Golden Dragon Internal Flight

Юнги не спится. Снова не закрыв на ночь ставни, он лежит в постели и наблюдает, как на чернильно-чёрном небе ярко светит почти полная луна и медленно проплывают мимо неё облака, гонимые ветром с юга. В который раз он обдумывает правильность решения, которое уже почти принял. Магия вернётся в Чонкор с появлением на свет его сына. Что ж, как сказал Намджун, это и правда будет, своего рода, символично. Но с возвращением магии проблем не убавится, а даже скорее наоборот. Нужно будет решить, кто будет занимать пост верховного мага, возвращать законы, регулирующие применение магии. И если со вторым прекрасно справится Намджун, который всю императорскую библиотеку чуть ли не наизусть знает, то с первым… Верховный маг, как и главный министр — наиболее приближенные к трону люди. Как он сможет доверять человеку, которого совсем не будет знать? Доверять судьбу страны и её людей?.. Тяжелые входные двери дворца открываются и закрываются с небольшим шумом, эхом отдающимся в тишине двора. Юнги садится на постели и прислушивается. Покои брата находятся в другом конце длинного коридора, и как бы ни были тихи его шаги, в ночном безмолвии они всё же слышны. Юнги поднимается, и, накинув лёгкий халат, выходит в коридор. Он не может больше делать вид, что не замечает этих вылазок Юнсу. Он давал ему возможность рассказать самому, но тот, видимо, или не желает этого делать или не спешит. Юнги без стука заходит в покои, заставая брата, снимающим с себя одежду. На Юнсу тёмные штаны из грубой ткани, серая рубаха и грязно-белого цвета накидка до колен. На кровати валяется плетеная шляпа с широкими полями, выделяясь пятном на дорогом покрывале. Взглянув на Юнсу, никто бы не подумал, что этот человек владеет богатствами империи. Выходя в город, принц становился одним из его жителей, ничем не примечательным, ничем не выделяющимся. — Что ж, по крайней мере, в таком виде в бордель тебя бы не пустили. Юнсу усмехается, кинув накидку на пол и стягивая рубаху через голову. — Смотря, какой бордель, брат, — внезапно, Юнсу становится серьёзным. — Однако ты прав, что пришёл, нам нужно поговорить. Пойдём в купальни, там меньше возможности нас услышать. В купальнях как всегда жарко, немного душно и много пара от горячих источников, над водами которых они построены. Сняв последнюю одежду, Юнсу опускается в одну из широких деревянных ванн, всколыхнув в ней воду. Юнги терпеливо ждёт. — Ты хочешь знать, куда я ухожу с территории дворца, — Юнсу пятернёй зачёсывает мокрые чёрные пряди назад. Знатные люди в Чонкоре носят длинные волосы, но Юнсу свои отстриг, говоря, что «Они мне надоели». — Я даже однажды заметил Токкэби, шедшего за мной по пятам. Только ты забываешь: он, конечно, мастер слежки, но я ловко от неё избавляюсь. — Ближе к делу. Если ты собираешься рассказывать, куда пропадаешь — так не тяни. В уголке губ Юнсу появляется лёгкая тень усмешки, но тут же пропадает. Его лицо всё словно разглаживается, стирая с себя все выражения. Он становится серьёзным и даже слегка задумчивым. Юнги редко наблюдает такое настроение брата, значит, его гложет что-то явно важное. — Мне уже долгое время снится один и тот же сон. Чёрное небо затянуто облаками тёмно-серого пепла и всполохами красных молний, а среди них — огромный чёрный змееподобный дракон. У него большие янтарного цвета глаза с вертикальными зрачками, и когда он смотрит на меня, в их глубине я вижу смерть. Много смертей. Я вижу огонь, кровь и слышу крики, что оглушают меня. — Голос Юнсу становился всё тише и в конце он и вовсе замолк. Невидящим взглядом он смотрит куда-то вглубь себя, после поднимая голову и встречаясь глазами с Юнги. — Я вижу свою смерть, брат. И твою тоже. Твои белые волосы красны от твоей же крови. И повсюду летают лепестки белого лотоса… В купальне повисает тишина. Юнги чувствует, как по спине пробегает волна мурашек, и его передергивает. Он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь собрать мысли воедино. Он хочет спросить, насколько долго брату снится этот сон, но тот опережает его и заговаривает снова. — Когда это приснилось мне первый раз, я не обратил внимания. Но после четвёртого или пятого я осознал, что это не обычный сон. Сначала я полез в книги, но понял, что они не дадут мне ответ, и тогда решил найти провидца. — Ты нашёл его? — Юнги облизывает пересохшие губы. — Он объяснил, почему сон повторяется? Юнсу угукает, и, взяв пушистую мочалку, намыливает её душистым мылом. — Сначала я долго искал, ведь провидцы тоже не выставляют свои умения на показ. В конце концов, нашёлся один старик. Он сразу понял, что я принц. Сказал, что сон снится мне потому, что мы были рождены с помощью магии, и её толика предупреждает меня сейчас о грядущей опасности. — Так значит… Так значит, сон вещий? — голос Юнги подводит его, хрипя. — Но как скоро?.. Юнсу перебивает его. — Дослушай. Да, сон вещий, но так как я не провидец и не маг, этого будущего можно избежать. — Брюнет вылезает из воды и, взяв полотенце, начинает вытираться, продолжая говорить. — Впрочем, старик сказал, что природа вещих снов в принципе такова, что они часто показывают только вероятные исходы, и что нам под силу их изменить. — И он сказал тебе, как это сделать? — Он сказал рассказать тебе. Юнги сглатывает и моргает несколько раз. Что ж, хорошо, теперь он знает, что…а собственно, что он знает? Дракон? Только сегодня он выразил сомнение в их существовании, и теперь приходит Юнсу и говорит, что его убьёт дракон? Кровь, смерть, лепестки лотоса… — Постой, ты сказал, что вокруг летают лепестки белого лотоса? — Юнсу кивает. — Но ведь лотос на гербе Ин-Шаня. Юнсу снова кивает. Они выходят из купален и не спеша возвращаются во дворец. — Красный лотос на чёрном фоне, да. Почему цветы другого цвета, я не знаю, но об Ин-Шане я тоже подумал в первую очередь. У входа во дворец стоят двое стражников, в остальном — всё погрузилось в сон. Подойдя к покоям Юнсу, они останавливаются. — Токкэби вернулся сегодня. Исин, возможно, набирает армию колдунов. — Юнги нарушает тишину, стараясь говорить тише обычного. — И я принял решение отменить Указ о запрете магии. — Самое время, потому что новости про армию Исина для меня не новы. Не смотри на меня так удивлённо — у меня тоже есть шпионы, хорошо выполняющие свою работу. И пока я искал провидца, познакомился с несколькими магами. Если будет война — они будут на нашей стороне. Юнги всегда раздражало то, что Юнсу сначала делает, а потом ставит перед фактом, но сейчас он ему безмерно благодарен. Обхватив ладонями его плечи, Юнги чуть сжимает их, смотря брату в глаза, и тот всё понимает без слов. Губы Юнсу трогает лёгкая улыбка. Юнги отпускает его и тот уже собирается зайти в свои покои, чтобы упасть и заснуть, как Юнги говорит совсем шепотом: — Расскажи Хоби. И если не меня, то ставь его хотя бы в известность, куда пропадаешь. На секунду отведя взгляд, взглянув в направлении комнаты хранителя покоев, Юнсу кивает и скрывается за дверью. *** Оглашение итогов выборов в Совет означает начало подготовки к празднованию годовщины коронации Императора. Юнги особо не понимал, зачем выделять этот день, как особенный, но если уж эта традиция проводится раз в десять лет — то он может это потерпеть. Празднование подразумевает приглашение правителей соседних государств. И если королева Ван-Мараана в ответном послании заверяла, что почтёт за честь посетить Чонкор по такому радостному поводу, то из королевства Ин-Шань ответа так и не пришло. Приглашение не было отклонено, но и явного согласия приехать Чжан Исин дать не соизволил. Юнги помнит тот единственный раз, когда лично видел короля Чжана. Несколько лет назад они оба были приглашены в Ван-Мараан на свадьбу королевы Эльфриты. Исин, тогда ещё принц, оказал на него весьма неоднозначное впечатление. Безусловно умный, любезный и обходительный, однако улыбка на его губах не доходила до его глаз, которые оставались тёмными и холодными. Ведя оживлённую беседу, он словно не переставал оценивать своего собеседника. Юнсу, уже когда они вернулись в Чонкор, сказал, что в ин-шаньском лотосе затаилась змея, и Юнги нашёл это сравнение очень подходящим. Тем временем, в Гурё — столицу, начали прибывать знатные гости из провинций. Одними из первых приехали единственная тётушка Юнги и Юнсу Ким Сокхи и её сыновья Сокджин и Тэхён. Последний раз они виделись два года назад, когда родилась Линсу, потому, как только госпожа Ким вышла из своей кареты, Мины испытали на себе всю силу её радости от встречи. — Надеюсь, дорога прошла для вас хорошо, тётушка Сокхи, — Юнги вышел вперед, приветствуя родственницу. — Слава богам, это так. И как же я скучала по вам, мои мальчики! Честное слово, если бы не дела поместья, приехала бы раньше. Невысокая, не то чтобы стройная, но всё ещё сохранившая привлекательность и стать женщина крепко обняла и расцеловала щёки обоих своих племянников, начисто игнорируя тот факт, что один из них является императором. Но братья любили её и тоже скучали. Когда они были маленькими, сестра отца состояла в Совете и жила вместе с мужем и детьми при дворе. Позже, решив оставить свой пост, она покинула столицу и переселилась на юг, в большое и красивое семейное поместье мужа, полное фруктовых деревьев и бескрайних живописных лугов. Юнги и Юнсу были там лишь раз, но это поистине прекрасное место полюбилось обоим. — Отец уже был на грани терпения, выслушивая третий раз все наставления, — Сокджин усмехается по-доброму, крепко пожимая руку Юнги. Высокий, как отец и красивый, как мать, светлокожий с длинными иссиня-чёрными волосами, убранными в высокий хвост, в серых дорожных одеждах он выглядел обманчиво хрупко, но Юнги как никто знал, что это не так. — Всё потому, что он непременно что-нибудь забудет, а разгребать это всё нужно будет мне. — Перестаньте, матушка, вы несправедливы, — Тэхён также обменивается рукопожатиями и чуть склоняет голову пред Юнги, а в глазах его пляшут веселые смешинки. Такой же высокий, как брат, но смуглый и с копной длинных каштановых волос, обращаясь к кузенам, он перестаёт скрывать широкую улыбку, растянувшую губы. — Как видите, у нас всё по-старому. Близнецы тоже не могут сдержать улыбок, глядя на тётушку и кузенов. Как ни странно, двоюродные братья были им ближе родных сестёр. Возможно потому, что виделись они намного чаще, ведь ровно дважды в год, тётушка брала сыновей и навещала столицу, брата и племянников, лишь последнее время приезжая реже. Эти визиты установили тёплые связи между ними. Сёстры же, рано выданные замуж за представителей знатных, уважаемых и богатых семей, управляющих в больших провинциях страны, бывали в Гурё гораздо реже. И даже сейчас, обещалась приехать только Дара. — Мы ждали вас завтра, но покои успели приготовить, — Юнги жестом предлагает пройти в Нефритовый дворец, что расположился чуть ближе к главному дворцу, чем Жемчужный, но чуть дальше, чем здание Совета. — Жасминовый чай всё ещё Ваш любимый? — Чай подождёт, хотя да, я всё ещё люблю его, — Сокхи проворно уцепилась за Юнги и шла с ним под руку, оставив сыновей и Юнсу идти позади, как младших по возрасту и статусу. — Расскажи же мне, как девочки, как наложница? Скоро ей рожать? Юнги мягко улыбается. — Девочки прекрасно. Юнджи с воодушевлением ждёт встречи «с госпожой бабулей», а Линсу не перестаёт болтать, хотя я, признаться, половины не понимаю, — женщина издаёт короткий смешок, и Юнги тоже улыбается шире. — Если боги будут благосклонны, Чжихё должна родить в конце следующей луны. Я велел лекарям следить за ней тщательнее. — Ох, сейчас такая жара стоит, бедняжке, наверное, тяжело. Но я уверена, всё пройдёт хорошо. — Они подходят к ступеням Нефритового дворца. — Мне так жаль, что я уеду сразу после празднований. Мне бы хотелось увидеть рождение твоего сына. — При всех благосклонных исходах, Вы сможете приехать на Праздник сбора урожая. — Остановившись, Юнги берет руки тётушки в свои. Следом подходят Юнсу и братья Ким. — Отдохните с дороги, а вечером я жду вас на ужин. Юнги и Юнсу не сговариваясь, одновременно начинают идти в обратном направлении, к главному дворцу. В тени высокого каштана Юнги останавливается и устало проводит рукой по лицу. Жара выматывает. Подняв голову к небу, он видит бескрайнее голубое небо, не запятнанное ни единым белым пятнышком облаков. Дождей не было уже продолжительное время, и в Совете начинают беспокоиться по поводу грядущих урожаев. Поворачивая с боковой тропы и выходя на площадь перед главным дворцом, братья разделяются: Юнсу уходит в сторону казарм дворцовой стражи, посмотреть на тренировку, а Юнги заходит в здание Совета. Намджун сидит за одним из двух столов, поставленных друг напротив друга. Юнги ещё ни разу не видел, чтобы они были не завалены свитками пергамента, книгами и картами. Главный министр, погружённый в чтение одного из свитков, не сразу видит вошедшего императора, но, заметив движение около двери, поднимает голову, и, видя Юнги, поднимается сам, склоняя голову в вежливом поклоне. — Юнги, я не ожидал тебя сегодня. Мин кивает на бумагу в руках министра. — Что это? — Я велел узнать, не завышают ли торговцы цены перед праздником. — Ким машет в воздухе свитком, недовольно хмурясь. — В два раза. А то и больше. Мин, забрав свиток из руки Намджуна, пробегает глазами по списку вещей и двум ровным рядам цифр напротив, где значения второго столбца явно выше первого. — Цены на продукты не должны быть завышены, а на всё остальное — не больше, чем на полцены. Распорядись. — Ким кивает, грифельным пером быстро набрасывая памятку на чистый лист. Юнги секунду думает. — В качестве подарка к празднику, уменьши в половину все налоги с проданного товара. Пусть торговцы всё же поимеют выгоду. Министр, записав все распоряжения, кладёт листок поверх остальных бумаг. — На какой день назначить собрание Совета? Может быть, уже после праздников? Юнги задумчиво поджимает губы. — Общее можно уже после праздников, а с новичками я бы встретился завтра, хочу увидеть, что они из себя представляют, и не дрожат ли у них при виде меня коленки. — Намджун усмехается понимающе. — Если они будут иметь мнение, отличное от моего, и бояться сказать — они зря будут занимать своё место. — Хорошо, назначу встречу на полдень, потому что утром тебя хотел видеть министр Чхве. Юнги слегка приподнимает брови вверх. — По поводу? Намджун пожимает плечами. — Он не сказал. *** Остаток дня Юнги проводит, разбирая личную почту, скопившуюся за пару дней. Отчёты, донесения, жалобы, прошения. Когда дворец и окрестности накрывают сумерки, Хосок, заглянувший в покои императора, сообщает, что госпожа Сокхи, Сокджин и Тэхён ждут его в трапезной зале. Переодевшись в свежую одежду, и заново расчесав длинные волосы, идя с Хосоком по коридору, они сталкиваются с Юнсу, который, дабы сделать приятное тётушке, надел подаренную ею нефритово-зеленую, расшитую тонкой серебряной нитью, накидку, зачесал волосы назад, на пальцах его были несколько массивных колец, а на шее серебряная цепь с медальоном. Так как Юнсу имел обыкновение одеваться проще, чем подразумевал его статус, предпочитая дорогую ткань, но минимум украшений и вышивки, видеть его в таких одеждах было даже как-то непривычно. И от Юнги не укрылся взгляд, который Хосок бросил на принца. Большие окна трапезной залы, выходящие в зелёный сад, были настежь открыты, впуская начинающий остывать от дневной жары воздух. Курящиеся благовония распространяли приятный аромат, однако, нетерпимый ночными насекомыми, что летели на свет десятков свечей, но от запаха не залетали внутрь. После того, как император сел на своё место во главе большого овального стола из белого дуба, слуги принесли блюда, разлили по бокалам вино и скрылись за дверью, закрыв её за собой. Переговариваясь между собой во время ужина, Мины и тётушка Сокхи с сыновьями явно были рады долгожданной встрече. Они делились вполне будничными новостями, и за столом была по-настоящему тёплая и семейная атмосфера. Тётушка рассказала, что в саду посадили побеги груш, привезенных из Ван-Мараана, Сокджин — что они с отцом теперь часто ходят на рыбалку к озеру неподалёку, называя это их новым общим увлечением, а Тэхён поделился успехами, воодушевленно поведав, как недавно поймал в полях дикого жеребца и успешно его объездил. Правда, кроме него самого, этот жеребец пока что больше никого к себе не пускает, но Тэхён уверен, что и с этим что-нибудь придумает. — Всё-таки, я несказанно рад, что вы приехали, — через некоторое время после того, как, закончив трапезу, они вышли в сад, тихо сказал Юнги, глядя на тётушку. Она понимающе улыбнулась, хотя её улыбка и несла в себе лёгкий отголосок печали. Не зная материнской любви, в раннем детстве оставленные на попечение учителей и слуг, принцы династии видели в сестре отца единственную настоящую семью, и Сокхи знала это. Именно поэтому, даже уехав в поместье мужа на юге страны она, как могла часто, срывалась в столицу. Всё же, несмотря на то, что перед ней стоит император, ведающий судьбами Империи, для неё он и его брат всё те же мальчишки, что бегали наперегонки с её собственными сыновьями по всем тропам Императорского двора. Сокджин, Тэхён и Юнсу с Хосоком, усевшись под деревом, и неспешно потягивая разбавленное вино, болтали и смеялись, в то время как Юнги и Сокхи прогуливались по выложенным каменной плиткой тропинкам сада, негромко переговариваясь. Юнги рассказал о своём намерении вернуть магию в страну, и встретил поддержку женщины. — Это хорошее решение. Магия нужна Чонкору, пока мы окружены государствами, где она в порядке вещей. Ну и к тому же, она невероятно упрощает жизнь во многом. Полная луна уже вовсю светила на небе, когда женщина ушла в свои покои, её сыновья тоже откланялись. Целый вечер наблюдая за переглядкой Юнсу и Хосока, Юнги просто махнул рукой, подразумевая этим движением то, что хранитель покоев ему сегодня больше не понадобится. И хорошо, что в замке толстые стены. Ещё немного погуляв по саду, Юнги ловит себя на мысли, что пошёл бы сейчас к Адие, но ему не хочется будить Юнджи. Если бы он подумал об этом раньше, можно было бы оставить девочку на служанок, а девушку забрать в свои покои, но теперь он отметает этот вариант. Других наложниц ему не хочется, и он несколько мгновений просто стоит и смотрит на луну, повисшую на небе большой золотой монетой. Когда он понимает, что есть ещё кое-кто, кого он давно не видел, его губы трогает улыбка, а в груди появляется лёгкое чувство томления и предвкушения. Жемчужный дворец стоит, погруженный в сон. Тихо ступая по коридорам, Юнги идёт в дальнее крыло. Подойдя к нужной ему двери, он видит пробивающийся из-под неё слабый свет, не медля открывая её и заходя внутрь. Юноша, что читал под светом свечи, резко поднимает голову от книги. — Господин Юнги? Лисьи глаза смотрят с удивлением, но улыбка на губах радостная и абсолютно искренняя. Он поднимается с низкой кушетки, а Юнги медленно подходит к нему ближе, не спуская взгляда с лица напротив и видя, как скулы юноши начинает покрывать лёгкий румянец, но тот не опускает глаза, смотря прямо, и это нравится Юнги. Именно поэтому среди немногих наложников-юношей он ему по душе больше всех. — Что ты читаешь? — подойдя вплотную, император переводит внимание на книгу, что лежит перевернутой корешком вверх, поддевает её пальцами и переворачивает к себе обложкой. — Нантарион? И как тебе? — Я думаю, он был очень мудрым человеком. Юнги хмыкает, разворачивает книгу страницами к себе, вчитываясь в строчки. — «Золото и нефрит не должны быть драгоценными; настоящей ценностью является верность». Да, он был мудрым человеком. И магом. Отложив книгу на столик, он, наконец, снова смотрит в лицо юноше. С такого расстояния становится заметно, что тот чуть выше императора, чёрные глаза блестят в свете свечи, а на скулах так и остался лёгкий след румянца. Юнги поднимает руку, кончиками пальцев оглаживая скулу, спускаясь по шее на ключицы, выглядывающие из-за полураспахнутого ворота лёгкого халата, после снова поднимается наверх, зарываясь пальцами в короткие рыжие волосы, наблюдая, как глаза напротив чуть прикрываются. Юнги подаётся ещё ближе, щекоча дыханием приоткрытые влажные губы. — Скучал? Юнги ведёт носом вдоль виска, чуть прихватывая губами мочку уха, Кихён зажмуривается и вздрагивает, выдыхая шепотом: — Скучал. Император отстраняется, а чёрные глаза юноши распахиваются, жадно встречая взгляд таких же тёмных глаз напротив. — Покажи. Кихён облизывает губы, поднимает руки, опуская их на плечи, и медленно ведёт вниз. Поддевая кончиками пальцев накидку императора, он сбрасывает её прямо на пол. Маленькая дерзость, которая ему позволена. Юнги видит, как дрогнул уголок губ в улыбке, ощущает тепло ладоней, которые оглаживают его грудь под тонкой шелковой рубашкой. — Что Вы хотите, господин? — А ты бы что хотел? Кихён глубоко вдыхает, пальцами сжимая ткань на чужой груди. — Вас. Юнги приглушённо смеётся, подхватывая двумя пальцами чужой подбородок. — Жадный лисёнок. Юнги целует его, сразу проникая языком в чужой горячий рот, и Кихён льнёт к нему, прижимаясь всем телом. Его пальцы пробираются под рубашку и оглаживают кожу, после поднимая ткань, заставляя снять её через голову и отбросить к накидке прямо на пол. Мин тянет за пояс халата, развязывая его, откидывая полы в стороны, оглаживает бёдра ладонями, поднимаясь вверх и сжимая их на талии. Кихён разрывает поцелуй, берется за шнуровку на штанах, освобождая императора от последней одежды, и ведёт в сторону кровати, усаживая на неё. Опускается на колени на пол, не отводя взгляда. — Я покажу. Он берет в ладонь наполовину вставшую плоть, в пару движений доводя до твёрдости, размашисто ведёт языком по всей длине и опускается влажным ртом почти до основания. Он знает, как Юнги нравится, потому Мин позволяет себе откинуться назад, и в удовольствии запрокинуть лицо к потолку, довольно выдыхая, прикрывая глаза. Кихён двигает головой не быстро, но и не медленно, помогает себе рукой, размашисто облизывает языком, меняет темп, но когда чувствует, что Юнги близок к краю, ускоряется, и берет так глубоко, как только может. Юнги ловит пик наслаждения, а Кихён глотает всё до капли, отстраняясь после и наблюдая, как тяжело и глубоко дышит император. Мин открывает глаза, рывком поднимает Кихёна с пола и усаживает себе на колени, целуя и чувствуя свой вкус на языке. Он отрывается от губ, перемещаясь к шее, вдыхая запах. Кихён пахнет собой, молодым горячим возбуждённым телом, и дурманяще сильно сладким миндалём. Юнги не сдерживается, и прикусывает нежную кожу на шее, вырывая из чужого горла рваный вдох. Он снимает всё ещё остававшийся на плечах наложника халат, укладывает рыжеволосого на спину, открывая ящик прикроватной тумбочки и безошибочно находя там флакон с душистым маслом. Кихён открытый и возбужденный перед ним, с жадностью и желанием в блестящих глазах, но терпеливо ждущий всего, что ему хотят дать. Юнги касается его масляными пальцами, проникая внутрь. Кихён сжимает простыни и подаётся навстречу, но Юнги не спешит. Он ласкает и растягивает, подготавливая, при этом выцеловывая узоры на теле под собой, чувствуя, как сам снова становится твёрдым. Кихён часто дышит и жмурится от удовольствия, а когда Юнги входит в него, то громко стонет в голос. Он обхватывает ногами, подаваясь навстречу, не давая отстраниться, а пальцами впивается в кожу под лопатками, оставляя следы. В комнате жарко, несмотря на распахнутое окно, и тишину ночи нарушает громкое дыхание двух сплетенных тел и стоны. Наложник кончает, с полувсхлипом-полустоном, даже не прикоснувшись к себе, толчки императора становятся рваными и хаотичными, он пытается догнать своё удовольствие, и, излившись внутрь, падает рядом на простыни, ставшие влажными от жара двух тел. — Вы тоже скучали, господин, — не до конца отдышавшись, шепчет Кихён. Юнги не отвечает, притягивая его к себе для поцелуя. *** Императора будит тихий, но настойчивый стук в дверь. Голова Кихёна покоится на его груди, юноша спит, перекинув ладонь через его талию. После повторного стука, дверь приотворяется, и в проём заглядывает Хосок. — Что? — Юнги, стараясь не разбудить, выбирается из объятий, садясь на постели. Зайдя и закрыв за собой дверь, Хосок протягивает ему стопку чистой одежды. — Прости, что разбудил, но сегодня будет длинный день. Юнги вопросительно приподнимает бровь, начиная одеваться. — Король Ин-Шаня со свитой на рассвете пересек границу Чонкора. Он будет здесь ещё до заката.