что заставило меня болезненно захныкать и вновь зажмуриться, прижимая другую щеку к плечу, — ты не умеешь правильно расставлять приоритеты. В нашем мире нет места… таким вещам, как жалость или сострадание — все это противоречит самой концепции естественного отбора. Сильный уничтожает слабого, чтобы выжить самому, — лезвие резко уткнулось в мою кожу в опасной близости от глаза уже с другой стороны, отчего я был вынужден обратить полный слез взгляд к лицу этого садиста, — так было и будет всегда, — прошипел он.       Я уже с трудом мог различать его слова: мне казалось, что я постепенно утрачивал возможность слышать звуки вокруг себя, как будто меня погружали под воду, опуская в глубокую темную бездну. Давление вокруг меня стремительно нарастало, сдавливая мою голову в невидимых тисках и заставляя меня сползать в кресле все ниже и ниже. Я не понимал того, что Трагер с таким упоением мне толковал, но даже сквозь пелену своего нарастающего безумия от безысходности и ожидания истязаний я чувствовал, что он буквально смакует все происходящее.       Убрав и это лезвие, жестокий безумец в очередной раз вернулся к своему столу и принялся озабоченно перебирать инструменты, сразу убирая в сторону те, что казались ему совсем неподходящими. Металл жутко звенел, и от каждого лязга я вздрагивал, то начиная дышать быстро и поверхностно, то, наоборот, задерживая дыхание, — мой разум окончательно отключился от предчувствия немыслимой боли. За дверью кто-то пронзительно выл, иногда невнятно выкрикивая что-то; весь этот гул и стенания превращались для меня в новую пытку: я даже не пытался бежать, даже не раздумывал над тем, как это можно было сделать. Не мог.       — Реалии этого мира состоят в том, что большая часть его ресурсов не подлежит восстановлению. И… потому выживает тот, кто оказывается способен отобрать большую их часть, нежели остальные, — продолжая подбирать орудие пытки, проговорил Трагер и повернул голову ко мне, — это и есть естественный отбор, дружище. Ресурсов на всех не хватит, и… если мы будем искусственно поддерживать тех, кто является лишь потребителем, как все эти пациенты, к примеру, страдать от этого в конечном итоге будут все.       В руке администратора на свету блеснул новый инструмент, напоминавший напильник с заточенным концом, и вместе с ним он вернулся ко мне. Не сводя безумный взгляд с ужасного орудия, я затрясся уже крупной дрожью, инстинктивно отодвигаясь дальше.       — Тем не менее мы научились извлекать прибыль практически из всего, — смотря на меня в упор, заявил Трагер, под его давящим взглядом я ощущал себя настолько ничтожным и жалким, что мне хотелось начать рыдать в голос, — ведь даже самого бесполезного потребителя можно легко превратить в актив, в средство производства, приносящее экономическую выгоду. Иными словами… трансформировать статью затрат… в единицу, генерирующую денежный поток.       — К-какой денежный поток?! — не выдержал я, срываясь на истеричный крик; из-за двери донесся истошный вопль кого-то из предыдущих жертв этого живодера. — Отпустите меня, пожалуйста! Я умоляю вас, отпустите! Не убивайте меня! Пожалуйста, боже, пожалуйста!!!       — Я тебе сказал: закрой рот и слушай молча, — строго заявил Трагер, и за стеной опять раздались пронзительные стенания, заставившие его обернуться, — еще и этот никак не уймется.       Я больше не мог находиться в бессловесном ожидании того, когда он начнет меня резать живьем.       — Пожалуйста! Отпустите, умоляю вас! Я же… я же ничего вам не сделал! Я никому ничего не сделал! Я просто уйду! Не оборачиваясь! Не убивайте меня! Господи, умоляю, не убивайте! — прокричал я и тотчас же получил оглушительный удар, от которого словно впал в забвение.       Мое лицо и так уже отекло от постоянных побоев, но теперь к общему состоянию слабости добавился еще и пронзительный звон в ушах. Моя голова безвольно повисла на груди, и только вымученный стон из-за стены заставил мое сознание неохотно вернуться.       На мгновение я нырнул в темную бездну, но потом зрение вернулось ко мне, и я медленно поднял голову.       — Не сбивай меня, сученыш, — с неистовой злобой сквозь зубы процедил Трагер.       Я ощутил неприятный соленый привкус во рту и подступившую к горлу тошноту. Кто-то за стеной в очередной раз зашелся в диком крике…       Трагер устало вздохнул и посмотрел на закрытую дверь.       — Как он уже надоел… Не даст нормально работать, — он резко отвернулся к своему столу и отбросил заготовленный инструмент, после чего под мой полный ужаса взгляд прошел к двери, — подождешь меня пару минут, а? Я ненадолго. А ты пока… подумай над тем, что я говорил.       Не двигаясь и даже не моргая, я посмотрел на то, как он открывает дверь и захлопывает ее за собой уже с другой стороны.       Стоило только ему выйти, как я сразу же начал лихорадочно пытаться просунуть руки сквозь державшие мои запястья крепкие кожаные ремни. Я уже совершенно не соображал, что делаю — меня с головой накрыл нечеловеческий ужас, ледяная жуть, сводящая челюсть и заставляющая руки трястись.       «Да как?! Да как же?! Господи! Господи! Пожалуйста, Господи, не бросай! Быстрее! Быстрее! Да как!..» — от паники мне не хватало воздуха, я буквально захлебывался собственным страхом.       Мои движения были слишком резкими и дерганными, но как я ни старался, отчаянно вырываясь и царапая кожу до крови, освободить руки не получалось. От напряжения и понимания, что мое время стремительно утекает, из моих глаз снова потекли слезы, я прекратил бесплодные попытки ослабить захваты и вместо этого согнулся и вцепился зубами в старую кожу ремней, пытаясь освободить одну руку.       «Да почему? Да почему так?! Давай же! Ну давай! Давай!!!» — неслось в моей голове. Кожа была слишком толстой и грубой, потому разорвать ее было невозможно. Со стоном отчаяния и ужаса я попытался поддеть край ремня зубами, но только лишь изодрал десны. Сплюнув кровь на пол, я снова вцепился в ремень, отчаянно потянув его в сторону и попутно крутя рукой, но тут сквозь безумный гул, давивший на мои уши, я услышал, как со скрипом открывается дверь.       На секунду время для меня замерло, а потом сердце в груди сжалось до боли. Не отпуская зубами ремень, я поднял взгляд и увидел страшное лицо Трагера, стоявшего возле двери.       В одно мгновение он пересек комнату.       — Ах ты маленький гаденыш! Сбежать от меня надумал?! — бешено заорал он и влепил мне удар такой силы, что я упал на пол вместе с инвалидным креслом.       Боль поглотила меня целиком. Уши заложило — теперь в них отдавался пронзительный звон. Я перестал чувствовать что-либо еще, кроме этой боли и холода влажного пола, которого касался щекой. Мой рот заполнился кровью, но я даже не мог выплюнуть ее, лишь беспомощно чувствуя, как она стекает по моим приоткрытым губам.       «Господи… забери меня… забери прямо сейчас… пожалуйста…» — подумал я, закрывая глаза и с трудом делая вдох, — Трагер сломал мне нос…       Передо мной снова возникла страшная картина изувеченных мертвых тел трех других санитаров. Они тоже наверняка молили все высшие силы спасти их, прекратить этот безумный кошмар, хотя бы даже просто унять боль на мгновение… И вот чем все закончилось… Мне тоже предстояло пройти этот скорбный путь. Не было спасения.       Трагер вернул упавшее инвалидное кресло, к которому был привязан я, в исходное положение, и моя голова снова безвольно повисла на груди. Я опять начал проваливаться в глубокую бездну забытья — множественные удары по голове не могли остаться без последствий — но внезапно обрушившийся откуда-то сверху поток ледяной воды заставил меня вернуться в жестокую реальность. Я встрепенулся и с трудом разодрал глаза. Трагер стоял передо мной, держа в одной руке пустое ведро, — это он окатил меня водой, желая привести в чувство. Убедившись, что я очнулся, он отложил ведро на пол и молча вернулся к своим заготовленным инструментам.       — Пожалуйста… — повторил я дрожащим голосом, повернув идущую кругом голову в его сторону, — пожалуйста, не убивайте меня… Я… Я не представляю угрозы… У меня нет доказательств… Мне никто не поверит… Пожалуйста… Позвольте мне уйти, пожалуйста… Я умоляю…       Трагер неожиданно резко развернулся ко мне и участливым, почти ласковым голосом спросил:       — Хочешь уйти?       Я ничего не ответил, только продолжил с мольбой смотреть на него. Сделав несколько шагов вперед, жестокий администратор остановился передо мной.       — Ты правда так хочешь уйти? — он внимательно посмотрел на меня поверх сломанных очков, я же только сжался в предчувствии нового воспитательного удара.       Но то, что я услышал дальше, повергло меня в немое замешательство:       — Ну ладно, — пожал плечами Трагер и с неким сожалением добавил, — если ты действительно так хочешь уйти, я тебя отпущу. Я же не такой жестокий, чтобы удерживать тебя силой.       С этими словами он обошел инвалидное кресло и, взяв его за ручки, покатил меня из уборной. Только тут мое недоумение сменилось леденящим кровь ужасом. «Что?! Не может этого быть! Не может! Он что-то задумал… Господи, куда он меня повез?!» — бросая дикий взгляд из стороны в сторону, подумал я и крепче вжался в спинку кресла.       Из уборной мы попали в одну из палат, и я сразу понял, что это был третий этаж отделения. Меня охватил такой трепетный ужас перед неизвестностью, что слова попросту застряли в моем горле — я мог только озираться по сторонам и издавать жалкие всхлипы. В голову лезли различные ужасные предположения, одно хуже другого, но я не мог их озвучить. Раздавшийся из-за спины притворно мягкий голос Трагера заставил меня судорожно дернуться.       — Эх, надо же, как быстро время летит: еще только недавно, казалось, весна закончилась, а тут уже осень за окном, — посетовал он, и я попытался изогнуться, чтобы увидеть его, но не смог, — знаешь… в этом времени года есть что-то умиротворяющее. Что-то… что навевает какую-то сладкую тоску, воспоминания из детства…       Трагер выкатил инвалидное кресло из палаты и повез его по коридору к лестничной площадке, попутно мечтательным тоном размышляя:       — Прогулки в парке, золотые кроны деревьев, шелест разноцветных листьев под ногами… У тебя ведь тоже наверняка все это было. А ты знаешь, мне кажется, это очень символично, что сейчас за окном именно осень. Ведь… это же своего рода сон, угасание… увядание, — от гнусавого голоса Трагера за спиной меня бросило в дрожь, — ведь уже совсем скоро налетят ветра… которые сорвут эти хрупкие цветные листья с веток…       Мы остановились перед лифтом, и я затаил дыхание от непередаваемой жути. Мое сердце замерло в ожидании.       — И они истлеют, — Трагер склонился к моему уху, хрипло прошептав, — как трупы в земле.       Выносить происходящее уже не было сил. Я только крепче вцепился обеими руками в подлокотники, вздрагивая от страха перед этим жутким садистом. Инвалидное кресло снова тронулось, и у меня из горла вырвался стон отчаяния: несмотря на очевидность замыслов Трагера, меня не покидала смутная надежда на то, что он все-таки сжалится надо мной. Ведь нельзя же так! Нельзя!!!       Прокатив мимо лифта, администратор завез меня в соседний коридор, который был едва ли лучше освещен, чем первый. Поворачивать он не стал, остановившись со мной перед одной из боковых лестниц, решетчатая дверь на которую была заперта. Обойдя мое кресло, он достал связку ключей и открыл проход к лестнице. Уже совсем ничего не понимая, я покосился туда. В следующую же секунду Трагер подкатил меня к уходящим вниз ступенькам.       — Ты хочешь от меня уйти? Вперед! Я тебя не держу, — рассмеявшись, проговорил он, заглядывая мне в лицо.       Только тут до меня наконец дошло осознание того, в чем на самом деле заключался замысел проклятого садиста… Он собирался сбросить меня с лестницы! Я инстинктивно сжался и еще крепче вцепился руками в подлокотники, хотя мне было известно, что в таких ситуациях нужно наоборот расслаблять все мышцы тела, чтобы не разбиться. Но как можно было вообще сделать это?! Как можно было расслабиться в моем положении?!       — Нет… Нет, не надо, — затравленно замотал головой я, переводя взгляд, полный отчаяния, с уходившей вниз лестницы на жуткое лицо администратора и обратно, — я же сломаю себе шею… я разобьюсь! Пожалуйста, не надо!       Давясь от смеха, Трагер весело продолжил:       — Ну что, дружище? Жду тебя на повторной консультации через две недели!       — Нет! Нет! — в ужасе прокричал я, но было уже поздно…       В следующую секунду Трагер скинул инвалидное кресло вместе со мной вниз, придав ему еще дополнительное ускорение ногой. Я стремительно полетел в стену, уже даже ни о чем не думая. Первый удар был самым сильным, от него меня снова оглушило, я даже разжал напряженные руки, но потом кресло, столкнувшись со стеной, перевернулось, и я кубарем скатился вниз, на второй этаж.       Боль объяла меня целиком: было даже невозможно определить, сломал я что-то или нет. Что уж там… Было невозможно определить, остался ли я в живых. От сильной боли во всем ушибленном теле меня трясло, хотелось сжаться и исчезнуть, забыться, перестать существовать… Я не мог ни видеть, ни слышать. Рот опять заполнился кровью.       «Пусть я умру. Прямо сейчас. Не могу больше», — мелькнуло в моей голове, но затем я услышал неприятный смех Трагера, после чего сквозь общую тьму передо мной проступил и он сам.       Этот садист и не собирался оставлять меня в покое. Присев рядом со мной на корточки и склонив голову вбок, он опять заглянул в мое измученное лицо, не переставая смеяться. Конечно, это было очень смешно.       — Что такое? Ты ударился? Тебе больно? — издевательским тоном поинтересовался он.       «Выродок. Урод. Чтоб ты сдох», — в бессилии и отчаянии подумал я.       — Как же ты так неаккуратно? — продолжил насмехаться надо мной Трагер. — Вот видишь, тебя нельзя отпускать. Ты ударишься, больно будет. Я же не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ну ничего. Сейчас отойдешь. Поехали назад, а?       Он вновь поднял инвалидное кресло вместе со мной в вертикальное положение и подкатил меня к лифту. Я не мог больше ни о чем думать, даже умолять его уже не мог — я просто молча проследил за тем, как он завозит меня внутрь кабинки и нажимает на кнопку с цифрой три. Единственное, что было предельно ясно6 пытка должна была продолжиться. Какое там… Она еще даже не началась…       Он провез меня обратно на третий этаж, отчаявшегося и онемевшего в безмолвном ужасе от боли и ожидания. Когда передо мной вновь возникла залитая кровью уборная, превращенная в пыточную камеру, на мои глаза снова навернулись слезы: я понял, что надежды избежать истязаний не было. Я отчетливо ощущал, как медленно, но верно сползаю за грань безумия. Человек не может подготовить себя к тому, что его тело сейчас будет терзать заточенная сталь — я не знал, как смогу вынести такую боль…       — Знаешь… обычно я не люблю такие затянутые предварительные ласки, но с тобой как-то иначе не получается, — прокомментировал Трагер, выкатывая инвалидное кресло в центр уборной и закрывая входную дверь.       — Пожалуйста… — захныкал я, отчаявшись окончательно, — я отдам вам все, что у меня есть… сделаю все, что скажете… сжальтесь надо мной…       — Мы еще даже не начали, а ты уже торгуешься — мне это нравится! — коротко усмехнулся Трагер, подходя ко мне и поворачивая мою голову вправо. — Мы с тобой определенно добьемся успеха, дружище!       Средним пальцем другой руки он оттянул вниз веко моего левого глаза, и я опять издал протяжный стон неконтролируемой жути. Осмотрев мое лицо, Трагер утвердительно кивнул и уже гораздо увереннее вернулся к столу с инструментами, отчего я вновь сжался в кресле. Заготовленный напильник он сразу отложил в сторону.       — Может быть, ты и не так безнадежен, как мне вначале показалось, — произнес этот садист и поднял вверх жуткого вида инструмент, напоминавший длинное острое шило.       И тут я все понял…       Я понял, что он собирался со мной сделать. Я разбил его очки с тепловизором… И теперь он собирался за это выколоть мне глаза.       Меня моментально обдало могильным холодом, таким жутким и мерзким, словно запах разложения, которым была заполнена уборная… Жизнь остановилась. Я приоткрыл рот, пытаясь ухватить воздух, как рыба, выброшенная на берег. Судорожно затряс головой. Время пришло.       — Я всегда был сторонником того, что искоренять нужно источник проблемы, а не ее саму, — сказал Трагер, разворачиваясь ко мне, и добавил, уже проходя ближе, — поэтому начнем мы с того… что сменим тебе… приоритеты.       — Нет!!! Нет!!! Не надо!!! — истошно заверещал я, дергаясь и отчаянно вырываясь.       Я отвернулся и крепко зажмурил глаза, сжав веки так плотно, как мог. Когда цепкая рука обхватила мой лоб, закидывая голову назад, я сорвался на крик, раздирающий горло, и попытался оттолкнуть проклятого живодера от себя ногой. Но он уперся коленом мне в грудь, придавив сильнее к спинке кресла, и все-таки оттянул большим пальцем верхнее веко моего левого глаза. Последним, что я увидел, стало ржавое острие в миллиметре от зрачка. А потом… Потом… я попал в ад.       Я ощутил, как в мою глазницу словно вонзили раскаленный металлический штырь: острая, нестерпимая боль пронзила меня всего насквозь, заставляя тело изогнуться в неестественной судороге. Мой истошный вопль перешел в подобие пронзительного визга, заполняя собой все пространство вокруг. Я подавился собственными рыданиями, они застряли у меня в груди, не давая мне сделать спасительный вдох. Я зашелся в агонии.       Открыть глаза оказалось невозможно. Веки плотно слиплись, и даже сквозь нечеловеческую боль я ощутил, как что-то заливает мое лицо: то ли кровь, то ли слезы… А может, и то, и другое. Через неимоверное усилие, не переставая безудержно рыдать в голос, я заставил себя распахнуть глаза, но почти ничего не увидел: справа была лишь муть, а слева… Слева не было ничего. Каждое движение причиняло неистовую боль, и я лишь истошно выл, даже не всматриваясь в блуждающие пятна перед собой.       Оставшийся правый глаз кое-как сумел различить очертания фигуры Трагера передо мной. Я увидел его жуткое лицо, но теперь на нем читалось лишь умиротворение, даже блаженство. Это было болезненное, почти сексуальное удовлетворение. Садист получил то, что хотел.       «Это все. Я умираю. Умираю… Гибну…» — пронеслось в моей голове.       И я рыдал, захлебываясь своими слезами и кровью, которые заливали мое передернутое лицо. Эта боль была безумной, она сломала меня, полностью поглотила, заставив слиться с ней воедино…       Трагер еще некоторое время лишь наблюдал за мной со стороны, а затем строго проговорил:       — А ну сопли подобрал.       Я не мог. Эти надрывные рыдания, истошные душераздирающие крики были единственным, что хоть как-то отвлекало от сводящей с ума боли. Словно желая облегчить мои страдания, за стеной кто-то тоже мучительно завыл, вторя моему голосу.       — Да… Похоже, все-таки придется убить его, — задумчиво проговорил Трагер и через мгновение возник рядом со мной уже со своими привычными ножницами в руке, — я сейчас опять отойду на минуту, а? Ты же у меня не один пациент — я должен уделять внимание всем.       В следующую секунду он вновь склонился ко мне, поднеся к моим губам заточенные концы лезвий, отчего я отстранился, на мгновение даже перестав стенать.       — И не пытайся бежать, уродец, — хрипло проговорил Трагер, смотря на меня в упор, — иначе я вырежу тебе язык и заставлю его сожрать.       Сказав это, он щелкнул лезвиями в нескольких миллиметрах от моего лица, и я вымученно закричал от смеси страха и боли, дернувшись. Выходя из комнаты, Трагер хлопнул дверью, после чего послышался негромкий щелчок.       Он закрыл уборную со мной внутри на ключ. Я остался один и снова зашелся в душераздирающих рыданиях от невыносимой боли…