Golden Dragon Internal Flight

Брак сердца – это союз двух мужчин, либо двух женщин, и он был таким же обычным явлением, как и брак между мужчиной и женщиной. Если Юнсу и Хосок когда-нибудь решили бы придать своим отношениям официальный статус – их брак был бы браком сердца. Но Исин… Зачем ему брак с Юнсу? Император не видел мотивов. Исин сам сказал, что после того, как у Юнги родится сын, Юнсу больше не будет наследным принцем, значит трон Чонкора Исину не нужен. Ну не мог же Чжан в самом деле… или… какова вероятность, что король действительно испытывает к Юнсу какие-то чувства?... Но, в таком случае, его совершенно не заботят чувства самого принца, ведь он ясно видит, что тот любит другого человека. Юнги вынужден проглотить удивление и сохранить невозмутимое выражение лица. – Это…довольно неожиданная просьба. Но говорил ли ты на эту тему с самим Юнсу? Юнги практически уверен, что разговора между Исином и его братом не было. Юнсу не постеснялся бы в выражениях, весьма доходчиво проясняя, что думает о предложении Исина на брак между ними. – Нет, но я рассудил, что ты, как его старший брат и как его правитель, должен узнать о моих намерениях первым. Юнги чуть облегченно выдыхает, вместе с тем понимая, что неизбежное просто отсрочилось. Тем не менее, сейчас он не может сразу категорично отказать королю, тем более, не поставив в известность брата. – Хорошо, это правильно. И, с твоего позволения, я сам переговорю с ним. Чжан кивает. – Мы отправимся назад в Ин-Шань завтра на закате. Надеюсь, до этого времени я уже буду знать ответ. Брюнет разворачивается, чтобы вернуться к своим друзьям, оставшимся вместе с Юнсу у трапезной залы, но Юнги его окликает. Он не может не спросить. Он обязан спросить. – Исин, – тот оглядывается. – Зачем тебе этот брак? В свете факелов видно, как Чжан чуть щурится, словно задумавшись. – Это было бы выгодно нашим государствам. К тому же, Юнсу мне…интересен. Юнги догадывался о таком ответе, но всё же надеялся на что-то более искреннее. Хотя, вероятно, слова Исина максимально честны, и это даже может в какой-то степени радовать. Он не заверяет в своих необъятных чувствах. Он говорит практически прямо, что в корне этого союза лежат политические мотивы. И как император, Юнги его понимает и даже может разделить точку зрения, разумеется, видя в этом браке простое решение многих проблем. Но как брат…Он заранее знает ответ Юнсу, и заранее же понимает, что переубеждать его не собирается. *** После того, как Исин, Ифань и Кайе уходят в свои покои, Юнсу, наконец, может отринуть официальность, и расслабленно уткнуться Хосоку в плечо, когда тот садится рядом. Юнги же настолько уходит в свои мысли, что не сразу замечает, как брат окликает его. – Юнги? – Принцу требуется повысить голос, чтобы блондин обратил на него внимание. – О чём вы говорили с Исином? Император молчит, покусывая губу. Глубоко вздохнув, он кивает куда-то в сторону. – Расскажу, но не здесь. Они идут в сторону купален – единственное место на территории дворца, где точно нельзя быть подслушанным. Когда Хосок хочет остаться снаружи, Юнги берёт его под локоть. – Тебя это тоже касается. Чон удивлённо моргает, но проходит внутрь. Слуги поменяли воду в больших деревянных ваннах, и она уже нагрелась от источников. Юнги неторопливо снимает с себя одежду и опускается в одну из них. Юнсу, стоя в стороне, пожав плечами, делает то же самое, опускаясь в соседнюю. Хосок же аккуратно складывает снятую одежду в стопки и садится рядом на скамью. Юнги чувствует на себе взгляд брата, нетерпеливо прожигающий в нём дыру. Всю дорогу от трапезной до купален он думал, как сообщить эту новость. В итоге решил, что лучше всего будет сказать прямо. – Исин предложил политический брак. Юнсу непонимающе хмурится. – Между кем и кем? У него пока нет наследников, чтобы им жениться на твоих дочерях. И нет родственниц женского пола, чтобы можно было свататься к тебе или ко мне. Все его троюродные и двоюродные братья и сёстры, насколько мне известно, состоят в браках. Разве что, я слышал, что сестра его деда недавно овдовела, но это, извините… Юнги перебивает его. – Он предложил брак сердца. Тебе. Юнсу, прерванный на середине фразы, издаёт какой-то булькающий звук, напоминающий удивление, и в помещении повисает молчание. Юнги смотрит на него, и выражение лица брюнета просто непередаваемо: смесь удивления, лёгкой неверящей улыбки и щепотки отвращения. – Это шутка такая? Всегда знал, что шутить ты не умеешь. – Если бы это было шуткой, – император тяжело вздыхает. – Я ему ничего не ответил, но до завтрашнего вечера он ждёт твоего решения. – Решения? В каком смысле – решения? Тут и решать нечего! – Ты можешь согласиться. Оба брата изумлённо оборачиваются на тихие слова Хосока. Он сидит на скамье неестественно прямо, руки по бокам сжимают доску до побелевших костяшек, а челюсти крепко сжаты. Но взгляд под слегка нахмуренными бровями твёрд и ясен. – Что? – голос Юнсу хрипит. – Тебе стоит согласиться. – Чуть громче прежнего повторяет Чон. – Ты…– Юнсу откашливается. На его лице теперь написан шок. – Ты в своём уме? Хранитель покоев морщится, и становится понятно, что собственные слова причиняют ему боль. Но в их паре он всегда был головой – холодной, трезво мыслящей, осторожной и вдумчивой, тогда как Юнсу был сердцем – горячим, порывистым. И даже сейчас, Хосок явно видит дальше, чем Юнсу, не поддаётся первому впечатлению, а пытается оценить, что будет выгоднее. И выбирает лучший, по его мнению, вариант, даже если это совершенно не лучше для него самого. Юнги думает, что они с Хосоком поразительно похожи. Только вот он сам иногда поддаётся влиянию чувств и привязанностей. Ему бы следовало, несмотря на родственные узы, приказать Юнсу принять предложение Исина. Но он позволяет брату самому решить свою судьбу. И он совершенно ожидал такой его реакции, но вот Хосок его удивляет. – Это твой долг, Юнсу. Ты – принц империи. – И именно поэтому пользуюсь привилегией любить того, кого хочу! Брюнет тоже выпрямляется, сидя в воде, и с возмущением глядя на Хосока. Юнги вдруг понимает, что этот разговор, возможно, первый раз касается разницы в их статусах с этой точки зрения. И Хосок, заговаривая вновь, можно сказать, подтверждает его догадки. – Но ты не можешь! Мы…не можем… – он тяжело сглатывает, а его голос теряет свою громкость и твёрдость, надламываясь. – Я всего лишь хранитель покоев, у меня нет ни титула, ни рода – ничего. А ты – принц. И ты не глуп, чтобы не понимать, что это не только благо, но и ноша. Ты в ответе не только за себя. Если это политический брак – то он принесёт пользу Чонкору. Принц и Чон смотрят друг другу в глаза несколько долгих тяжёлых секунд. После Юнсу резко подрывается, всколыхнув воду, вылезает из ванны, накидывает халат прямо на мокрое тело, и, шлёпая мокрыми ногами, доходит до дверей. Взявшись за ручку, он, не оборачиваясь, негромко произносит: – Не думал, что ты так легко от меня откажешься. Слова холодные и острые, они ранят обоих. Юнги, начавший этот разговор, не хочет, чтобы он так заканчивался. – Юнсу, стой, – тот, уже резко распахнувший дверь, замирает, улавливая в тоне брата, что это не попытка его утихомирить, а слова императора. – Брака, естественно, не будет. Я лишь хотел, чтобы вы оба были в курсе о нём. Я не предполагал, куда этот разговор может зайти. Принц, не оглянувшись, уходит, оставив дверь открытой, впуская прохладный ночной воздух во влажное помещение купальни. Хосок приваливается к стене позади себя. На его скулах играют желваки, так крепко он сжимает челюсть. Не от злости. Юнги бы назвал это отчаянием. – Иди за ним. – Хосок мотает головой. Блондин повторяет с нажимом. – Иди за ним. Ты же знаешь, что тебе просто достаточно быть рядом, чтобы он успокоился. А потом ты объяснишь свою точку зрения. Спокойно. Он и сам всё прекрасно понимает и осознаёт, просто ему не нравится, когда ему напоминают о тех обязанностях, которые он не любит. Хранитель покоев благодарно кивает, поднявшись со скамьи, и спешно бросается догнать принца. Юнги тяжело вздыхает. Он действительно не думал, что разговор закончится таким образом. Не ожидал, что Хосок поддержит этот брак, вопреки своим чувствам и желаниям. Юнсу же любовь всегда воспринимал так, что вот если есть один, то пусть и будет только он один – Хосок. И несмотря на свою репутацию, он действительно верен ему. Потому, наверное, отреагировал так остро. *** Не ощущая и тени сонливости, и чувствуя, что не сможет заснуть сегодня из-за множества мыслей в голове, Юнги, покинув купальни, ступает по дорожкам сада. Круг луны освещает всё вокруг своим призрачным серебристым светом, мелкий гравий шуршит под ногами, и сверчки разрывают ночную тишину своим стрекотанием. Внезапно, Мину хочется выйти за стены дворца, и пройтись к озеру, что находится чуть в стороне от Гурё, на границе леса. Идти до него прилично, но Юнги уже всерьёз настроился на эту прогулку. Достаточно странное желание, тем более посреди ночи, но, прихватив по дороге поясной кинжал из оружейной – на всякий случай – он неспешно направляется к водоёму. Озеро не очень глубокое, но большое и широкое. Они с Юнсу и Хосоком часто приходили сюда купаться в жаркие дни. Со стороны, находящейся ближе к дворцу, растёт несколько больших и старых ивовых деревьев, спускающих свои длинные волосы-ветви в воду. Из города сюда мало кто ходит: хоть формально озеро и не принадлежит к территории императорского дворца, всё же повелось, что его причисляют к владениям императора. Юнги подходит ближе, намереваясь сесть прямо на землю возле воды, но вдруг слышит всплеск, и этот звук явно не походит на рыб. Он замирает, напряженно всматриваясь в направлении звука. Из воды, в десятке шагов от него, выныривает юноша. И света луны хватает, чтобы Юнги мгновенно узнал его: пепельные волосы, мокрые сейчас, гибкое стройное тело, смугло-медовая кожа, на которой блестят капельки воды, подсвеченные лунным светом. Юнги не двигается, даже не дышит, так эта встреча оказалась для него неожиданна. Он на мгновение теряется: уйти ему, остаться незамеченным или привлечь внимание? Однако, юноша, будто чувствуя взгляд на себе, резко разворачивается, и испуганно дёргается, замечая фигуру на берегу. – Я не хотел пугать тебя, прошу прощения, – Юнги всё же опускается на землю. Она холодная и чуть влажная от близости воды, но это не доставляет дискомфорта. – Я не ожидал, что в такое время здесь кто-то будет. Юноша всё ещё находится в воде, опустившись в неё по грудь и прижимая к себе руки. Мин не может в точности разглядеть его выражение лица, но поза выдаёт его смущение. Однако, когда тот заговаривает, голос его звучит тихо и вполне уверенно. – Это я должен просить прощения у Вас, господин император. Я не предполагал, что Вы можете прийти сюда в такой час. Если Вы искали уединение, то я сейчас же уйду. Мин же поражённо задерживает дыхание – этот голос… тихий, нежный, похожий на перезвон ветряных колокольчиков, чуть взволнованный, но без тени страха. Может ли у такого прекрасного создания быть ещё и такой прекрасный голос? Боги были так щедры к нему. – Тебе не обязательно уходить, если ты не хочешь. Озеро принадлежит всем, кто на него приходит. Останься. И последнее звучит почти похоже на просьбу. Юноша опускает руки от груди, колеблется мгновение, прежде чем медленно погрузиться в воду глубже, и, оттолкнувшись, отплыть куда-то в сторону. Юнги вздыхает. По воде идёт рябь, луна дрожит на поверхности чернильно-чёрной глади. Днём вода в озере прозрачно-голубая, но сейчас похожа на смолу. Вытянув ногу, Юнги кончиками пальцев касается воды и сразу отдёргивает назад – холодная. В окружающей тишине громко разлетается шум брызг, когда танцор выходит на берег. Ветви ивы ширмой скрывают его, и Юнги благодарит дерево за это, потому что и без того слишком очарован этим юношей за те малые мгновения их редких встреч. Но Намджуну на празднике он сказал правду: он никогда, ни разу в жизни, не воспользовался тем, что является императором, для того, чтобы получить благосклонность понравившегося ему человека. И пусть он знает, что его титул всё же играл в этом не последнюю роль – он никогда не получал согласие силой. И намеревался действовать так и впредь. Танцор отодвигает ветви в сторону, выходя из своего временного укрытия, и почтительно кланяется Юнги. Он собирается что-то сказать, но блондин не хочет слушать повторных извинений или вежливого прощания, перебивая. – Как тебя зовут? На мгновение юноша словно теряется, но, взяв себя в руки, спокойно отвечает. – Пак Чимин. Мин чуть улыбается и кивает на пространство рядом с собой. – Составишь мне компанию, Чимин? Если ты никуда не спешишь, конечно. – Я…я не спешу. Чимин явно не привык, чтобы кто-то столь влиятельный запросто просил составить ему компанию: видно, что он слегка обескуражен. Но, тем не менее, он садится рядом, даже на не столь большом расстоянии, какое можно было бы предположить. Почтительном, но всё же близком. Юнги может с этого расстояния рассмотреть его профиль, всю его фигуру, скрытую за простыми штанами и рубахой тёмных цветов: прямой нос, острые скулы, точеные ключицы, выглядывающие в широком вороте. – Почему ты пришёл сюда ночью? Путь от города не близок, особенно если огибать территорию дворца. Чимин кратко смотрит на него и пожимает плечами. – Мы остановились рядом с рекой на другом конце города, но она совсем обмельчала из-за жары. А мне хотелось немного поплавать. Там, где я вырос, недалеко тоже было озеро, правда оно было глубже, хоть и меньше. – Он делает паузу, снова бросая взгляд на блондина. – А Вы почему пришли сюда так поздно? Юнги прячет улыбку в уголке губ. То, что сероволосый сам охотно решил поддержать беседу, и обратился к нему «на вы», но без титулов, всего лишь сохраняя вежливость, словно они простые незнакомцы, не разделённые пропастью их статусов, отдалось внутри него чем-то тёплым и приятным. – Я давно здесь не был. Мне хотелось подумать о решении, которое я уже принял, но которое может иметь не самые приятные последствия. На самом-то деле, несколько таких решений. Чимин кивает, внимательно смотря на него. – Не каждое наше решение обязательно должно вести к чему-то хорошему для нас. Но, если мы чувствуем, что так правильно, значит так и стоит поступить. Возможно, в будущем, это окупится намного бо́льшим благом, чем если бы мы поступили иначе и выбрали другой путь. Юнги хмыкает. – Мудрые слова, я постараюсь их запомнить. Какое-то время они сидят в тишине. В ветвях ивы начинает петь соловей. Его трель, ударяясь о гладь воды, разносится громче и дальше. Скоро ночь уступит место рассвету и новому дню. С запада, со стороны леса, подул несильный ветер, ероша волосы и принося запах хвои. В нескольких шагах от них в озеро с громким всплеском плюхнулась лягушка. – Ты упоминал место, где родился. Какое оно? Чимин поворачивает голову к нему на его вопрос, а потом отводит взгляд куда-то за верхушки сосен. Его губы трогает небольшая улыбка. – Мы с отцом жили на самой окраине деревни, возле леса. Этот лес, – он кивает на деревья, – хвойный, вокруг нас был лиственный. Клёны, дубы, ясени, липы и каштаны. Летом – зелёный-зелёный, а осенью – яркий, словно пожар. Когда летом цветут травы и цветы, там так сладко пахнет! У хвои тоже приятный запах, но он …тяжёлый, резкий. Отец рано научил меня охотиться, поэтому в лесу я пропадал чуть ли не больше времени, чем дома. В какой-то степени, лес был мне больше домом – в нём я чувствовал себя спокойнее и свободнее. Я мог сидеть под деревом, а мимо меня проходило небольшое стадо оленей, и даже завидев меня, они не убегали. И озеро в самом сердце, среди деревьев. Намного глубже, чем это. Здесь я легко достал до дна, а дома мне всегда не хватало воздуха. – Он молчит несколько мгновений. – Я бы хотел туда вернуться. – Почему не вернёшься? Юнги действительно интересно. Юноша говорил о своём доме с такой затаённой тоской и грустью, что было предельно ясно, что его тянуло туда, и он скучал по месту, где родился и вырос. Но Чимин мотает головой, опустив взгляд на руки перед собой. – Я не… Я не могу. – Он резко поднимает голову и смотрит на Мина. – Я не совершил ничего плохого, не подумайте! Просто…Я не могу. Юнги не собирается напирать, а потому переводит тему на его друзей-танцоров. Чимин с охотой рассказывает о них. В труппе их десять человек, из них три девушки. Они знакомы уже много лет и много где побывали в родной стране. И лишь недавно решили, что можно попытать счастья и за пределами родной Аранары. А в Чонкоре остановиться предложил Тэмин – самый старший из них. Чимин признался, что роднее людей, чем его друзья – у него нет в этой жизни. На востоке начинает алеть заря, а на траве вокруг высыпают капли росы, когда Юнги поднимается с земли, чуть отряхивает одежду и протягивает руку юноше, на которую тот смотрит то ли настороженно, то ли удивлённо. – Что ж, наверное, нам пора вернуться. Моргнув, Чимин принимает руку, и поднимается следом. Стоя друг напротив друга, они оказываются одного роста. У Юнги зудят кончики пальцев, так ему нестерпимо хочется поправить прядь волос на голове юноши, что падает прямо на глаза. Он уже собирается протянуть руку, чтобы исполнить это желание, но Чимин делает шаг назад, мягко освобождая свою ладонь из руки Мина. Назад они идут рядом, переговариваясь о празднике, о Гурё, об улицах города и его людях. Об уличной еде, что на празднике продавали в лавках. Когда Чимин слышит, что Юнги не единожды раньше покидал дворец, и не последним поводом для этого были шашлычки из баранины, которые продавала одна женщина в своей лавке, он смеётся в удивлении. Император тоже смеётся, но не сводит глаз с юноши. Улыбка на его лице делает его ещё прекраснее, хотя Мин был уверен, что это невозможно, а смех звенел тихонько горным ручьём, завораживая и заставляя сердце биться чаще. Неторопливо они огибают территорию дворца, доходя до главных ворот и останавливаясь неподалёку. – Когда вы покидаете Гурё? – Вопрос с губ Юнги срывается прежде, чем он может себя остановить. Чимин на секунду задумывается. – У нас нет определённого плана, но, думаю, через пару дней. Юнги кивает. Он не хочет разворачиваться и уходить во дворец. Ему хочется позвать этого прекрасного юношу с собой. Ему хочется оградить его от всего мира и вместе с тем весь этот мир кинуть к его ногам, как ничтожное подношение для великого божества. На востоке первые лучи солнца роняют свои блики на немного бледные щёки, искрятся в серых глазах и резвятся солнечными зайчиками в серебристых вихрах волос. Чимин прекрасен: при восходящих лучах солнца, при луне и звёздах – всё едино. Мин не отводит глаз от юноши, и в груди распаляется тепло, когда он замечает на чужих щеках лёгкий румянец, нежный и еле заметный, словно самая дивная роза в его саду. – Я должен идти, – наконец нарушает тишину между ними Чимин. – Надеюсь, моя компания не разочаровала Вас. Его голос тих, но твёрд. Юнги вдруг посещает мысль, что на щеках того расцвело не смущение, но довольство от пристального взгляда, от разговора, и (возможно ли?) от общества его самого. – Не разочаровала, мне было приятно говорить с тобой. – Юнги сглатывает, колеблется всего секунду, думая о том, что вобщем-то, не такая уж большая прихоть с его стороны, если он попросит. – Я бы хотел ещё раз увидеть твой танец. Приходи во дворец завтра, перед закатом. Можешь прийти не один, если хочешь. Чимин замирает, мгновение смотря ему прямо в глаза, словно ищет в них ответ на какой-то свой незаданный вопрос, и, видимо, находит его, потому что чуть склоняет голову в поклоне. – Это честь для меня. Для нас. Мы придём. Мин кивает с небольшой улыбкой и, развернувшись, уходит, наконец, к воротам, чувствуя на себе взгляд сероволосого танцора.