Подопытный

      «Не так… Не так все…» — тихо прозвучало у меня в голове, когда я снова погрузился в пучину тьмы и боли во всем теле.       Нельзя было сдаваться, ведь я написал в своей предсмертной записке, что сделал все, что было в моих силах. Кем я был бы, если бы мои последние слова стали ложью? Я уже давно смирился с тем, что моя жизнь должна была закончиться так рано и несправедливо, но у меня не было морального права опускать руки. Ведь это было именно то, что я так отчаянно пытался донести до пиромана! Они пытались сломать нас, уничтожить нашу волю, желание жить, растоптать наше человеческое достоинство. Они могли лишить меня рассудка, но не стремления доказать им всем, что у них ничего не вышло, потому что я по-прежнему оставался человеком. Я должен был жить до последнего вздоха. Именно жить, а не существовать.       Кроме того, я также смутно понимал, что в любой момент здесь мог появиться этот неизвестный приятель Трагера, который с удовольствием обменял бы меня на бутылку мартини. Я был готов без колебаний наложить на себя руки, только чтобы не попасть снова к проклятому живодеру.       Приоткрыв глаз, я осторожно перевернулся — любое движение давалось мучительно трудно — и очень медленно поднялся на ноги, отказывавшиеся держать меня. Привыкнув к вертикальному положению и кое-как совладав с ужасным головокружением, я тихо побрел вперед, оставив позади свое наивное послание на стене.       До главного холла административного блока, откуда можно было беспрепятственно покинуть это место, ставшее погибелью для стольких несчастных людей, оставалось пройти всего несколько коридоров. Я шел на последнем издыхании, буквально заставляя себя переставлять израненные ноги, которыми я уже даже не чувствовал пола. Мне казалось, что я иду по невесомому облаку.       «А может быть… я уже умер? — вопрошал я мысленно, с трудом собирая воедино ускользающее сознание. — Может быть… это уже не я, а моя душа бредет по этим коридорам, не зная покоя…»       Но я все равно шел, падая и вставая через силу, превозмогая боль, которая была единственным подтверждением того, что моя жизнь еще не закончилась, цепляясь за окружающие меня предметы и мебель, чтобы не потерять равновесие. Я сражался со смертью за каждый пройденный шаг, за каждый поворот. Иногда у меня на пути словно из ниоткуда возникали растерзанные тела сотрудников компании, а порой и пациентов. Их безжизненные глаза словно провожали меня взглядом, а холодные губы беззвучно шептали: «Сделай то, чего не смогли сделать мы…» Выживи. И я шел, уже ни над чем не задумываясь.       Шел, пока не достиг решетчатой двери, над которой красной лампой изнутри подсвечивалась висевшая табличка с надписью «Выход». Эта дверь оказалась заперта на замок, но другого пути не было. Возвращаться в мужское отделение и идти в административный блок другим путем было равносильно самоубийству, причем особенно мучительному и неразумному, потому я просто прислонился к решетке боком и начал медленно перебирать ключи из связки Трагера, безуспешно пытаясь вставить хоть какой-то из них в замочную скважину. Первый, второй, третий, пятый…       «Какая жестокая… ирония, — подумал я, смыкая отекшие веки, — погибнуть тут, пережив весь этот ад и не дойдя до выхода какие-то несколько десятков метров…»       Вставив очередной ключ в старый проржавевший замок, я без особой надежды провернул его и услышал негромкий щелчок отпираемого механизма. Ключ подошел.       Перейдя на другую сторону, я прикрыл за собой дверь и повернулся к уходившему вдаль довольно широкому коридору, по обеим сторонам которого располагались входы в кабинеты и хранилища.       «Не может этого быть… Не может», — промелькнуло в моей больной голове.       Я добрался до выхода. Оставалось только пройти по этому коридору, попасть в холл и выйти через главные ворота. Я преодолел все.       Сбивчиво и судорожно вдыхая воздух приоткрытым ртом, — из-за сломанного носа дышать было нелегко — я прошел по коридору мимо всех дверей, ведущих в боковые комнаты, мимо диспетчерской службы безопасности и небольшой уборной, пока наконец передо мной не открылся огромный главный холл клиники, обычно всегда многолюдный и шумный, но теперь уже совершенно пустой и безжизненный. От увиденного зрелища у меня окончательно перехватило дыхание, а челюсть несильно затряслась. Я увидел то, что было целью моей борьбы, моих страданий и потерь. Я увидел главные ворота «Маунт-Мэссив».       Не было больше никаких препятствий, никаких озлобленных замученных пациентов, никаких циничных мерзавцев из «Меркоф», которые встали бы на моем пути к спасению. Не было никого, и даже этот приятель Трагера так мне и не встретился. Не веря в то, что вижу, я, словно одержимый, бросился к дверям, спотыкаясь, падая, вставая и уже не ощущая боли, страха и отчаяния. Добравшись до дверей, я затаил дыхание, боясь прикоснуться к ним: мне казалось, что если я осмелюсь притронуться к ним, этот мираж, эта иллюзия просто растворится, и я вновь останусь один посреди этого царства кошмара и страданий. Вот они были передо мной, массивные, широкие, добротные. А за ними находилась свобода, избавление от мучений и безумия.       Я протянул дрожащую руку к ручке двери и чуть потянул на себя… Дверь не сдвинулась. Она была заперта.       Только сейчас я обратил внимание на мигающий над дверьми красный диод, красноречиво свидетельствовавший о том, что открыть главные ворота обычным способом можно было и не пытаться. Они были заперты не на ключ и не на засов, а на электронный замок, который простому пациенту или санитару отпереть было не дано.       — Нет… Нет… Не так… — беззвучно прошептал я, отступая назад и качая головой, — замок заперли изнутри. Значит, и открыть тоже можно отсюда… Но как? — я осмотрел все стены вокруг в поисках считывающего устройства или какого-то другого способа открыть двери. — Как же… это сделать?       Выбраться на улицу можно было только одним способом — отперев эти двери — все окна в клинике были защищены надежными решетками, кое-где даже двойными.       «Должен быть способ», — подумал я, разворачиваясь лицом к холлу.       Я смутно догадывался, что мне нужно было найти какой-то пульт охраны, серверную или еще что-то подобное, при помощи чего можно было бы послать сигнал электронному замку на воротах. Но я слишком плохо знал планировку административного блока: в мою бытность санитаром мне было позволено посещать только малую его часть. Можно было даже не пытаться гадать, где могла находиться серверная. Я в растерянности огляделся по сторонам, пошатываясь и инстинктивно ища, за что ухватиться. И тут меня словно осенило: совсем близко от того места, где сейчас стоял я, располагалась диспетчерская службы безопасности! Там наверняка было все необходимое для того, чтобы открыть главные ворота клиники!       Не теряя более ни секунды, я поспешил к диспетчерской, мимо которой проходил совсем недавно. Я очень надеялся, что доступ в нее будет открыт…       Подойдя к нужной мне бронированной двери, я заметил, что на считывающем устройстве, к которому необходимо было прислонить электронный пропуск кого-то из охранников, уже горел зеленый диод — дверь была не заперта. Открыв ее, я так и остался стоять в проходе: в комнате за пультом охраны сидел человек. Услышав, как открывается дверь, он развернулся в кресле ко мне и, ничуть не испугавшись и даже не удивившись, спокойным голосом проговорил:       — А, мистер Дэвид Аннапурна, это вы. Проходите.       Я в полном недоумении осмотрел его. Это был мужчина лет тридцати пяти. Он был одет в дорогой офисный костюм и не менее дорогую белоснежную рубашку, которая, похоже, каким-то неведомым образом даже не помялась за все это время. Волосы неизвестного мне сотрудника были зачесаны назад и приглажены, лицо — гладко выбрито. В целом, несмотря на свою ухоженность, даже холеность, этот человек производил не очень приятное впечатление: в его надменном взгляде читался холод, презрение. Он как будто всем своим видом давал понять, что делает мне большое одолжение, уже просто смотря на меня.       Чем больше я всматривался в его лицо, тем сильнее этот человек начинал казаться мне знакомым. Мы определенно встречались с ним раньше, но я не мог вспомнить, где и как: морфогенетическое кондиционирование не прошло для меня бесследно. В какой-то момент я испытал смутную тревогу от того, что он совсем не испугался моего внезапного появления, но затем мой взгляд упал на мониторы у него за спиной, где, сменяя друг друга, показывались виды камер видеонаблюдения. Я понял, что он видел мое перемещение. Видел и не подошел ко мне. Хотя, может быть, он просто принял меня за одного из пациентов клиники, кем я теперь и являлся.       Тут же я наконец вспомнил, кем был этот человек и как его звали. Это был Блэр, тот самый мистер Блэр, один из менеджеров клиники, перед которым так заискивали и лебезили младшие сотрудники, и который за все мои два с половиной месяца работы в компании даже ни разу не посмотрел в мою сторону. Я вспомнил, как однажды он сбил меня с ног на лестнице и даже не обернулся, устремляясь дальше по своим делам. Теперь же он почему-то обратился ко мне по имени…       — Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросил я, но мой голос сразу же сел, превратившись в жалкое подобие свиста: я кричал слишком много. — Блэр, — добавил я почти шепотом, давая ему понять, что тоже узнал его.       Тот смотрел на меня своим надменным властным взглядом еще какое-то время, а затем сорвался на звонкий заливистый смех. Я стоял перед ним, изуродованный, избитый и измученный, практически умирающий, а он от души смеялся с меня. Я больше не удивлялся этому — мне было уже прекрасно известно, какие мерзавцы стояли во главе компании «Меркоф». Закончив смеяться и переведя дух, Блэр снисходительно ответил:       — Ну как же, мистер Аннапурна? Вы у нас, можно сказать, самый знаменитый сотрудник компании. Сотрудник года, я бы сказал.       Я не понял, что он имел в виду, и даже не стал над этим задумываться: к насмешкам я уже успел привыкнуть.       — Раньше вы не считали нужным разговаривать со мной, — заметил я, прислоняясь к дверному проему, поскольку стоять на ногах было сложно.       Блэр презрительно усмехнулся.       — Видите ли, я топ-менеджер компании, — сказал он, с неприязнью проговаривая каждое слово, — мое время стоит достаточно дорого, и я сомневаюсь, что вам, мистер Аннапурна, оно по карману. Согласитесь, — он смерил меня оценивающим взглядом, — у управляющего моего уровня всегда найдутся дела поважнее, чем разговоры с простым… санитаром, — последнее слово он произнес с особенным презрением, как будто желая еще сильнее унизить меня и втоптать в грязь.       — Тем не менее, сейчас вы со мной разговариваете, — отозвался я полушепотом.       — Да, мистер Аннапурна, — кивнул Блэр, — сейчас мне просто скучно.       С этими словами он покосился на мониторы, потеряв ко мне всякий интерес. Я осмотрел диспетчерскую и устало прикрыл веки — сил стоять почти не оставалось. Сделав несколько вымученных вдохов, я снова посмотрел на Блэра, сидевшего вполоборота ко мне и рассматривавшего изображения на экранах мониторов. Возле его локтя лежали документы, подшитые в голубую папку, а чуть поодаль располагалась чашка с кофе, точно такая же, как была у Трагера. Возле чашки находился телефон. Блэр совершенно не испытывал страха или даже тревоги, как будто у него все было под контролем. Как и должно быть.       — Почему вы все еще здесь? — слабым срывающимся голосом задал вопрос я, прислоняясь виском к стене.       — Я жду своего приятеля: подвезу его до дома, — ответил Блэр, не отрывая взгляд от мониторов; мне его ответ показался по меньшей мере странным: все сотрудники и даже некоторые пациенты стремились покинуть эти жуткие стены, в которых погибло столько людей, а он спокойно сидел в кресле, пил кофе и ждал своего приятеля.       — Какого приятеля? — едва слышно спросил я.       — Рика, — коротко ответил Блэр.       — Какого Рика?.. — я почувствовал, как внутри моей груди что-то до боли сжимается. Это было слишком ужасно для того, чтобы быть правдой. — Трагера? — с трудом проговорил я.       — Естественно, мистер Аннапурна, — наконец повернувшись ко мне, отозвался Блэр и, увидев ужас на моем лице, жестоко ухмыльнулся, — а вы знаете какого-то другого?       — Рик Трагер — ваш приятель? — мое горло крепко сжали невидимые тиски, и я снова затрясся, уже не от озноба и боли, а от накатывающей жути.       — Неожиданно, правда? — поинтересовался в ответ Блэр, внимательно наблюдая за моей реакцией.       Только тут я вспомнил, как, еще работая санитаром, несколько раз видел этих двоих в главном холле клиники. Они действительно вели себя, как старые друзья, держась в компании друг друга раскованно и непринужденно. Если бы только мне не было так мучительно плохо, если бы мое сознание не было так замутнено болью и ужасом… Теперь мне наконец стало ясно, с кем Трагер говорил по телефону.       — Все верно, мистер Аннапурна, — спокойно продолжил Блэр, изучая меня насмешливым взглядом, — мы с Риком уже много лет хорошие приятели. Каждые выходные выбираемся за город и играем в гольф, если погода позволяет, конечно. Сегодня она испортилась, к сожалению, но всю эту неделю на свежем воздухе было просто потрясающе, — он сделал паузу, а затем откровенно издевательским тоном добавил, — ах, да… У вас же не было возможности насладиться этим.       Я почувствовал, что моя дрожь становится все сильнее: голова начала кружиться еще больше от ударившего в нее ужаса, ноги согнулись в коленях — я наверняка упал бы на пол, если бы не держался обеими руками за дверной проем. Челюсть затряслась так сильно, что еще немного, и я прикусил бы себе язык.       «Они заодно… Заодно…» — еле справляясь с подступающими к горлу рыданиями, подумал я.       Мой ужас был вызван даже не страхом того, что Блэр выдаст меня обратно своему приятелю-садисту за бутылку мартини, а тем, что он вообще так спокойно и насмешливо говорил о своей дружбе с ним. Это было настолько дико, настолько немыслимо, что я невольно усомнился в том, что Блэр вообще знал о преступлениях Трагера. Может быть, проклятый живодер говорил вовсе и не с ним? Откуда я мог знать, сколько у него было таких «приятелей»? Он ко всем обращался не иначе как «дружище».       — Хорошие приятели? — дрожащим голосом, переходящим в жалкий свист, проговорил я. — Вы с Трагером хорошие приятели?.. — я не смог сдержаться и негромко всхлипнул. — Да вы хоть знаете, кто он такой?.. Он убийца! Садист! Живодер! Он людей убивает… Он пациентов замучил до смерти… Санитаров… — я потянулся трясущейся рукой к своему лицу и указал на пропитавшиеся кровью бинты, хотя не заметить их было просто невозможно, — он мне глаз выколол!!!       Выслушав мои полные боли и отчаяния слова, которые дались мне с таким трудом, Блэр лишь ехидно улыбнулся, буднично ответив:       — Я знаю, мистер Аннапурна.       Услышанное не укладывалось в моей голове: хотелось буквально взвыть от жути, накрывшей меня целиком. Даже после всего, что я пережил, мне было сложно поверить в то, что кто-то мог с таким непередаваемым цинизмом, с таким ледяным безразличием говорить о таких страшных вещах, говорить в лицо тому, над кем так жестоко издевались. Нет, не с цинизмом и не с безразличием — с насмешкой. С улыбкой. С удовольствием.       — Он меня… истязал… Подвергал пытке! На куски меня порезать хотел! — не выдержал я — мне все еще хотелось докричаться до него, донести до его ума жуткую правду, хотя и так было предельно ясно, что этот безобразный ответ был реальностью, а не выдумкой моего искалеченного сознания.       Блэр вскинул брови вверх, отозвавшись на это издевательским тоном:       — У всех нас есть свои маленькие слабости, не правда ли, мистер Аннапурна? Неужели человек не может позволить себе невинное увлечение?       — Вы знали? — только и смог выговорить я — все происходящее стало похоже на мой очередной кошмар; я давно уже не мог отличить свою реальность от жуткого сна.       — Разумеется, — со вкусом произнес Блэр, наслаждаясь каждым моим судорожным вздохом, — признаюсь, сам я такие увлечения не разделяю: слишком грязно, если вы понимаете, о чем я.       Я стоял в немом ужасе: даже выговорить что-то уже не мог. Это было слишком для меня. Только сейчас до меня начинало постепенно доходить, что я из рук одного выродка угодил к точно такому же.       — А что вас так удивляет, мистер Аннапурна? — с наигранной заботой в голосе поинтересовался Блэр, жестоко ухмыляясь. — У нас с Риком много общего, а в этом мире существует немало подтверждений тому, что притягиваются отнюдь не противоположности, а именно подобные вещи. За примером далеко ходить не надо: взять хотя бы даже вас и… — он сделал короткую, но многозначительную паузу, — мистера Вэйлона Парка.       Меня передернуло. Слова Блэра, брошенные с таким пренебрежением и насмешкой, ударили меня по лицу, как хлыст, — захотелось сжаться, втянуть голову в плечи. Имя Вэйлона Парка было мне очень хорошо знакомо: этот молодой парень стал единственным сотрудником клиники, с которым у меня сложились нормальные, почти дружеские отношения. Я запомнил его затравленным, доведенным практически до паранойи, с красными от недосыпания глазами, хотя в первый день нашего знакомства он был улыбчивым и полным жизни. Сейчас от упоминания имени этого человека я испытал лишь приступ жжения в груди и горечь — он пытался предупредить меня о тех ужасах, что творились в «Маунт-Мэссив», но я не воспринимал его всерьез.       — Мистер Вэйлон Парк на деле оказался неотличим от вас, — продолжил Блэр с нескрываемым презрением, но дальше в его голосе начала проскальзывать и лютая злоба, раздражение, словно он говорил о том, что доставило ему немало неприятностей, — вы оба не могли просто держать свои языки за зубами, не могли не соваться в дела, которые вас не касаются! Вам обязательно нужно было показать всем свои чертовы моральные принципы! Нужно было обязательно влезть в дела компании! Ведь так сложно было просто выполнять свою чертову работу, не задавая лишних вопросов!       По моему телу словно пробежал разряд электрического тока: я вдруг в один момент осознал, что он упомянул Вэйлона не просто так…       — Что вы сделали с ним? — еле слышно проговорил я и сжался, предчувствуя жуткий ответ.       — К сожалению, вынужден признать, что я не оригинален, — с напускной грустью ответил Блэр, сменив гневный раздраженный тон на более мягкий, — видите ли, подобно тому как Рик выявил у вас обвинительный бред, я диагностировал у мистера Парка умственную отсталость, — на его лице расползлась привычная жестокая ухмылка, — немного посовещавшись, мы пришли к выводу, что небольшой курс лечения в «Маунт-Мэссив» пойдет мистеру Парку на пользу.       — Нет… нет… — выдавил из себя я, отказываясь верить в услышанное; казалось, что по лицу сейчас опять потекут слезы, но за последний час я рыдал и кричал так много, что их словно не осталось. — Он… жив?       Блэр вновь заливисто рассмеялся, и я сам домыслил его ответ.       Я смотрел на этого циничного мерзавца и все больше начинал понимать, что он совершенно ничем не отличался от Трагера. Пусть внешне они представляли собой полную противоположность друг друга, внутри их роднила любовь к человеческому горю, страданиям, боли и плачу. Они оба развлекались, мучая других и ломая их судьбы, и пусть методы у этих двух садистов подчас различались, конечная цель у них была общая.       — Мразь… Какая же вы… тварь и мразь, — только и смог сказать я, давясь чем-то похожим на рыдания без слез, — у него же… двое детей… Вы двоих детей без отца оставили! — меня вновь передернуло от жути и отвращения, от нараставшей ненависти по отношению к этому жестокому выродку.       — Какая жестокая ирония, не так ли — два маленьких незаметных винтика пытаются вывести из строя весь отлаженный механизм, но оказываются списаны при первой же выбраковке. Мы здесь быстро избавляемся от неисправных деталей, — вновь улыбнулся Блэр и сразу же добавил. — А вы не хотите поинтересоваться, откуда мне вообще известно о том, что вы с мистером Парком так мило общались все это время?       Я застыл, предчувствуя неладное. Блэр же, не переставая улыбаться, потянулся к синей папке с документами и, взяв ее в руку, продемонстрировал мне.       — Знаете, что это такое, мистер Аннапурна? — с наигранной мягкостью в голосе спросил он; я не знал. — Подойдите сюда, посмотрите, если вам не видно. Не бойтесь, я не наброшусь на вас с огромными ножницами, — он демонстративно развел руками.       Подходить к циничному мерзавцу я не собирался, так и оставшись стоять на месте в дверном проеме, — что-то подсказывало мне, что лучше было этого не делать.       Удостоверившись, что я не собираюсь к нему подходить, Блэр открыл папку и перелистал несколько страниц.       — Вы, мистер Аннапурна, у нас, оказывается, любитель пописать не только заявления об увольнении. До сих пор не догадываетесь, о чем я? — он сделал паузу, смотря на меня в упор. — Это ваш электронный дневник.       Я молчал. Мне уже было неважно, зачем они распечатали это.       — Мы с Риком прекрасно провели вечер за бутылочкой мартини, читая ваши записи, — с довольной улыбкой продолжил Блэр; они оба буквально помешались на этом мартини, — вот этот момент мне особенно понравился, — он снова перелистал несколько страниц и начал зачитывать вслух. — «Я видел сегодня, когда завтракал, как один из них, презентабельно выглядящий мужчина лет тридцати пяти — сорока, которого я постоянно вижу тут, споткнулся о скользкий камень, пока бежал к дверям, и упал лицом прямо в одну из огромных луж»… Э, так, это неважно. Вот. «Когда он, ругая весь белый свет, наконец появился в холле, к нему сразу бросилось человек десять, желавшие, по-видимому, выслужиться перед высоким начальством. «Вы не ушиблись, мистер Блэр?» «Позвольте, мистер Блэр, я донесу ваши вещи до кабинета?» «Мистер Блэр, что еще я могу сделать для вас?» Я, простой санитар, на фоне этого мистера Блэра являюсь незаметным человеком».       Он поднял насмешливый взгляд на меня, но я никак не отреагировал на его глумления. В моих мыслях застыла страшная картина: Вэйлона Парка, точно так же, как меня самого, избивают и приковывают к койке, после чего он понимает, что его дети больше никогда не увидят своего отца.       Не получив от меня ожидаемой реакции, Блэр вдруг оставил свою затею и небрежно отбросил папку на край пульта управления. Я продолжал молча смотреть на него и прижиматься к дверному проему — мои ноги могли подкоситься, если бы я отпустил его. Сознание опять начало затуманиваться, я словно погружался в забытье: все происходящее уже давно казалось мне нереальным, чем-то вроде наваждения, онейроида. Вот он, Блэр, вальяжно развалился передо мной в офисном кресле, небрежно закинув одну ногу на другую, жестоко насмехаясь надо мной, а мне казалось, что это все лишь иллюзия, порожденная моим умирающим сознанием. И нет ни Блэра, ни этой диспетчерской, ни голубой папки, ни этих экранов. А Вэйлон Парк на самом деле спасся из клиники.       — Я удивлен, что вы продержались так долго, мистер Аннапурна, — от слов Блэра, прозвучавших слишком внезапно, я вздрогнул, — Парк, к примеру, сдох гораздо раньше. Вы, очевидно, очень удачливый, потому что я сильно сомневаюсь, что вы выживали все это время благодаря своему интеллекту. Скорее вопреки.       Я все так же стоял, безмолвно смотря на него.       «В чем подвох? — невольно подумал я. — Он спокойно сидит в своем кресле, издеваясь надо мной и покойным Вэйлоном, ничуть не испытывая страха, даже волнения, не бросаясь на меня, не делая попыток отвлечь мое внимание. Этот садист Трагер точно с ним разговаривал. Здесь что-то не так».       Блэр действительно сидел в кресле совершенно расслабленно, и было не похоже, что он бросится за мной в погоню: в костюме бегать ему точно будет неудобно. Сообщников, готовых сделать это за него, рядом тоже не было. Я в упор не понимал, в чем для меня могла заключаться опасность, но чувствовал ее, как никогда. Здесь точно было что-то не так…       Хотя я не знал, куда еще идти, оставаться рядом с этим бездушным выродком мне было мерзко.       — Вы жалок, Блэр, — наконец едва слышно прошептал я, отрывая голову от холодного дверного проема, — вы просто… жалкий мерзавец. Вы обязательно ответите за это все. Это уже не скрыть. Вас будут за эти опыты судить. А вашего приятеля Трагера — еще и за убийства с истязаниями. Я вам все сказал.       Я уже собрался разворачиваться и уходить, даже за ручку двери взялся, но Блэр меня задержал, потянувшись куда-то вниз:       — Боюсь, у меня для вас плохие новости, мистер Аннапурна, — из-под пульта охраны он достал небольшой пистолет-пулемет Uzi и направил его на меня.       В который раз меня спасла реакция санитара: лишь чудом я успел отдернуться и захлопнуть бронированную дверь до того, как прозвучал одиночный выстрел.       — Черт! — раздалось из-за двери.       Ничего не соображая от дикого ужаса, я бросился бежать прочь в главный холл, понимая, что на этот раз придется убегать уже не от ножа, а от пуль…