Подопытный

      Не чувствуя больше ни боли, ни слабости, я пробежал по коридору, судорожно хватая обжигающий воздух открытым ртом. Позади прозвучала серия выстрелов — Блэр перевел свой Uzi в режим автоматического огня — и у меня вырвался вопль ужаса. Поначалу мне показалось, что я сейчас упаду, скорчившись от невыносимой боли, но только спустя несколько мгновений до меня дошло, что мне повезло и пули не задели меня — Блэр промахнулся. Тяжело дыша, я добрался до самого главного холла и спрятался за приемной стойкой, возле тела какого-то убитого охранника. Что делать дальше, я не представлял.       Только теперь я понял, какая страшная судьба меня ждала: Блэр подстрелит меня, как на охоте, а потом раненого, истекающего кровью, но все еще живого отдаст Трагеру. Вот почему он не торопился и спокойно разговаривал со мной все это время, насмехаясь над тем жестоким положением, в котором я оказался. Ему некуда было спешить, и его оружие было гораздо опаснее, чем все то, с чем я сталкивался до этого момента. От отчаяния я склонил голову и затрясся в беззвучных рыданиях. Всем, что я желал на тот момент, была быстрая смерть.       — Мистер Аннапурна, — услышал я слова Блэра, приближающегося к моему укрытию, — пришло время вам уже сдохнуть. Примите это как неизбежность.       Мою жизнь сейчас спасало только то, что он не знал наверняка, где именно я спрятался. В то же время более ненадежного укрытия себе и представить было нельзя — мне нужно было срочно бежать в место, которое было бы хоть отчасти безопаснее.       Я повернул голову влево и посмотрел на открытую дверь в большую комнату, где ранее располагался отдел кадров «Маунт-Мэссив». Для того чтобы попасть в этот кабинет, нужно было преодолеть несколько метров, но там располагалось немало столов, и в целом было достаточно темно. Кроме того, оттуда можно было попасть во второй коридор и вернуться в главный холл уже другим путем.       Смутно понимая, что оставаться на месте нельзя — Блэр рано или поздно обойдет стойку, увидит меня и без колебаний выстрелит — я принял отчаянное решение. Не теряя больше времени, пригнувшись, я рванул со всех ног в сторону открытой двери под выстрелы, отдающиеся набатом в моей больной голове. Не помня себя от дикого ужаса, я спрятался за перегородкой в темноте и отполз дальше, прячась под одним из столов. Двигаться было невероятно сложно не только из-за открытых ран на ногах и головокружения, но и, вероятно, сниженного давления в результате кровопотери, шока и заражения. В единственном уцелевшем глазу темнело.       — Да черт! — злобно выругался Блэр в главном холле и, по-видимому, быстрым шагом направился за мной.       Я не ошибся только в одном: в офисном костюме ему бегать было неудобно. Медленно, стараясь не шуметь, я отполз еще дальше, сжавшись под дальним столом.       Какое же жестокое испытание приготовила для меня судьба: я добрался до самого выхода из жуткой «Маунт-Мэссив», пережив столько ужасных испытаний, едва живой, практически сломленный — и теперь, после всего этого я должен был умереть. Нет, не просто умереть — смерть стала бы долгожданным упокоением, избавлением от страданий для меня; я давно уже смирился с ней. Я должен был умереть в агонии, умереть под пыткой.       Моя рука, касавшаяся пола, наткнулась на что-то острое. Опустив голову, я с трудом разглядел острый осколок разбившейся вазы. Крепко сжав его в ладони, я мысленно сказал себе: «Если он подстрелит меня, я просто полосну себя этим по горлу. Не дамся живьем. Не дамся ни за что».       Переведя мутный взгляд на дверной проем, я разглядел невысокий силуэт Блэра, зашедшего в кабинет и державшего свое оружие наготове, осматриваясь и силясь разглядеть меня в темноте. Его немного раздражал тот факт, что он вынужден был встать со своего уютного теплого кресла и теперь разыскивать меня: безусловно, жестокий мерзавец надеялся подстрелить меня еще в диспетчерской службы безопасности. Бежать дальше было уже поздно: Блэр заметил бы меня — потому мне оставалось только ждать, сжавшись под столом и прижав к пульсирующей артерии на шее острый край стеклянного осколка.       Блэр сделал несколько шагов вперед, внимательно смотря по сторонам, и моя рука еще сильнее прижала к шее осколок, вдавив его в кожу. Я уже знал, как это будет. Мое сердце отмеряло последние мгновения моей недолгой жизни.       Под ногами Блэра что-то хрустнуло, и он резко развернулся, наведя дуло своего Uzi на противоположную стену. Осознав, что позади него никого нет, он снова посмотрел в мою сторону, с крайней степенью раздражения бросив:       — Я предлагаю вам сделку, мистер Аннапурна. Выходите из своего чертова укрытия сейчас, и я убью вас на месте. Быстрая смерть, мистер Аннапурна. Такое предложение вам здесь не сделает никто, кроме меня, — Блэр помолчал в ожидании моего ответа, но я не собирался никак выдавать свое местоположение; я не был догадлив и уж точно не был проницателен, но мне было известно, что он меня обманет, — не устраивает вас такой вариант? — он снова сделал паузу. — Тогда я не стану вас убивать. Пусть это сделает Трагер.       С этими словами он вдруг резко развернулся и направился к стене. Я понял, что он собирается сделать, и меня передернуло: проклятый мерзавец собирался включить свет в кабинете, и тогда меня уже точно ничего не спасло бы. Не теряя времени и уже не заботясь о тишине, я бросился к двери, которая вела в архив личных дел сотрудников и пациентов, моля все высшие силы о том, чтоб этих нескольких секунд мне хватило для того, чтобы выбраться из кабинета.       — Черт! Черт! — ругательства Блэра прозвучали вперемешку с выстрелами, но он опять промахнулся: я успел спрятаться за стеной и захлопнуть дверь.       Оказавшись в небольшой комнатке, которая и служила в качестве архива, я сразу на ходу спрятал найденный осколок стекла в карман, распахнул вторую дверь и бросился бежать в коридор, с трудом огибая углы. Я смутно припоминал, что слева по коридору должна была находиться комната для отдыха, в которую тоже вели две двери.       От напряжения, ужаса и бега в истощенном состоянии в ушах снова что-то начало гудеть. Головокружение усиливалось, постепенно становясь невыносимым, ногами я уже давно перестал чувствовать пол. Даже режущая, мучительная боль в пустой глазнице притупилась, уступив место жуткой слабости. Мой организм задействовал свой последний резерв.       Заскочив в комнату для отдыха, я принялся лихорадочно озираться по сторонам в поисках места, где можно было бы спрятаться. Ничего не было, только одинокий диван и кресло, расположенные перед установленным на стене телевизором, перевернутые и опрокинутые шкафы и журнальный столик в центре.       Я заметался по комнате, не соображая, что делаю. Потеряв немало времени, я все же наконец спрятался за стоявшим почти в центре комнаты диваном, рядом со второй дверью. Через эту дверь можно было попасть обратно в коридор, но только сейчас, оказавшись рядом с ней, я заметил, что сам проход был частично заколочен досками, давая возможно выбраться, лишь пригнувшись. В комнате не было никаких укрытий, и всем, что мне оставалось, было ожидание и надежда, что я сумею вовремя выползти в коридор, пока Блэр будет меня разыскивать.       Я лег на пол, прижавшись щекой к жесткому ковролину, и через щель между полом и диваном уставился на первую открытую дверь, через которую я и проник сюда. Я надеялся на то, что у меня будет несколько мгновений для того, чтобы выползти через вторую дверь обратно в коридор.       Когда я увидел показавшиеся в проходе ноги Блэра в идеально начищенных ботинках, мое дыхание перехватило. Трясущаяся рука медленно потянулась к осколку стекла в кармане и, достав его, вновь поднесла к горлу. Блэр остановился перед журнальным столиком и с ненавистью процедил сквозь зубы:       — Мистер Аннапурна, вы такой же настырный, как Парк! Никак не сдохнете!       Пока он обращался ко мне со своими раздраженными речами, я, пользуясь очередным секундным преимуществом, как мог быстро прополз под досками, закрывавшими второй проход, обратно в коридор.       По звуку его шагов я определил, что он обогнул диван, разыскивая меня.       — Черт. Да черт! — теряя самообладание, выругался Блэр, в то время как я тихо приблизился к первой двери.       Не помня себя от ужаса, я бросился бежать по коридору, понимая, что мне нужно добраться обратно до прохода в архив и кабинет отдела кадров.       Бегать от него, вооруженного огнестрельным оружием, было форменным безумием, но мое измученное, больное сознание все же смутно осознавало две вещи: Блэр определенно не был метким стрелком, и патроны в магазине его Uzi рано или поздно должны были закончиться…       Когда я уже почти добежал до прохода, ведущего в архив, сзади раздалось гневное, почти истеричное:       — Сдохни!!! Да сдохни уже!!! — после чего опять последовали выстрелы, хотя я уже успел заскочить в спасительную комнатку и оттуда — в кабинет отдела кадров.       Пока я пробирался между хаотично наставленными столами и холодными, уже успевшими окоченеть телами убитых сотрудников, в моей голове проскользнула одиночная мысль: «Он уже потратил немало патронов. Скоро ему придется менять магазин».       Что из этого следовало для меня, я пока что понять не мог.       Бежать в главный холл, который был отлично освещен, было крайне безрассудно, потому я просто спрятался под одним из столов в самом затемненном углу, прижавшись спиной к стене. Мне оставалось только надеяться на то, что Блэр не станет снова обыскивать кабинет и направится сразу в холл.       В моей руке очень быстро снова оказался зажат острый стеклянный осколок. Я поднес его к шее, с замиранием сердца смотря на проход, ведущий в архив, откуда должен был прийти Блэр. Ожидание тянулось мучительно долго, и я даже не пытался уже размышлять над тем, как мне справиться с мерзавцем. Это было уже слишком…       Блэр пронесся мимо меня, даже не повернув голову для того, чтобы осмотреться: он был взбешен, утратив свой высокомерный, издевательски-спокойный вид. У него больше не было все под контролем, и скорее всего именно этот факт выводил его из себя сильнее всего. Наверно, он сейчас злился на свою самонадеянность и на то, что не внял вовремя совету Трагера. Смотря на его невысокую фигуру, я невольно вспомнил, как мне рассказывал о нем несчастный Вэйлон: бедный компьютерщик описывал своего руководителя как властного, надменного и абсолютно равнодушного к чужим страданиям человека. Теперь от себя я мог добавить к этой характеристике еще и тот факт, что Блэр был явно подвержен вспышкам ярости и неконтролируемого гнева. Этот гнев раскрывал его истинную сущность, которую уже невозможно было скрыть за дорогим костюмом от известного мирового бренда и внешней холеностью. Это был тот же Ричард Трагер, только, может быть, чуть более утонченный.       Выскочив из кабинета, Блэр направился на мои поиски уже в главном холле. Только сейчас я позволил себе убрать осколок от шеи. Дышать было трудно… Я вновь вспомнил Вэйлона Парка, единственного человека во всей «Маунт-Мэссив», кто отказывался смириться с этими бесчеловечными преступлениями. В голове снова прозвучали слова Блэра, произнесенные совсем недавно с таким непередаваемым цинизмом и насмешкой.       «Неужели Вэйлона сделали подопытным из-за меня?.. — я почувствовал, как к горлу подступает очередной спазм. — Неужели они прочитали мои записи и…»       Мысль оборвалась сама собой.       Сидя на залитом кровью полу, рядом с телом очередного зверски убитого сотрудника, я вдруг понял, что своими неосторожными действиями, своей опрометчивостью разрушил жизнь не только себе! Вэйлон Парк, замечательный, неравнодушный парень, который только начал жить, поплатился за то, что я, проклятый наивный идиот, записал наш с ним разговор о преступных экспериментах компании в своем дневнике! Это я был во всем виноват! Я! Я разрушил жизнь Вэйлону Парку, его жене и двоим маленьким сыновьям!!! Я! Я! Я!!!       От раздирающей меня внутренней боли захотелось взвыть в голос. Я обхватил голову обеими руками и зашелся в беззвучных рыданиях. Даже слезы уже не текли по щекам, не осталось их вовсе — высохли все. Я просто открывал рот, не издавая ни звука, кривил лицо в невыносимом страдании и тянул себя за волосы. Вэйлон доверился мне, а я… я его подставил.       Если бы остался еще голос, силы кричать, я кричал бы. Рвал бы на себе волосы. Бился бы в исступлении, проклиная себя за то, что был таким безрассудным и неосторожным. Мне было бы уже не важно, что эти стенания выдали бы мое местоположение, — какое уже это имело бы значение для меня? Но кричать я больше не мог. Я только стоял на коленях, согнувшись в темном углу, и содрогался в немой истерике. Я разрушил жизнь Вэйлону Парку.       Передо мной лежало холодное тело неизвестного сотрудника. Открыв глаз и кривясь от нахлынувшего на меня чувства вины, я уставился на его окаменевшее лицо. За то время, что я провел в «Маунт-Мэссив» мне удалось узнать одну вещь, которую раньше посчитал бы просто дикостью: у мертвых не всегда бывают спокойные, умиротворенные лица. Бывает, что лицо у человека расслабленно, но смотришь в него и чувствуешь все то, что он испытал перед смертью. У этого сотрудника было именно такое выражения лица: с безобразно открытым ртом, остекленевшими пустыми глазами, заострившимся носом и подбородком. Я смотрел в это лицо и видел лицо Вэйлона.       Нет, я понимал, что это не может быть он. Вэйлон Парк выглядел совершенно иначе, это была не его внешность, но я все равно упорно видел перед собой его. В моем больном сознании промелькнула мучительная мысль о том, что он сейчас тоже лежал точно так же где-то в другом углу мрачной «Маунт-Мэссив»… И затем о том, что, быть может, он даже не дожил до всего этого жуткого побоища. А потом еще о том, что это я не дал ему дожить.       Мои руки сами потянулись к ледяным щекам и обхватили их, приподняв ставшую невероятно тяжелой голову убитого над полом. Падая, он, вероятно, расшиб себе затылок, потому что со слипшихся волос на пол неохотно полилась липкая, густая кровь. Не сводя взгляд с мертвых глаз убитого, я опять затрясся от жути и внутренней боли.       — П-п-п-п… прости… меня, — беззвучно прошептал я, продолжая смотреть на него, — п-п-п… прости… п-п-п… пожа-луйста…       Горечь отчаяния обжигала меня изнутри, причиняя самые жестокие страдания, какие только может испытывать человеческое сердце. Все теперь было бессмысленно. Я прижался лбом к испачканной в крови голове убитого и еще сильнее зашелся в своих судорожных неслышимых рыданиях. Я был повинен слишком во многом, но теперь исправить уже ничего нельзя было.       Только сейчас я осознал цену своему безрассудству. И это была не моя жизнь, а жизни всех тех людей, кого я мог бы уберечь, но не уберег. Жизни всех этих сотрудников и пациентов. Тех, кто не совершал зла. Тех, кто ничего не знал.       Осторожно опустив голову мертвого сотрудника на пол, я перевел мутный взгляд вдаль. Держаться в вертикальном положении было трудно.       «Вот и все», — сказал я себе мысленно.       Посмотрев на осколок стекла в руке, я принял решение.       Моей жизни подошел конец. Если я не смог сделать ничего из того, что должен был, если допустил смерть тех людей, кого должен был оберегать, если подставил того, кто доверил мне все, что у него было, значит, в моем существовании больше не было смысла. Я желал людям добра, но своими действиями принес только разрушения и слезы.       Я слишком много пережил. И этому всему теперь пришел конец. Не сводя взгляд с острого осколка и наконец восстановив дыхание, я снова обратился к себе в мыслях: «Я повинен во многом. Очень во многом. И за это я отвечу. Но моя столь ранняя кончина — на их совести, на совести «Меркоф». И пусть этот грех заберут на себя они, а не я».       Моя рука разжалась и выпустила осколок из своей хватки. Чуть помедлив, я неуверенно поднялся на слабые ноги. Шатало. Стоять было непросто.       «Осталось немного», — подбодрил себя я и сделал шаг вперед. Затем еще один и еще, пока не достиг выхода из кабинета в главный холл.       Блэра нигде не было видно: очевидно, он отправился искать меня в другой конец административного блока. Я знал, что он все равно вернется сюда потом, потому что его злое, жестокое сердце не успокоится до тех пор, пока он не увидит мое мертвое тело перед собой, но дожидаться его и оттягивать конец своих страданий я не хотел. Уже давно не было сомнений в том, что он убьет меня лично, махнув рукой на обещание, данное Трагеру. Или это была сделка? Такие выродки все рассматривают с позиции денежно-кредитных отношений.       Медленно и уже не скрываясь, я вышел в центр холла, а затем с трудом доплелся до лестницы, остановившись перед лифтом. Блэр стоял спиной ко мне, рядом с диспетчерской службы безопасности и, злобно ругаясь, перезаряжал свой Uzi, пытаясь вставить снаряженный магазин.       Смотря на то, как он нервничает и злится от своих неудач, я невольно задался вопросом: «Почему я должен отдавать свою жизнь этим нелюдям?»       Мне вспомнились слова моего несчастного спутника пиромана, которые он мне сказал еще в полузаброшенной канализации этой клиники: «Тебя кто-то ждет там наверняка. Кто-то беспокоится о тебе, молится о том, чтобы ты выбрался отсюда живым». И чем дольше я смотрел на вспылившего Блэра, тем крепче становилась моя уверенность в том, что я не имею права сдаваться.       Я не сдамся никому из них просто так. Я погибну — в этом у меня не было сомнений — но, умирая, я буду знать, что не отдал им ни капли своей крови. Я буду жить, а не существовать. Потому что я человек!       Посмотрев в сторону главных ворот клиники, я заметил неподалеку от себя тело еще одного убитого сотрудника — охранника, на поясе которого были закреплены наручники.       Как-то раньше я уже говорил о том, что у санитара всегда есть одно неоспоримое преимущество перед пациентом — логика и умение мыслить трезво в ситуации, когда последний действует на эмоциях. А Блэр начал нервничать, поддался своему раздражению, а затем и гневу, тем самым встав в один ряд с теми людьми, с кем мне приходилось иметь дело по долгу профессии. Бросив на него последний беглый взгляд, я, собрав волю воедино, тихо подобрался к телу мертвого охранника и дрожащими руками снял с петельки его ремня наручники. Засунув руку в карман его брюк, при этом отрешенно смотря на застывшее лицо перед собой, я отыскал небольшой ключ на ленте. Пора было действовать.       Проверив на ходу, открываются ли наручники, и приведя их в состояние готовности, я осторожно подступил к стене и выглянул в коридор. Поскольку теперь я был уже наполовину слеп, мне приходилось высовываться гораздо сильнее для того, чтобы увидеть оставшимся правым глазом, что происходит в коридоре. Блэр, уже справившись с перезарядкой своего оружия, теперь быстрым шагом направлялся в дальний конец коридора. Я знал, что он вернется, когда не обнаружит меня там.       Пользуясь тем, что Блэр пока меня не видит, я переместился к лестнице, ведущей в подвал, и лифту, притаившись и сбивчиво дыша. У меня не было никакого представления о том, как нужно обращаться с наручниками — всем, что я видел, была актерская игра в криминальных фильмах — но я понимал, что сейчас от того, как я сработаю, зависела моя жизнь.       «Может быть, это моя последняя минута…» — подумал я, внимательно смотря в одну точку перед собой и держа наручники наготове.       Только стук ударов моего сердца и шум от работающих подвесных ламп с вентилятором отмеряли эти последние мгновения. В коридоре послышались негромкие шаги.       Как только Блэр поравнялся со мной, я бросился на него, толкнув его в плечо так, что он почти сразу потерял равновесие и упал, выронив свое оружие. Я сразу же подскочил к нему, попытавшись заломить его руки за спину для того, чтобы надеть на них наручники, но проклятый мерзавец изловчился и, перевернувшись на спину, ударил меня ногой в живот, отчего я попятился, согнувшись от боли. В единственном глазу в который раз потемнело от боли, а ноги стали совсем ватными. Даже сквозь пелену мрака я сумел разглядеть, как Блэр тянется за своим Uzi. Не медля и действуя уже совершенно бездумно, я снова бросился на него, оттаскивая его ближе к лифту. Разъяренный Блэр опять попытался оттолкнуть меня ногой и, когда я замешкался, потянул меня на себя, схватив за грудки. Я упал на пол и сразу получил оглушительный удар по левому уху, от которого все вокруг в один момент заполнилось болью и пронзительным звоном. Моя правая рука лишь каким-то чудом еще не выпустила наручники.       Пользуясь тем, что я оглушен, Блэр, уже не обращая внимания на свое оружие, лежавшее неподалеку, забрался на меня сверху и с яростным рычанием вцепился обеими руками в мою шею. Я захрипел, безуспешно пытаясь вдохнуть воздух и вытаращив полный ужаса взгляд на него.       — Своими… руками… придушу! — прорычал он, смотря прямо в мое передернутое лицо, но я с размаху ударил его правой рукой с зажатыми наручниками в висок.       Со стоном боли Блэр разжал хватку, взявшись за ушибленную голову, и я сбросил его с себя, ударив во второй раз. Ничего не разбирая из-за блуждающих вокруг размытых пятен, я обхватил его левое запястье, защелкнув на нем замок одного из колец наручников, после чего одним рывком подтащил руку Блэра к металлической решетке, закрывавшей шахту лифта, и…       Я не услышал щелчка из-за звона в ушах, но все же разжал хватку, отступая назад и еле держась на ногах. Блэр дернулся, попытавшись встать, но наручники не дали ему это сделать, удержав возле лифта: я приковал его за запястье к решетке.       Дернувшись еще несколько раз и наконец осознав свое ужасное положение, Блэр отчаянно завопил:       — Что?! Нет!..       Я уже ничего не разбирал. Тяжело, измученно дыша, я отошел к перегородке перед лифтом. Прошло немало времени, прежде чем мое дыхание и сознание хоть немного восстановились: Блэр все так же сидел на полу, возле лифта, пожирая меня взглядом и ожидая моих дальнейших действий.       Подняв с пола Uzi, я сделал шаг навстречу жестокому мерзавцу, и он невольно сжался, пытаясь отстраниться от меня. Возможно, подумал, что я пристрелю его. Недолго думая я сбросил оружие в шахту лифта, чтобы от него более не пострадал ни один человек, а затем обернулся к замершему в страхе Блэру. Он смотрел на меня с непониманием и явно различимой тревогой в глазах.       Постояв перед ним еще некоторое время, я со злостью прошипел:       — Сволочь.       После чего принялся с ненавистью и остервенением жестоко избивать его ногами…