Жизнь, проведенная с ангелом

      Все было хорошо. Со злополучного эпизода с женитьбой прошло уже несколько лет. Энтони стал увереннее в себе, ушел со старой работы и, достав из папиной каморки свой диплом, устроился в архитектурное бюро.       Дело, что радовало его душу, спустя несколько лет начало приносить ощутимый доход.       Ангел был рад видеть, что его мальчик выглядит счастливым.       Азирафаэль неспешно пьет какао и то и дело бросает взгляд на улицу. Снаружи льет как из ведра. Ангел чувствует себя неуютно, а на душе скребутся кошки. Он не может понять, откуда взялось это ощущение, но предчувствие чего-то нехорошего не отпускает.       Звенит дверной колокольчик. Рассеянно улыбающийся Кроули появляется в дверях. Ангел цепко оглядывает подопечного — он выглядит нормально, если не считать, что мужчина насквозь промок. Но это дело поправимое.       Выдав сыну сменную одежду и усадив поближе к электрическому камину (который становился электрическим, только когда рядом оказывались люди. В другое время ангел предпочитал обычный камин с бревнами. Но объяснить, почему из дома не идет труба — он бы никому не смог. Да и не хотел).       Кроули потихоньку отогревался, попивая подогретое вино. Традиционные пятничные посиделки с отцом были одной из тех вещей, которые Энтони не был готов променять ни на что.       — Па-а-ап…       — Да?       — А когда у тебя День рождения?       — Дорогой?       — Когда у тебя День рождения… А то я что-то забыл… Почему мы не справляем никогда? — спросил уже порядком пьяный Энтони, — и вообще, сколько тебе лет?! — Кроули нахмурился.       Ему самому уже слегка за тридцать. А когда родился отец он не помнил напрочь. Конечно, он иногда писал что-то в анкетах… Но после эта информация будто стиралась из его памяти.       — Ты же знаешь, я не люблю этот праздник. — улыбнулся Азирафаэль, — не хочу лишний раз напоминать, насколько я старый.       — Ну, сколько тебе? Шестьдесят? Семьдесят?..       Азирафаэль возмущенно захлопнул рот и предпочел не отвечать.       Неужто его оболочка так плохо выглядит?! Неужели он выглядит на семьдесят лет?!       — Мне все равно столько лет, на сколько я себя ощущаю, — фыркнул раздосадованный ангел.       — Только не говори, что восемнадцать!       — Какие восемнадцать?! С таким сыном — все шесть тысяч, — проворчал Азирафаэль.       Кроули заливисто рассмеялся и подсел к отцу на перило кресла.       — Не сердись. Я ведь люблю тебя. И не честно, что ты мне на День рождения подарки даришь, а я тебе — нет. Скажешь, когда у тебя будет ближайший День рождения, хорошо? Только заранее, чтобы я успел приготовиться!       — Ладно, дорогой, — улыбнулся Азирафаэль и позволил сыну себя обнять.       — Вот и договорились… — Сползая с перила на колени к родителю, сонно пробормотал Кроули.       Спустя несколько минут Азирафаэль, глубоко вздохнув, устраивал спящего сына на своих коленях поудобнее.       За окном все еще лил дождь. Кроули был расслаблен и тих, ощущая себя на коленях отца в полной безопасности. Азирафаэль был задумчив и напряжен. Ангел был глубоко погружен в свои мысли, но верно охранял покой своего сына.       За окном лил дождь, обновляя природу. Ангел размышлял.

***

      Азирафаэль устроился в кресле с коробкой любимых конфет и чашкой чая. Закидывая в рот очередную конфетку, он невольно улыбнулся.       Проспавшийся после пьяного разговора Кроули не оставил идею выведать, когда у отца День рождения. Азирафаэль не сдался под натиском сына и теперь тот в отместку раз в несколько дней заявляется в книжный, то с охапкой воздушных шариков, то коробкой шоколадных конфет.       Это было очень мило, если бы в тоже время не было так утомительно. Азирафаэль уже неосознанно стал выбирать день, в котором он «мог родиться», чтобы Энтони, наконец, успокоился.       А пока… Пока ангел с довольным видом доедал коробку «день-рожденческих конфет», но мысли его блуждали далеко от гостиной.       За окном опять лил дождь, а чуткий ангельский слух услышал шорох гладких шин. Скоро над дверью зазвенит колокольчик и на пороге снова появится Энтони, груженный дарами.       Что же. Пожалуй, Азирафаэль «родиться» сегодня.       И после можно будет исполнить то, что он должен был сделать давно — с чистой совестью.       — Па-а-ап! С Днем рождения!       — Спасибо, дорогой! И как ты догадался, что он сегодня?! — лукаво усмехнулся Азирафаэль, принимая сверток (очевидно — с книгой).       Кроули счастливо просиял, а ангел лишь покачал головой, любуясь обрадованным сыном.

***

      Азирафаэль нервно теребил край жилетки. Он ходил туда-сюда по комнате, временами касаясь ладонью корешков старых книг, будто прощаясь с ними.       Видит Богиня, он не хочет всего этого! Но в тоже время — его время настало. Это его расплата за то, что он нарушил правила и сблизился с человеком. Но, ничего. Он все подготовил. Документы, пароли, коды… Кроули большой мальчик, он справится.       Азирафаэль глубоко вздохнул, прикрыл глаза и выпрямился. С решительным видом он зашел на кухню. Взял в руки спички, открыл газ… И потушив огонек, вышел в комнату.       Поудобнее устроившись в кресле и взяв книгу, Азирафаэль облокотился на спинку кресла и прикрыл глаза, припоминая, как делают уснувшие люди.       — Ну… не плохо получилось, — ангел стоял напротив своего сосуда, оценивая получившуюся инсталляцию.       Его тело безвольной куклой сидело в кресле, рядом стояла еще теплая кружка какао, на коленях лежала открытая книга. Крайне правдоподобно. Проблем со властями быть не должно.       Азирафаэль еще раз вздохнул и прозрачной тенью направился к мадам Трейси. Надо чтобы кто-то нашел его до того, как газа в квартире станет слишком много.

***

      — Энтони…       — Мадам Трейси? — Кроули с удивлением ответил на звонок.       Сейчас был самый разгар рабочего дня. И если бы он не знал, что мадам никогда не потревожит его по пустякам, то ни за что бы не взял трубку.       — Мистер Фелл… Он… Он… — женщина на том конце провода странно шмыгнула.       Кроули похолодел.       — Мадам Трейси, я уже еду! Присмотрите за папой, я сейчас! — Кроули сдернулся с места, кинув карандаш сверху на незаконченный чертеж.       Расталкивая коллег в холле, он стремглав бежал по парковке к Бентли       — Давай-давай! — уговаривал он машину, но та завелась с пол-оборота.       Кроули был не в том состоянии, чтобы припомнить правила дорожного движения, но что-то ему подсказывало, что сегодня он умудрился нарушить их все.       Черный дым, что виднелся среди высоких домов и звук сирен пожарных заставлял его похолодеть.       — Нет-нет… — молился про себя Энтони.       «Ладно. Пускай, книжный сгорел. С ним давно уже надо было что-то делать! Папа книги не продавал — а коллекционировал! Все равно никакой прибыли! Конечно, жалко старые пылесборники, но мы и без них проживем! Только бы папа…»       Кроули вывернул к книжному и облегченно вздохнул — книжный был цел. Горело что-то дальше. Не Книжный.       Энтони выскочил из машины, кое-как припарковавшись, загораживая машинам проезд. Не слушая брань водителей, он залетел в книжный.       — Папа! Азира! — в зале было пусто.       Мужчина рванулся в жилые комнаты. На лестнице он встретил мадам Трейси.       — Ох, дорогой! — женщина утирала слезы платочком, а рядом стоял сержант Шедвелл, неловко постукивая подругу по плечу.       — Наши соболезнования, малец.       Сердце Энтони будто остановилось. На негнущихся ногах он прошел мимо стариков в жилые комнаты. Часть помещения была огорожена желтой лентой. Там же вовсю работали полицейские.       — Вы владелец этого дома? — к Энтони подошел констебль.       — Нет… то есть… — взгляд желтых глаз был направлен на мужчину, что с безмятежным видом сидел в кресле с книгой в руке, — папа… — темные очки отлетели в сторону, Кроули сделал шаг к желтой ленте, — папа! ПАПА! ПАПА-ПАПА-ПАПА! — сдирая ленту и отталкивая полицейского, Энтони упал к коленям Азиры и зарыдал, — папочка, пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста… Проснись, проснись… Обещаю… Я все сделаю… Не оставляй меня! Папа! — глухо зарыдал Энтони, вцепляясь в бледную ладонь и тут же отстранился, в ужасе поднимая глаза: рука была холодная и затвердевшая.       Теперь он видел — Азиара Фелл был бледен, но не как обычно — он был мертвецки бледен. И абсолютно безучастен к горю своего сына.       — Папочка! — Энтони уткнулся лицом в плед, укрывающий колени отца, и тихо зарыдал.       — Тише, мой дорогой. Все будет хорошо. Я люблю тебя! Я рядом, — Кроули показалось, что он слышит любимый голос рядом, а до волос дотронулась ласковая рука.       На миг Энтони показалось, что его боль поутихла. Он смог поднялся с колен и тогда к нему обратился инспектор.       Кроули вяло отвечал на вопросы. Из ответов полицейского он понял, что произошла утечка газа и папа… Что же, он просто уснул. Он даже ничего и не понял…       По щекам снова заструились слезы и, видя его состояние, инспектор разрешил ему уйти домой, пообещав, что как только закончат осмотр помещения, его запечатают до утра.       Кроули согласно кивнул и вышел на улицу, сел в машину, не слыша трехэтажную брань, которой его поносили водители.       Он завел мотор и поехал в Мейфэр. Не домой. А в помещение, где он обычно ночевал.       Дома у него теперь не было. Дом был там, где был Азира Фелл. Где был его папа.       Ангел сидел рядом на переднем пассажирском сидении и как мог, ненавязчиво, пытался поддержать сына. Кажется, он поторопился. Энтони еще не был готов расстаться с ним. Но он смирится с этой потерей. Люди такие удивительные… А Энтони — самый удивительный из всех.       Азирафаэль наклонился к сыну и тихонечко смахнул с его щеки холодную слезинку. Кроули вздрогнул и заморгал, внимательнее глядя на дорогу. Не хватало еще разбиться!       — Все будет хорошо, мой дорогой. Я рядом… — Кроули резко обернулся на пассажирское кресло.       Оно было пустым. Но это голос… Кроули расслабился. Он поверил, что папа был рядом. И это главное.       Автомобиль плавно остановился у подъезда. Энтони вышел из машины и задержал взгляд на пассажирском сидении. Там все еще никого не было. Но что-то подсказывало мужчине, что его не оставят одного.

***

      Для Энтони дни тянулись как густая плохо-пахнущая субстанция. Он не был точно уверен, как так вышло, что на работе ему дали отпуск. Как и что он говорил в беседе с констеблем. Что говорила ему мадам Трейси и о чем участливо качал головой распорядитель.       Но сейчас, когда хор маленьких невинных мальчиков в белой одежде резко закончил пение, Кроули будто очнулся и заозирался по сторонам, будто только что очутился здесь.       В церкви. На похоронах Азиры Фелла. На похоронах отца.       На задворках сознания мелькнула и тотчас исчезло воспоминание, что церемонию взялась организовать мадам Трейси. С него же было взято обещание, что он будет вести себя как следует. Энтони не мог сказать, насколько хорошо он выполнял свое обещание, ведь повсюду он ходил сдерживаемый за руку Анафемой. Она же контролировала, что он ест, если Мадам не было рядом.       Женщинам пришлось заняться этим, когда они случайно обнаружили Энтони маниакально ковыряющимся в газовой плите книжного магазина.       Его встрепанный вид и синяки под глазами явно намекали, что мужчина не спал пару ночей.       Отвязаться от насильственной опеки Кроули не смог, да и не сильно хотел. Он находил даже какое-то изощренное удовольствие от того, что ему не надо думать, не нужно действовать. Еще бы не вспоминать…       Воспоминания могли нахлынуть неожиданно: у кондитерской, в парке, даже в Бентли. Тогда руки начинали, да и все тело начинало, трястись, а в груди становилось так тесно, что было трудно вздохнуть.       Только чудо, не иначе, уберегало его от аварий.       Поэтому Кроули был готов признать: опека добровольных нянюшек была кстати. Если он хочет узнать, что за сукин-племянник-из-франции теперь будет управлять Магазином Отца. Неприятный сюрприз, который обнаружился в найденном черновике завещания.       Одной этой мысли было достаточно, чтобы зубы начинали скрипеть и чуть ли не крошиться.       К тумбе вышел священник. Он что-то вдохновенно говорил. Говорил-говорил-говорил… Энтони не вникал.       Он смотрел на фотографию с изображением сияющего Азиры и не замечал дорожек слез на щеках. Отец светился на этой фотографии. Лучился своей добротой и красотой. Надо же… Кроули будто впервые его увидел. Отец был красив. Какая ирония, что он понял это, когда тот был уже мертв.       На светло-серый гроб Кроули старался не смотреть. Он знал, что там на мягких подушках лежит Азира. Над его телом хорошенько потрудились гримеры, и он, наверняка, выглядит неплохо. Наверняка он выглядит спящим. Как принцесса.       Кроули затрясся от смеха, представив, что ему необходимо поцеловать папу и тогда тот очнется.       Жаль, что это работает лишь в сказках.       Анафема с беспокойством и раздражением цыкнула на него, взяв в руку его ладонь.       Это немного помогло. Кроули достал из кармана баночку с таблетками и, не глядя, отправил несколько в рот. Вроде, стало лучше. Хотя действие коньяка ему нравилось больше.       Когда горечь утраты смешивается с горечью алкоголя, потом все забывается и голова становится пустая… Правда, на следующее утро раскалывается надвое.       — Что же, а теперь предоставим слово близким почившего, — скорбно поклонившись, изрек священнослужитель.       Кроули с интересом оглядывался вокруг, ожидая, кто встанет с места. Болезненный толчок в бок от Анафемы подсказал ему, что, похоже, пришло время говорить ему.       Не то что Кроули не был готов. Но он не был готов.       Как во сне он поднялся к тумбе. Он продолжал избегать смотреть на деревянный ящик, отказываясь принимать происходящее.       — Хм… — красноречиво изрек Кроули, чуть не снеся тумбу вместе с микрофоном, — Азирафаэль… в смысле, Азира Фелл… Он… Как все мы знаем… — бледные пальцы нервно сжимались и разжимались. Кроули решил сложить ладони в замке перед собой. Но так было неудобно стоять. Он выпрямился, упираясь руками в эту поганую раскачивающуюся тумбу. — Он был хорошим человеком, да?.. — неловко дернул плечом Энтони, — конечно он был, иначе бы на его похороны не пришло бы столько народу. Его все уважали. Все вы. Ведь если бы вы его не любили, то и не пришли бы, верно? — господи, какую же чепуху он нес. Рот искривился в болезненной ухмылке. Ему внезапно стало жарко, а после — невыносимо холодно. Руки снова задрожали.       — Азира Фелл был… — Кроули снова запнулся.       «Был» — О! Кто-нибудь! Как он ненавидел это слово!       Что значит «был»! Азира Фелл — его отец! Он для него все! В прошедшем, будущем, настоящим… и то, что этот сукин сын…       Растерянный и возмущенный шепот в зале подсказал Кроули, что что-то из своих мыслей он сказал вслух.       Энтони поднимает лицо (оказывается, все это время он упрямо смотрел в тумбу перед собой) и встречается глазами с полным ужаса и скорби взглядом синих глаз. Таких ярких глаз на неуловимо знакомом лице.       — Ах ты, блять, сволочь! — уже более осознанно повторяет Энтони, яростно выплевывая оскорбления уставившись немигающим взглядом в одного из пришедших на церемонию прощания.       — Мистер Кроули! — цыкнула на него мадам Трейси, — Вы в церкви! Прости, Господи! Что бы сказал ваш отец?!       Кроули мелко затрясся от распирающего его смеха.       Чтобы сказал Азиара? О! Кроули бы посмотрел на это. Посмотрел бы на то, как отец будет учить его манерам из своего гроба. С него станется.       — Он ничего не сказал бы, мадам Трейси. Он мертв. Он бросил… Он бросил меня. Этот сукин бросил меня! Предатель! Ублюдок, ненавижу! — боль, что он пытался глушить в себе всю эту неделю снова поднялась внутри.       Рыдания комом встали в горле и Кроули рухнул бы на пол, если бы его со спины не подхватили чьи-то руки.       Он не видел, кто ему помог, но в следующие мгновения его уже вела к стульям Анафема, на чьем плече они спрятал заплаканное лицо.       — Хм… — у трибуны замер Ньютон.       Пока он помогал Кроули, он как-то не подумал, что может оказаться в такой ситуации.       Ему не то чтобы давались публичные выступления… Будем честны. Ему совсем не давались публичные выступления. Более того — они часто заканчивались катастрофой, но не то чтобы в этой церемонии что-то еще могло пойти не так.       — Эм… Мистер Фелл… Он… — Ньютон задумчиво посмотрел поверх голов присутствующих.       Анафема прикусила губу и опустила голову. Это был провал. Она уже видела, как после их смерти мистер Фелл устраивает им на Небесах взбучку за это.       — Знаете, я не умею говорить красиво. Поэтому скажу, что думаю. — Решительно поправив очки, начал Ньют, — знаете, когда я только познакомился с Энтони, нам было года по четыре, может быть три. Он на полном серьезе утверждал, что его отец — ангел. И знаете, и я, и Анафема, нисколько в этом не сомневались. Я думаю, вы понимаете, о чем я.       Собравшиеся закивали, это придало мужчине уверенности.       — Детям вообще свойственно давать окружающему миру свои имена. Кроули был «Котенком», правда повзрослев — стал «Змеем». Анафема всегда была «Ведьмой». А я — Ньютоном. Мы почему-то всегда верили, что и мне на голову прилетит какое-нибудь важное яблоко.       Кроули хрюкнул в плечо Анафемы и улыбнулся.       — А мистера Фелла мы так и прозвали: «Ангел». Он как-то сразу смирился, понимания, что спорить с трехлетками — гиблое дело. И знаете, не было и дня, чтобы он не оправдывал свое прозвище.       Люди в зале заулыбались. У каждого из них был свой добрый момент с приветливым соседом.       — Когда бы мы не заходили к нему в гости, у него всегда были наготове наши любимые сладости. Он всегда готовил любимое печенье Анафемы, а для меня… — Ньют невольно нахмурился, — тушеные брокколи.       — Так вот из-за кого дома вечно воняло этой гадостью! Мне потом доедать это приходилось!       Ньют кинул слабую улыбку другу, возвращаясь в воспоминания.       — Я помню, что мистер Фелл очень расстроился, когда узнал, что у меня аллергия на шоколад. Надо было видеть его лицо: оно стало таким грустным, что я почти возненавидел себя за то, что ничего не могу сделать со своей аллергией. А спустя неделю он снова угостил своим фирменным шоколадным печеньем, уверив, что со мною все будет в порядке. И знаете — Ньют потупил взгляд, — со мной действительно все было хорошо. А спустя какое-то время — я понял, что могу есть конфеты не только из рук мистера Фелла.       Ньютон вздохнул.       — Мне всегда казалось, что он был частью нашей компании. Знаете, такая группа городских сумасшедших: Змий, Ньютон, Ведьма и Ангел. Не «папа Кроули», а именно Ангел. Казалось, он был везде: защищая, оберегая, подбадривая нас. Казалось, он читал в наших душах как в книге. А в его доме всегда было уютно. Всегда можно было укрыться от страхов и сомнений, а все неприятности решались будто сами собой.       Мы так привыкли к нему, что может показаться странным, но мы до глубины души были поражены тем, когда осознали, что Кроули был усыновлен.       Кроули протестующе замычал. Он не хочет, чтобы это стало достоянием общественности.       — Казалось таким естественным. Энтони и мистер Фелл всегда были неразлучны. Как одно целое. И знаете, я даже боюсь представить, что он чувствует сейчас. Потому что я сам ощущаю, что у меня из сердца выдрали порядочный кусок. И эту дыру ничем не залатать. И хоть я не поддерживаю Кроули в сквернословии, но, пожалуй, я вынужден согласиться: Вы, мистер Фелл, порядочная сволочь, что оставили нас одних. Как же мы теперь — без нашего ангела-хранителя?..       Ньютон закусил губу и сморгнул слезинку. В храме стояла тишина.       — У меня все, — мужчина вышел из-за кафедры и сел рядом с друзьями.       Энтони сильно сжал руку мужчине и тот улыбнулся в ответ.       В зале раздались аплодисменты, а потом к трибуне вышел мистер Шедвелл.       — Ну, значит, я познакомился с ним случайно. Захожу к нему в магазин — а на полу пентаграммы… Вы не подумайте, я бывалый. Сразу с порога: «А ну-ка, сколько у тебя сосков, ты, гомик-южанин?!»

***

      Когда гроб несли на кладбище, Кроули уже успокоился. И даже более-менее принял произошедшее. По разные стороны от него стояли Ньют и Анафема. От этого было легче. Они кинули по горстке земли и молча смотрели, как гроб опускается в землю, поддерживая друг друга и смаргивая слезы.       Кроули не пошел вместе со всеми обратно. Он стоял у могилы и продолжал разговаривать с отцом, не замечая, что опустились сумерки.       Услышав треск ветки за спиной, он обернулся. Наверняка это Ньют или Анафема пришли забрать его…       О, нет. Он ошибся.       Кроули повернулся к пришедшему лицом и, сложив руки на груди, выгнул бровь, показывая, что слушает.       — Я… я просто хотел выразить вам свои соболезнования… — начал мужчина.       — Да ну. А я думал, ты просто стервятник, что прилетел на оглашения завещания, — прошипел мужчина.       — Я понимаю, как это выглядит со стороны, но поверьте…       — Кроули, все хорошо? — на дорожке показались Ньют и Анафема.       — Да. Все отлично — беззаботно улыбнулся им Кроули.       — Может… пойдем домой?       — Ага! — Энтони согласно кивнул и прошел мимо незнакомца с этими отвратительными синими глазами, сильно задевая того плечом.       — До свидания, сэр. Мне очень жаль.       Кроули замер на секунду и развернулся к мужчине лицом.       — Тебе «жаль»?!       Синие глаза заметались, незнакомец явно не знал, что ответить.       — А вот мне, ни капельки.       — Что вы…       Увесистый кулак прилетел в точеное бледное лицо и раздался небольшой треск.       Глаза Кроули полыхнули недобрым огнем, и кулак занесся над несчастным, зажимающим нос, снова.       — Энтони, что ты…       — Отпусти меня! Я сейчас его всего разукрашу! Думаешь, что загребешь все его книги?! Хуй тебе! Даже сраной брошюрки не отдам! Лучше я спалю книжный дотла! — срывая голос, орал Кроули, пока Ньют (на вид такой слабый! И откуда у него столько силищи!) волоком тащил его от незнакомца.       — Извините его. Он не в себе — извинилась за друга Анафема.       — Нифего, — все еще зажимая нос, кивнул незнакомец, — я пофимаю.       — Хорошо. Увидимся, — Ведьма недобро сощурилась.       Что-то в ауре незнакомца её настораживало… Пока она не знала что. Но сейчас у неё нет на это времени.       И как она и сказала — они еще встретяться, и у неё будет время разобраться.       Когда колоритная тройка скрылась из виду, мужчина тяжело вздохнул и посмотрел на могилу. Щелчок пальцев и к груде венков присоединился еще один — из белоснежных лилий.       — М-да. Не так я представлял себе «знакомство». Не так… — тяжело вздохнул мужчина и исчез.