Golden Dragon Internal Flight

Каменные плиты двора успевают полностью высохнуть после ночной грозы, и о пролившемся ливне говорит только свежесть вымытого небесной водой воздуха. Слуги не спят с самого рассвета, усердно работая, так как в полдень начнётся празднование. Погода благоволит, даря вместо удушающей жары приятное тепло и безмятежно голубое небо. Большую часть этого дня Юнги проведёт под растянутым навесом, сидя на подушках, наблюдая за представлениями, принимая поздравления и подарки, следя за тем, сколько свитков опускается в коробку с прошениями, поставленную в непосредственной его видимости по его же приказу. Через эту коробку любой может напрямую написать письмо или прошение императору, но Юнги знал случаи, когда некоторые из свитков не доходили до правителя, а были намеренно выкинуты оттуда теми представителями Совета, на которых поступала, например, жалоба. Так что, он вознамерился такого не допустить, лично подсчитывая количество подходивших к коробке подданных. Оставалась, конечно, вероятность, что он может кого-то всё-таки недосмотреть, но всё же знание о том, что император лично следит за исполнением своего приказа, даст повод лишний раз подумать, прежде чем попытаться совершить недостойный поступок. Ведь репутация «молодого дракона» за ним всё ещё сохранялась. Юнги не очень любил суету, потому решил прогуляться по саду, подальше от множества спешащих по делам слуг, пока идут самые последние приготовления. Думы его заполняло множество мыслей. Об обещании Эльфриты — весьма смутном и сомнительном, но дающем толику надежды; о возможно пророческом сне Юнсу — эту самую толику надежды неумолимо затаптывающем; о своей беременной наложнице — как много зависит от этого ещё не рождённого ребёнка. А ещё, конечно же, ему теперь стоит основательно подумать, кем заменить старика Чхве. Он из тех десяти, кого император назначает сам, но сейчас у Юнги нет подходящей кандидатуры на примете. Можно было бы, вероятно, попытаться спросить тётушку, не хочет ли она вновь войти в Совет, хотя бы на некоторое время… Или попросить порекомендовать кого-то, кому бы она доверяла и кого хорошо знает. Да, это мысль. Нужно будет успеть поговорить с ней до начала праздника, время терять не стоит. Поворачивая на боковую тропу, Мин неожиданно натыкается на Намджуна и Сокджина, как и вчера, ведущих какую-то увлечённую и явно приятную беседу, сидя в этот раз на резной скамье под деревом. Они тоже замечают его, поднявшись, чтобы поприветствовать, а Юнги неожиданно для себя понимает, что есть и другой вариант для выбора, о котором он даже не думал. Что ж, и он даже может спросить его прямо сейчас. — Намджун, Сокджин, — приветствует их Юнги, подойдя ближе, после переводя свой взгляд на кузена. — Я помешал вашей беседе, но мне нужно с тобой поговорить. Сокджин слегка удивляется, но кивает. Намджун, вежливо извинившись и переглянувшись с брюнетом, уходит по направлению к зданию Совета. Жестом руки предлагая пройтись, блондин идёт по тропе в противоположном направлении. — Скажи мне, — Юнги решает зайти чуть издалека. — Насколько сильно ты занят в поместье? Выражение лица Сокджина представляет собой смесь из небольшого недоумения и изрядной доли любопытства. — Я слежу за доходами и расходами, в том числе и за заготовкой и расходом запасов в погребах. Матушка не поручает это Тэхёну, ему больше нравится заниматься лошадьми, он днями на конюшне пропадает. Иногда объезжает владения. Остальным занимаются родители. — Ким останавливается, глядя на кузена. — Это не совсем то, о чём ты хочешь поговорить? Я слушаю тебя, можешь говорить прямо. И Юнги про себя отмечает, что Сокджин ещё и совершенно точно достаточно проницателен, так что это может быть немаловажно. Он кивает на его слова. — Да, ты прав. Но всё же, я должен был это знать, дабы понимать, насколько ты нужен дома. Но теперь думаю, что ты можешь пригодиться мне намного больше, если останешься. — Сокджин чуть хмурится, в его глазах виден неподдельный интерес. Юнги решает более не тянуть с главным. — Я бы хотел, чтобы ты занял пост в Совете. Сокджин явно удивлён. Его брови взлетают вверх, он несколько раз молча моргает. Отвернувшись и опустив взгляд на мыски своих туфель, он задумчиво поджимает губы. Юнги терпеливо ожидает, прекрасно понимая, что это предложение для него неожиданно. — Ты можешь подумать, посоветоваться с матушкой и Тэхёном, но ответить до конца сегодняшнего дня. Брюнет вскидывает голову, снова смотря на него. — Нет, я… — он облизывает губы, делает глубокий вдох, распрямляя и без того идеальную осанку. — Я согласен. Наступает очередь Мина удивлённо приподнять брови. — Вот так сразу? — Не то, чтобы его это как-то не устраивало, но за таким быстрым согласием явно что-то стояло, и Юнги было необходимо знать, что именно. Ким вздыхает. Кивая на тропу, он начинает идти, и блондин ступает рядом. Они не спеша идут среди цветущих розовых кустов. Наконец, Сокджин нарушает паузу, заговаривая. — Матушка вознамерилась женить меня. А я же… не горю желанием. И из-за этого у нас теперь часто происходят…мм…разногласия. Юнги хмыкает. Зная характер тётушки Сокхи, её намерение выходит за рамки одних лишь намерений. Наверняка уже и невеста найдена, и, возможно, обговорены какие-то детали с семьёй девушки. То, что Сокджин против женитьбы, делает свадьбу затруднительной. — Я уже сам думал, под каким бы предлогом остаться в столице подольше, и потому, твоя просьба о вступлении в Совет не просто честь, но и спасение для меня. — Что ж, тогда это оказывается предложение с взаимной выгодой. Сокджин улыбается. — Да. Дойдя до конца тропы и упёршись в зелёную стену из растений, они поворачивают в обратном направлении. — А что Тэхён? Тётушка не переметнётся на него? — Ох, нет, — Ким чуть посмеивается. — Матушка знает, что он слишком свободолюбив и жизнерадостен для женитьбы. На него она не будет напирать с этим. По крайней мере пока, и, думаю, это «пока» будет достаточно продолжительным. *** Юнги возвращается в свои покои, дабы переодеться в праздничные одеяния, нефритово-зелёные, расшитые золотыми драконами — гербовые цвета рода Мин. Его длинные светлые волосы убраны и заколоты золотой заколкой. Юнсу, зашедший за ним, тоже в зелёном, но более тёмного оттенка, и драконы вышиты у него простой чёрной нитью. Они выходят из дворца под бой барабанов. Словно сердцебиение огромного неведомого зверя, звук от них разносится по всей дворцовой площади. Сразу за ними идёт Хосок, его одежды чёрного цвета, но накидка зелёного, как знак того, что он служит напрямую императору. Площадь перед дворцом встречает их множеством гостей, склоняющих головы в поклоне. Навесы, растянутые под открытым небом, чуть колышутся от лёгкого ветра. Когда Юнги и Юнсу садятся на подушки под одним из них, барабаны стихают. Праздник официально начинается, и Юнги сможет покинуть его только на закате. Долго, утомительно и нудно, но это его обязанность, так что Юнги со смирением принимает её. Солнце лениво ползёт по небосводу. Гости веселятся, смотря представления, пьют, едят фрукты и мясо, танцуют, а Юнги откровенно скучает. Пригласив на танцы тётушку, сестру и Эльфриту, более Мин танцевать не намерен. В этом искусстве ему нравится наблюдать, но не принимать участие. Хосок не может отходить от него, поэтому и Юнсу сидит рядом с ним, хотя Юнги весьма осведомлён, как им обоим, в противовес ему, нравятся танцы. Однако, когда король Ин-Шаня приглашает Юнсу, тот не может ему отказать. Выражение лица брата нейтрально-вежливое, но Юнги знакома эта улыбка уголками губ. С такого расстояния становится видно, что король чуть выше, его одежды из чёрного шёлка, но ярко-алая накидка резко контрастирует с зеленью одежд Юнсу. Исин держит его слишком близко, и Юнги буквально затылком чувствует, как Хосок прожигает в том дыру, буравя взглядом ладонь Чжана на талии принца. Они о чём-то разговаривают, Юнсу вежливо улыбается. Когда мелодия затихает, Юнсу аккуратно, но настойчиво высвобождается из чужих рук, с раздраженно-облегчённым вздохом опускаясь обратно на подушки рядом с братом. — О чём болтали? — Ни о чём важном, — брюнет издаёт весёлый смешок. — Хотя, в числе прочего, он прямо сказал, что находит меня более интересным собеседником, чем тебя. Юнги фыркает. — Лесть сладка. Ближе к вечеру, когда солнце готовится уступить свою власть и небо начинает окрашиваться в розоватые и оранжевые цвета, император уже было собирается встать со своего места и уйти с чувством выполненного долга, однако, его неожиданно останавливает Намджун. — Останься ещё ненадолго. У меня для тебя есть подарок. Юнги вопросительно приподнимает брови, но Ким только загадочно ухмыляется. Внезапно, тихая ненавязчивая мелодия сменяется барабанами. Несколько танцоров, образуя полукруг, начинают танцевать танец с масками. Несколько юношей и девушек, одетых в яркие одежды, танец их безупречен и точен, но Юнги не совсем понимает, почему именно это стало подарком. Намджун знает о том, что император любит смотреть выступления танцоров, и его редко можно удивить чем-то особенным. Пока что танец выглядел хорошим, но вполне обычным. Юнги смотрит на своего министра, но тот лишь кивает ему продолжать наблюдать. В мелодию как раз вплетается большая и малая флейты, создавая унисон, им вторит струнный каягым, танцоры расступаются, и вперёд выходит ещё один, с веером в руке. Он едва начинает танец, но Юнги мгновенно понимает, что именно это и есть его дар. С пепельно-серыми волосами, ловящими последние лучи закатного солнца и оттого походящими на жидкое серебро, легко обрамляющими короткими волнами красивое лицо с острыми скулами, в медно-коричневых одеждах на стройном и гибком теле: изящный, прекрасный, пленительный. И что главное — юноша смотрит прямо в глаза императору, без намёка на страх или стеснение, а даже с лёгким игривым блеском в тёмно-серых глазах. И Юнги заворожённо следит за каждым его движением: как он кружится на месте, взметая полы своих одежд, как плавно изгибается, как резким движением руки раскрывает веер, ныряет вниз, а после единым движением поднимаясь вверх. И во всём этом грация и сила, лёгкость и резкость. Кажется, что танец продолжается вечность, и Юнги и правда мог бы смотреть на него столь долго, околдованный не волшебством, но магией иного рода, но мелодия завершается, и юноша всё же замирает с последним аккордом, снова ловя взгляд глаза в глаза. Его взгляд прямой, открытый, но не дерзкий, он дышит часто и чуть облизывает пересохшие пухлые губы. Несколько секунд они смотрят друг на друга, а после танцоры кланяются и уходят, и Юнги чуть встряхивает головой, чтобы сбросить это наваждение, пропуская момент, когда сероволосый коротко оборачивается, прежде чем покинуть площадь вместе со своими друзьями. — Вижу, что подарок тебе пришёлся по душе, как я и думал. — В голосе Намджуна сквозит лёгкое самодовольство. — Где ты их нашёл? — Юнги старается говорить максимально незаинтересованно. Но, судя по улыбке Намджуна, тот понимает его манёвр как нельзя более ясно и вполне однозначно. — Я выходил в город по делам, и увидел их, танцующих для горожан. Они из Аранары, бродячие танцоры, в Чонкоре проездом. Юнги кивает, поднимаясь. Ему не стоит об этом думать. Мимолётное удовольствие лицезреть красивый танец он получил, а жадность обладания всегда отравляет душу. Этот юноша — свободен, он не его наложник и ничем ему не обязан. Это — случайная встреча, у неё не может быть продолжения. Он снова кивает, уже скорее самому себе, разворачиваясь и собираясь, наконец, уйти в покои, но голос Намджуна заставляет его остановиться. — Я спросил, и они здесь задержатся на пару дней. — Юнги, обернувшись, замирает. Перед взором снова возникают серые глаза юноши. — Я могу попросить ещё раз станцевать для тебя, они не откажут императору. Юнги резко вскидывает руку, Ким сразу же замолкает. Его слова сладкой патокой оседают в разуме Мина, но император не привык потакать своим желаниям, переходящим границы, возведённые им самим. — Я император и повелитель целой империи, но это не даёт мне права распоряжаться чужими судьбами лишь по одной моей прихоти, я не пользуюсь в этом своей властью, и ты это знаешь. Намджун чуть склоняет голову, а Юнги, резко развернувшись, покидает своё место под навесом. Хосок подрывается идти за ним, но блондин жестом руки останавливает его. Ему стоит побыть одному, а Чону и Юнсу, наконец, насладиться праздником в полной мере. *** Следующим утром Юнги просыпается, резко подорвавшись на постели. Он часто дышит, и сердце бьётся в груди, словно испуганная пташка, попавшая в капкан: быстро, заполошно. Его сон не был кошмаром, но он блуждал в темноте, которая обволакивала его, не давала дышать свободно, поглощала все звуки и вбирала в себя любой отголосок света, сжирая его своей необъятной голодной пастью. Он искал что-то в этой непроглядной тьме; он даже не знал, что ищет, но был уверен, что это ЧТО-ТО ему нужно, необходимо, жизненно важно. Он чувствовал запах дыма, сладкого, чуть пряного, словно кто-то зажёг благовония, этот запах был вокруг него, преследовал его, волновал его. Внезапно, вдалеке он увидел чей-то силуэт. Неясный, словно в дымке, или сам словно сотканный из серебристого тумана, но как будто чуть светящийся, разрушающий всепоглощающую тьму вокруг, словно созданный из лунного света. Но как бы Юнги к нему не бежал, не тянулся всем своим существом, будучи уверенным, что это то, что он искал — желаемое не становилось ближе. Он бежал, и бежал, и бежал, пока далёкий смутный силуэт не развеялся, вновь погружая всё во тьму. Небо за привычно открытыми ставнями розовеет на востоке, когда Юнги поднимается с кровати и подходит к окну. Его длинные белые волосы слегка растрёпаны, струящимися прядями рассыпаны по плечам. Отголосок сна будоражит в нём странные чувства, которые он не совсем может понять. Вздохнув, и решив, что всё равно не узнает, к чему этот сон, блондин решает о нём больше не думать. Накинув халат, он выходит из своих покоев, собираясь сходить в купальни, и в одиночестве не спеша смыть с себя остатки сонливости, но любопытно поворачивает голову на звуки неясной возни из комнаты хранителя покоев. Пользуясь тем, что может войти куда угодно, он открывает дверь, сразу понимая, что увиденное было ожидаемо. Его полностью обнажённый брат-близнец, сидя на узкой кровати Хосока, всячески мешает ему собираться, в данный конкретный момент, пытаясь стянуть с чужого тела наполовину одетую рубаху. Чон шлёпает того по руке, но отвлекается на шорох открывшейся двери, замирая. По его скулам начинает ползти румянец, а Юнги просто фыркает, и, махнув рукой, оставляет их снова наедине. И всё же, то, каким становится его брат рядом с Хосоком, вызывает в Юнги чувство своего рода…восхищения. Нерушимая с детства дружба, когда Чон всегда был рядом с ними, и в минуты радости и беззаботности, и в трудные моменты, для этих двоих со временем перетекла в такого рода привязанность, которая была крепче алмазных глыб. Юнсу, с рождения находившийся в некой тени старшего брата-наследника (которая его ничуть не трогала, впрочем), всегда имел бо́льшую свободу и меньше давления, что повлияло на его характер. Юнги все свои слова или действия обдумывал по нескольку раз, пытаясь предположить события наперёд, Юнсу же любил действовать порывисто, часто говорил — что думал, и следовал за своими желаниями, ничуть не сдерживая их. Разумеется, он знал границы, но всегда ходил по самому краю. По самому краю дерзости, безрассудства и азарта. И Хосок, словно вода, стачивающая острые грани камня, неуловимо сглаживал его порывы, сдерживая его буйный нрав. Мягко и ненавязчиво Чон охранял огонь в Юнсу, но также не давая ему перерасти в яростное пламя. И Юнсу к нему одному относился столь одновременно трепетно и жадно, нежно и ревностно. Он никогда не приказывал Хосоку что бы то ни было, лишь просил, зная однако, что его просьбу выполнят. Он не делился с Хосоком своими слабостями, и всеми силами оберегал его от того, что вызывало в нём самом страх. Но Чон знал все слабости и страхи своего принца, потому молчаливо был щитом для него и мечом для его врагов. И Юнги, если быть честным, иногда даже завидовал им. Лёжа в тёплой воде, Юнги лениво думает о том, какие дела ему предстоит сделать сегодня, но отвлекается на звук открывшейся двери. Юнсу, в свободных штанах и распахнутой накидке, молча подходит к соседней деревянной ванне, скидывает одежды и забирается в воду. Выражение его лица донельзя довольное, настолько, что Юнги, не сдержавшись, еле слышно усмехается. Брюнет, или не слышавший, или проигнорировавший этот звук, опускается под воду с головой. — Знаешь, мне сейчас пришла в голову одна идея, — вынырнув и отбросив со лба короткие волосы, Юнсу проводит ладонью по лицу, убирая стекающие на глаза капли. — Стоит ли мне волноваться? — со смешинкой в голосе спрашивает Юнги. Юнсу хмыкает. — Это же моя идея — конечно, тебе стоит волноваться, — Юнги закатывает глаза, а Юнсу на мгновение широко улыбается, показывая дёсны. — Я подумал, что было бы интересно вечером пойти в город, посмотреть, как горожане отмечают праздник. Всё весёлое настроение мигом слетает с Юнги. — Если ты легко можешь сливаться с толпой, то про себя я такого не скажу. Мало того, что мои волосы слегка выделяются, так ещё и близнецов с одинаковыми шрамами на лице в нашей стране очевидно не много. Брюнет слышит не скрываемый сарказм в голосе брата, но отмахивается, явно уже предвкушающий прогулку. — Когда мы были младше, тебя это не останавливало. Но так и быть, отдам тебе свою шляпу, надвинешь на самый нос — никто и не узнает, что сам император вышел погулять в Гурё. Юнги остаётся только закатить глаза. *** То, что это — плохая идея, было понятно, как только Юнсу закончил её озвучивать. Юнги стойко держался целый день, не соглашаясь на эту авантюру, и приводя всевозможные, какие только ему приходили на ум, аргументы против. В конце концов, сдавшись Юнсу, который с завидным упрямством ходил за ним целый день, блондин, недовольно поджимая губы, облачался в простую одежду из тонкого чёрного хлопка и пряча свои светлые волосы под широкополую соломенную шляпу. — Не понимаю, почему ты вдруг так загорелся выйти в город. Юнсу, развалившись на кровати в его покоях, хмыкает, глядя в потолок. — Ты засиделся в этом дворце. Ты император, на твоих плечах вся Империя, но это не повод не совершать маленькие сумасбродства — так жить веселее. Юнги хочется съязвить, но он готов признать, что брат прав. Последнее время он и правда редко выходил за пределы территории дворца, а без стражи и вовсе сбегал только будучи ещё принцем. И то чувство свободы, простоты жизни — было одним из лучших воспоминаний с тех пор. И он солгал бы, если бы сказал, что сейчас кончики его пальцев не покалывает в предвкушении. Солнце только начало опускаться за горизонт, когда они выходят через потайную дверь в стене ограждения, за которой их ждёт Хосок. Втроём пройдя еле заметной тропой, ведущей в город, через небольшое время они оказываются на оживлённой улочке. Юнсу почти сразу подходит к лавке, в которой милого вида старушка продаёт всевозможную выпечку. Хосок, идущий чуть сзади, еле слышно фыркает. Они гуляют довольно продолжительное время, вспоминая детство, когда сбегали из дворца и бегали по этим же улочкам вместе с такими же, как и они, мальчишками. Пару раз нарывались на неприятности, дрались или убегали, сверкая пятками. Для принцев всё вне пределов дворца было интересно и ново, и с другой стороны — они непосредственно узнавали, видя своими глазами, как живут их подданные. Юнги и после своего восшествия на престол изредка выходил в город, но, видя, что идёт император, горожане бросали свои дела, спеша выразить своё почтение, а несколько стражников, шедших рядом, были словно стеной, ограждающей, но препятствующей увидеть истину. Потому сейчас, идя среди обычных людей, наблюдая за их жизнью, Юнги чувствовал себя свободнее. Дни праздников всегда отличались. Тяжёлая работа была отложена на некоторое время и люди могли отдохнуть, повеселиться и расслабиться. Вокруг стоит гул множества голосов, смех, музыка. Небольшая толпа почти перекрывает путь вдоль широкой улицы, и Юнсу заинтересованно вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что же привлекло столь большое количество народа. — О, там танцуют с мечами. Подойдём поближе? Танец с мечами всегда нравился публике и был очень популярен, но мало кто его танцевал именно так, как он того подразумевал. Это должен был быть не танец, и не поединок, но и то и другое разом. Быстрый, стремительный, резкий, опасный. Танцующие должны были двигаться очень синхронно, чтобы ненароком не ранить друг друга, потому как мечи всегда были настоящие, острые. Это не обязательно был именно мужской танец, но девушки танцевали его ещё реже, и потому, когда они пробрались ближе к первому ряду, сразу стало понятно, почему же зрителей так много. Две девушки в лёгких и ярких шёлковых одеждах, украшенных кожаными ремнями на талии и предплечьях, быстро кружились вокруг своей оси под ритм барабанов, высоко подняв мечи на вытянутых руках, взметая полы одежд и полураспущенные волосы. Когда же барабанщик резко ударил по инструменту, они остановились, ударяя мечами друг о друга с громким звоном стали о сталь. Толпа разом вздохнула, завороженно наблюдая, как танцовщицы начали свой «поединок», высекая искры каждый раз, как их мечи сталкивались. Барабан отбивал яростный ритм, девушки танцевали, но внезапно, не рассчитав расстояние или силу, меч одной из них прошёл ниже, чем должен был, задевая кожаный браслет и рассекая смуглую кожу тонкой красной линией. Но они не остановились, пока музыка не завершила свой поток. Поклонившись, девушки отступили за поставленную широкую ширму, и Юнги видел, как по руке стекала тонкая струйка крови. На смену неистовым барабанам нежно зазвучала скрипка, Юнги по инерции смотрит в центр импровизированной площадки, и замирает. Вчерашний сероволосый юноша сегодня весь в белом и выглядит как неземное божество. В медленно наползающих на город сумерках, он сияет ярким светом, как луна в ночи, что роняет свой свет, рассекая мрак городских улиц. Императору вспоминается его сон, но ему хочется думать, что это просто совпадение: они гуляли по улицам долго, но Юнги не искал его, хотя на краю сознания и держались слова Намджуна о том, что труппа танцоров останется в городе ещё на несколько дней. Нет, он не искал его, но нашёл, не ожидая ещё одной встречи. Юноша танцует, едва касаясь босыми ногами земли, словно паря в воздухе, его воздушные белые одежды задираются иногда, а лёгкая полупрозрачная ткань в руках вторит движениям — плавным и резким, неспешным и стремительным. Он не просто танцует — он рассказывает какую-то одному ему ведомую историю, и Юнги нестерпимо хочется услышать её, разгадать её самому, понять её смысл. Брови над закрытыми глазами чуть заломлены от переполняющих эмоций, и блондин жаждет впитать их в само своё существование, чтобы оставить внутри себя, где-то под рёбрами, запереть их там и продлить этот миг на всю свою жизнь. Он даже не замечает, что скрипка замолкает, а юноша замирает, открывая глаза и беглым взором обводя толпу. Уже поворачиваясь уйти, он вдруг резко оборачивается, смотря прямо на Юнги, через секунду его глаза в удивлении чуть расширяются от узнавания, он делает неуверенный жест, словно хочет то ли подойти, то ли поклониться, но не делает ни того, ни другого. Музыка начинает звучать снова, снова резко и быстро выбивая ритм на барабанах, скрипка теперь звучит весело и задорно, а трое юношей берут в руки факелы, зажигая их и начиная свой танец, который вновь заинтересовывает толпу своей яркостью. Сероволосый же, последний раз оглянувшись, скрывается за ширмой. Юнги разрывает желание пойти за ним, забрать его, увести с этих улиц, дать ему все богатства и блага, или же самому отречься от всего и последовать за ним куда угодно. Его пугают эти мысли, возникшие на долю секунды в его голове. Никогда он не чувствовал такого по отношению к кому бы то ни было. Коротко бросив Хосоку и Юнсу, что нужно возвращаться во дворец, он разворачивается и стремительной походкой удаляется от звуков музыки и одобрительно-восхищённых возгласов толпы. *** Эльфрита со своей свитой уехала ещё утром. Перед тем как сесть на свою белоснежную кобылу, женщина задержалась, подойдя вплотную к Юнги. — Моё предложение всё ещё в силе. Она говорила тихо, только чтобы император её слышал, смотря прямо в его глаза. Чуть сжав руку блондина выше локтя, она улыбнулась Юнсу, кивнула стоявшему поодаль Исину, и, ловко взобравшись в седло, пустила лошадь рысью за ворота дворца. Днём уехали Дара и Сондже, тётушка отлучилась за город в поместье одной из своих немногочисленных подруг, а Тэхён, воспользовавшись обстоятельствами, также незаметно пробрался за ворота в город, веселиться на празднике. За него никто особо не беспокоился — оба брата Ким прекрасно умели постоять за себя. Во дворце оставался Исин, и Юнги даже ненароком подумал, что на несколько часов сбежал в город лишь бы только не встречаться с королём Ин-Шаня. Тем не менее, вежливость требует пригласить его на совместный ужин. За столом, однако, атмосфера вовсе не была напряжённой. Юнсу, насладившийся прогулкой вне стен дворца, был в приподнятом расположении духа, и даже тот факт, что он сидел напротив Исина, его ничуть не тревожил. Принц был в этот вечер словоохотлив и приветлив, что практически снимало с Юнги обязанность поддерживать беседу. Кайе, сидевший рядом с ним, искренне смеялся с его шуток, и сам не прочь был рассказать что-то смешное или забавное, вызывая у Юнсу ответную широкую улыбку. В такие моменты Юнги ловил странный взгляд, которым Исин награждал темноволосого Мина. И этот взгляд Юнги беспокоил. Внимательный, но расслабленный, с еле заметной улыбкой в уголке губ. Когда трапеза была закончена, ведьма Исина ушла в покои, Кайе, Ифань и Юнсу расположились на широкой скамье у двери, ведущей в сад, а Чжан неожиданно попросил Юнги разговора с глазу на глаз. Юнсу, заметивший это, на мгновение застыл, кидая брату чуть встревоженный взгляд, но блондин еле заметно качнул головой, давая понять, что разберётся с этим сам. Какое-то время они не спеша идут вглубь сада. Над ними светит круглая луна, помогая зажжённым факелам отгонять опустившуюся темноту, оглушительно трещат сверчки и дурманяще сладко пахнут распустившиеся ночные цветы. Юнги был заинтригован, но Исин шёл рядом в молчании, о чём-то размышляя. Блондин решил его подтолкнуть к разговору, которому тот сам стал инициатором. — Если ты хотел поговорить наедине, то здесь нас уже никто не услышит. Исин останавливается. На нём одежды глубокого сине-фиолетового цвета, но вне ярко освещённых стен трапезной залы они кажутся неизменно чёрными. Его взгляд чуть прищуренных тёмных глаз направлен на круг ночного светила над ними. — Кажется, мне стоит воспользоваться обстоятельствами, чтобы поздравить тебя. Юнги непонимающе моргает. — Поздравить? — Слышал, твоя наложница скоро подарит тебе наследника. Внутренне Юнги напрягается. За стены дворца новость о беременности Чжихё не должна была выйти, но, видимо, всё же кто-то любит пускать слухи и разговоры. Внешне, тем не менее, он остаётся совершенно спокоен. — Лекари дают благоприятные прогнозы, но всё же только боги решат, будет ли это мальчик. Исин опускает взор и несколько долгих мгновений смотрит на него. — Ли видела, что у тебя будет сын, так что в этом можешь не сомневаться. И Юнги не знает, радоваться ему, или напрягаться ещё больше. Он пытается быстро подобрать слова, чтобы что-то сказать в ответ, но Чжан его опережает. — Скажи мне, — брюнет вновь смотрит на небо, складывая руки за спиной. — Насколько крепки отношения твоего брата и хранителя покоев? Сказать, что вопрос удивляет императора — это сильно преуменьшить. К чему он задан? Какой к этому интерес у короля Ин-Шаня? То, что Исину известно, что Юнсу и Хосока связывает нечто бо́льшее, нежели просто крепкая дружба — не странно, особенно в свете последних новостей. Но этот вопрос что-то подразумевает, и Юнги не нравится то, что, как ему кажется, может за ним стоять. Он решает не отвечать прямо. — Почему тебя это интересует? Исин глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем повернуться к нему. — У тебя скоро родится сын, значит, титул наследного принца перейдёт к нему, и Юнсу будет чуть более свободен от некоторых обязательств. — Исин делает паузу, а Юнги всё ещё не нравится, куда ведёт этот разговор. — Я прошу руки твоего брата для брака сердца.