Golden Dragon Internal Flight

Юнги сглатывает и делает глубокий вдох. От слов девушки внутри него что-то сжалось на мгновение, неожиданно и болезненно, а сердце неуловимо ускорило ритм. Тем не менее, спрашивает он спокойно. — Когда это произошло? — Несколько часов назад, — теперь, когда притворство не нужно, юноша выглядит устало и подавленно. — Она, вероятно, пригрелась среди одежды, и Чимин потревожил её, когда собирался. Мы сразу предприняли меры, но ему становится только хуже. Император кивает, поджав губы. Какое-то едва ощутимое чувство вины оседает внутри него. Если бы он не попросил сероволосого об ещё одном танце, возможно, этого можно было избежать. — Хосок, немедленно найди лекаря и сопроводи его, а ты покажешь им дорогу, — Юнги смотрит на девушку, и та согласно кивает, покидая беседку вместе с Чоном. Мин переводит взгляд на красноволосого юношу. — А ты покажешь дорогу мне, мы не будем их ждать. Тот удивлён таким великодушием повелителя империи, явно не ожидая, что императору есть дело до какого-то странствующего танцора. Однако, видно, что он несказанно благодарен. Приказав одному из стражников следовать за ними и взяв лошадей, они быстро покидают территорию дворца. От императорских ворот дорога огибает Гурё плавной дугой, позволяя не проезжать каждый раз по узким улочкам города. От копыт лошадей пыль поднимается в воздух, а Юнги вдруг приходит в голову запоздалая мысль: а что он, собственно, делает? Вот прямо в эту секунду? Он покинул дворец, только услышав о беде, настигнувшей юношу, которого он едва знает. Звучит, по меньшей мере, сумасбродно, а таковым Юнги себя никогда не считал. Труппа для стоянки выбрала место чуть в стороне от домов горожан, два их небольших шатра стоят рядом друг с другом в нескольких шагах от реки. Спешившись, Юнги и красноволосый — Тэмин — отодвигают полог и оказываются внутри одного из них. Зайдя, Мин сразу чувствует на себе несколько пар удивлённых глаз, но его собственный взор падает на футон у стены. Чимин лежит на нём, бледный до серости, и даже в неровном свете нескольких свечных огарков видно, как он тяжело и редко дышит. У Юнги в груди поселяется тяжелое давящее чувство, и он не замечает, как делает несколько шагов ближе, останавливаясь только тогда, когда слышит, что Тэмин тихо обращается к кому-то из сидящих вокруг парней. — Чонин?.. Крупный, мускулистый с виду парень с тёмно-алым цветом волос, отрицательно качает головой в ответ на незаданный вопрос. — Хёнджин не отходит от него, но…пока ничего. Рядом с Чимином сидит светловолосый юноша — очевидно, Хёнджин — держит его за руку и что-то еле уловимо нашёптывает. Он выглядит очень молодо, едва ли не подросток, но выражение лица его серьёзно и сосредоточенно, прибавляя ему года, на висках выступили капельки пота, а под закрытыми глазами пролегли тёмные круги. Император чувствует напряжённое молчание вокруг, понимая, что парни беспокоятся о том, как он отреагирует на творящуюся перед самыми его глазами магию, которая официально всё ещё под запретом в империи. Но Мин, однако, даже не задумывается об этом. Его взгляд неотрывно прикован к сероволосому, и в голове настойчиво бьётся лишь одна мысль: он же светлый и тёплый, яркий и прекрасный, видеть его лежащим неподвижно и таким болезненно бледным — самая неправильная вещь, какую переживал Юнги. За пределами шатра слышится стук копыт, и через несколько мгновений полог отодвигается, впуская блондинку, сопровождавшую Хосока, самого Чона и незнакомого Юнги невысокого мужчину в плетеной шляпе с широкими полями. Мин вопросительно смотрит на хранителя покоев, но тот лишь многозначительно кивает на спину, уже прошедшего к футону, незнакомца. — Подвинься-ка, — немного грубовато просит он Хёнджина, который в удивлении уставился на него светло-карими глазами. — Ты хорошо справлялся, но твоих сил тут недостаточно. Незнакомец снимает шляпу, отбрасывая её куда-то вбок, являя взору подёрнутые сединой волосы, но лицо без единой морщины. Глаза его были разного цвета: один чёрный, а второй льдисто-голубой, и, прикрыв их слегка, маг начинает медленно водить раскрытыми ладонями над сероволосым. — Лекари развели бы руками, — подошедший вплотную Хосок шепчет Юнги прямо на ухо. — Я позволил себе дерзость привести мага. Его имя Наиль, я знаю его довольно давно, он хороший целитель и поможет. Наиль в этот момент отнимает от Чимина руки, задумчиво почёсывая тёмную короткую щетину на подбородке, спрашивая, но не обращаясь к кому-то конкретно. — А где змея? — Мы поймали её и сунули в кувшин, — подаёт голос темноволосый парень позади него. — Это хорошо, дайте сюда. Кувшин с горлышком, обмотанным тряпицей, оказывается в руках мужчины. Развязав узлы, он совершенно спокойно ныряет рукой внутрь и выуживает полосатую чёрно-белую змею. — Крайт. Далеко забрался, однако, — осматривая рептилию, Наиль чуть щурится, словно прикидывает что-то у себя в голове. — Наверное, зацепился за одну из торговых повозок, так-то они у нас не водятся. У вас есть молоко? Мина вопрос немного удивляет. Он слышал как-то, что чтобы приручить змею, её поят молоком, но маг что, собирается делать это сейчас? — Девочки ушли в город за ним и как раз должны вот-вот вернуться, — говорит всё тот же темноволосый. — Оно, вроде как, полезно, когда змея укусит… Маг кивает и просит дать ему глубокую миску и кружку воды. Получив запрошенное, первым делом он доит змею, собирая яд. Когда из клыков больше не сочится ни капли, мужчина достаёт из высоких сапог складной нож, раскрывая его и единым резким движением вспарывая змее брюхо. Девушка слегка вздрагивает, пара парней чуть морщит носы, но все с любопытством следят за действиями мужчины. Миска наполняется змеиной кровью почти на треть. Из небольшой наплечной сумки он выуживает какие-то склянки и небольшие пузырьки, добавляя из разных в яд и кровь по несколько капель, и поворачивается вопросительно. — Молоко? Блондинка и парень с алыми волосами — Чонин? — выскальзывают из шатра, чтобы через минуту вернуться с кувшином. Следом за ними заходят ещё две девушки — Юнги помнит, как они танцевали на площади с мечами. Аккуратно взяв полный кувшин, маг отливает немного молока в миску, и отставляет остальное в сторону. Наконец, черёд доходит до кружки с водой, Юнги ожидает, что жидкость тоже просто перельют в общую массу, но Наиль, делая это, омывает себе руки, так что вода стекает в миску с его пальцев, а губы еле заметно двигаются в неслышном заговоре. Посуда почти полна, а на поверхности содержимого поблескивает отражение свечей. — Так, а теперь, — маг внимательным взглядом осматривает их всех, на ком-то задерживая взор чуть дольше остальных, — вы двое (по очереди глядя на красноволосых) и вы, господин, (чуть склоняя голову, обращаясь к Мину) мне нужно по паре капель вашей крови, если позволите. Юнги чуть хмурится, однако, не сомневается ни на секунду и первым подходит ближе, протягивая свою ладонь. Острием ножа аккуратно проткнув кожу, собрав лезвием алую жидкость, маг коротко кивает, и Юнги отступает в сторону. Почему именно они трое? Вопрос, который крутится на языке у каждого, но все молчат. Когда последние капли крови Чонина срываются с лезвия в чашу, Наиль говорит всем выйти. *** Покинув шатёр, Юнги замечает, что уже совсем стемнело. От воды веет прохладой, хоть река, действительно, заметно обмельчала за лето. Мгновение Мин раздумывает, стоит ли ему вернуться во дворец, но решает, что будет глупо не дождаться какого-то результата. Его гложет беспокойство, причину которого он не в силах объяснить разумно. Он переживает так, словно сероволосый танцор ему близкий человек, хотя знает того несколько дней. Непостижимо. — Господин император, — подошедший Тэмин кланяется почтительно ему и Хосоку. — Буду честен, я…все мы весьма удивлены Вашим поступком, и тем, что Вы здесь, но нашу благодарность невозможно выразить словами. Юнги несколько мгновений смотрит на мужчину напротив. Кажется, ровесник, одного с ним роста, с мягкими чертами лица и пухлыми губами. Он тот тип людей, что неосознанно вызывают симпатию. На лице его отпечаталось выражение искренней благодарности и уважения. К тому же, Юнги помнит, с какой привязанностью и радостью Чимин рассказывал о своём старшем друге. — Не спеши благодарить меня. Этот…маг всё ещё внутри, и нет никакой определённости. Повисает пауза, и Тэмин поджимает губы, словно мнётся задать вопрос, но блондин опережает его. — Магия никогда не окружала меня и не была частью моей жизни, поэтому я определённо не привык к ней, но я не имею ничего против неё. Меня не растили в предубеждении. Красноволосый понимающе кивает и заметно расслабляется. Скорее всего, он беспокоился о том, что Хёнджин использовал свою магию непосредственно при Мине, и что мальчишке могло что-то угрожать. Облака, плывущие по небу, изредка заслоняют собой убывающую луну и мигающие звёзды. Танцоры развели небольшой костёр, вскипятили воды и заварили какие-то травы, предложив отвар и императору, и его небольшой свите в виде Хосока и стражника, который всё ещё был с ними, не проявляя к происходящему особого интереса, однако, не теряя бдительности. Чтобы напряжённая тишина не висела в воздухе вокруг них, император сам заводит вежливый разговор, который переходит незаметно в лёгкую беседу, коротающую время. Каждый из танцоров рассказывает что-то о себе, и не все они аранарцы. Юнги угадал, что блондинка — Уна — из Ван-Мараана и оттуда же веснушчатый Брего с копной рыжих кудрей; Тэльгарас из народа коневодов-кочевников, что жили в гардских степях южнее королевства Эльфриты. Лишь Хёнджин молчит, глядя задумчиво в костёр, пока все делятся историями о своём покинутом доме. Время уже подкрадывается к полуночи, когда Наиль выходит из шатра. Он выглядит усталым. Чжиин протягивает ему кружку отвара, и он с благодарным кивком осушает её в пару глотков. — Ваш друг уже почти был на той стороне — пришлось попотеть, чтобы вернуть его. Будет много спать: сутки, а то и двое, и его будет знобить. — Маг говорил отрывисто, дыхание его было неровным, словно он бежал или таскал тяжести долгое время. — На самом деле, лучше бы его перенести в тепло, потому что утром будет дождь и похолодает. Когда вы планировали пуститься в дорогу снова? — Если бы ничего не случилось — мы уехали бы с рассветом. — Тэмин, внимательно слушающий мага, неотрывно смотрит на него. — Ради Чимина мы задержимся ещё на несколько дней. Снимем комнату на постоялом… — Он будет слаб ещё дней десять, как минимум. — Наиль резко перебивает его, тяжёлым взглядом смотря на старшего танцора. — Вы не сможете оставаться в Чонкоре так долго. Повисает тишина. Юнги видит и понимает, что перед Тэмином встал сложный выбор. Они действительно не могут дольше оставаться на одном месте. Публику уже нечем удивлять, а монеты утекают из кошельков только так, тем более, если придётся платить за комнату. Чонин рядом что-то горячо и тихо говорит ему, Чжиин и Хвиин в два голоса перебивают, но Тэмин хмурится, и, кажется, думает что-то своё. — Можно тебя на пару слов? — Юнги подходит ближе, обращаясь к красноволосому. Вдвоём они отходят на несколько шагов в сторону, тогда как Хосок разговаривает с магом, неспешно отдаляясь от шатров и провожая его. Мин смотрит на уже еле различимый в темноте силуэт в плетёной шляпе и молчит пару мгновений. Он толком даже не обдумал то, что хочет предложить, хотя понимает, что это будет смотреться ещё более странно, чем его личный приезд сюда. Тем не менее, он буквально ощущает, что обязан так поступить. Дело даже не в его желании (достаточно иррациональном) помочь юноше, который ему приглянулся, а в том, что он знает, что если отпустит сейчас Чимина, то больше никогда его не увидит, и это причиняет ему почти физическую боль. Всего лишь мысль об этом неприятно саднит внутри, потому он, наверное, первый раз в своей жизни хочет поступить так, как требует его сердце, вопреки тому, что говорит ему его разум. — Чимин может остаться в моём дворце, столько, сколько потребуется, пока вы будете в странствиях. Он поправится, у него будет всё, в чём он будет нуждаться, и, опережая твой вероятный вопрос, я не попрошу ничего взамен на это. Разве что, несостоявшийся танец, когда он будет в порядке. Тэмин неотрывно смотрит ему в глаза, пытаясь, вероятно, найти подвох в его словах. — Я должен сказать слова благодарности, но и спросить: почему? Не сочтите за дерзость, господин, но мы ведь всего лишь бродячие танцоры. А вы — император. У Вас наверняка есть куда более важные вещи, чем…чем переживать о жизни безвестного юноши, которого Вы даже не знаете. Мин поджимает губы. Танцор озвучил сейчас все его мысли, и звучали они холодно, но здраво. Но как объяснить то, что творится сейчас внутри него? — Я понимаю твоё беспокойство. Если честно, я и сам себе не могу ответить на твой вопрос. Я просто… — Юнги облизывает губы, пытаясь подобрать слова. — Я не буду лгать, Чимин приглянулся мне ещё на празднике. Мне понравился и он, и его танец, но я совершенно не думал, что увижу его ещё хоть раз после. Но увидел на площади, когда вы выступали. А потом у озера, когда пошёл прогуляться и привести мысли в порядок, а ему вдруг именно тогда захотелось поплавать после жаркого дня. И в том, что случилось, нет моей вины: змея могла укусить его и в дороге, но я чувствую ответственность и предлагаю помощь сам, по своему желанию. Это не прихоть, и мне не важно, что другие могут счесть мой поступок таковым. К тому же, это мне ничего не стоит, ведь, как ты сам сказал, я император. Красноволосый всё ещё немного хмурится, однако, после небольшой паузы, кивает. — Что ж. Если Вы говорите искренне, то мы будем перед Вами в неоплатном долгу. *** Мин не слышит, как Тэмин говорит своим друзьям новость о том, что Чимин останется в Гурё, во дворце, но видит удивлённые лица танцоров. Некоторые (в частности, тот же Чонин) начинают спорить со своим негласным лидером, но тому, кажется, удаётся убедить их в целесообразности и правильности такого решения. Какие слова для этого нашёл Тэмин — Юнги не представляет. Они аккуратно переносят Чимина вместе с футоном в крытую повозку, на которой труппа кочует из города в город, пока девушки быстро собирают его вещи, коих оказывается совсем мало. Стражника послали заблаговременно вперёд, чтобы слуги успели подготовить покои, в которых Чимину предстоит жить всё время восстановления и после, до того, как труппа поедет обратным путём в Аранару. Причём, когда встал этот вопрос, Юнги пришлось основательно подумать, куда собственно определить юношу. Жемчужный дворец он отмёл сразу, не желая даже в этом плане проводить параллели между своими наложницами и сероволосым. Для Нефритового дворца он всё же был слишком низкого происхождения, да и к тому же, юноша наверняка бы чувствовал себя неуютно, занимая комнату в таком большом для него помещении. В итоге, Юнги решил, что, почему бы и нет: небольшая, но светлая и удобная комната в главном дворце, на днях занимаемая его собственной сестрой, подошла бы и Чимину. Въезжают на императорскую территорию они уже около полуночи, двор по большей части спит, и встречает их лишь пара слуг из главного дворца. Тэльгарас и Тэмин помогают двум стражникам перенести Чимина в подготовленную для него комнату. Юнги, зашедший следом, замечает беглый взгляд, которым старший танцор окидывает эти небольшие покои, словно оценивая или пытаясь найти какой-то подвох. По расслабившейся линии губ, Мин понимает, что такового он не находит, и даже взгляд красноволосого слегка смягчается. Приехавший с ними Хёнджин не спускает взгляда с сероволосого, сидя на полу возле изголовья низкой кровати. Тэмин, отходя назад к двери, где стоит Мин, склоняет голову в почтительном поклоне. — Я не нахожу слов, чтобы выразить всю нашу благодарность Вам, господин император. Вы совершенно не обязаны были делать что-либо для нас, для Чимина, но Ваши поступки… Мы перед Вами в неоплатном долгу. — Я рад, если мои слова и действия убедили тебя в искренности моих намерений. — Не буду лгать, меня съедали сомнения, выходящие из недоумения и неверия. Но, мне кажется, мы можем доверить Вам жизнь Чимина. Тэмин кивает Тэльгарасу, и уже было хочет позвать и Хёнджина, но тот неожиданно обращается прямо к императору. — Могу ли я остаться здесь до рассвета? И по его взгляду Мин отчётливо понимает: вопреки словам Тэмина, этот мальчишка ему не доверяет и не верит. Его доверие Мин ещё не заслужил. И Юнги задуматься бы над мыслью о том, зачем ему вообще заслуживать чьё-либо доверие, но он лишь отвечает: — Конечно. Ты можешь остаться здесь столько, сколько сочтёшь нужным. — Секунду Юнги раздумывает. — Ты даже можешь в принципе остаться, если пожелаешь. Я думаю, Чимину будет намного легче и проще, если он не останется один в незнакомом месте. Парнишка недовольно поджимает губы. — Я не могу остаться с ним. Но до того как он очнётся, я хотел бы быть рядом. Тэмин кивает ему. — Мы двинемся в путь завтра ближе к закату. Точнее, уже сегодня. Когда они с Тэльгарасом и Тэмином идут по коридору на выход из дворца, Юнги не удерживается от того, чтобы не заметить: — Мне кажется, Хёнджин не хотел бы оставлять Чимина здесь, в особенности, под моим покровительством. Красноволосый тяжело вздыхает на эти слова. — Мы все друг другу хорошие друзья, но для меня, Чонина и Хёнджина Чимин всё равно, что брат. Мне тоже трудно оставлять его, но так он поправится намного быстрее, чем если бы был с нами в дороге. — Они останавливаются возле массивных входных дверей. — Изначально мы планировали заехать ещё и в Ин-Шань, но теперь не поедем так далеко на север, потому вернуться должны достаточно скоро, примерно через одну луну. Юнги кивает и двое молодых мужчин уходят по направлению к воротам. *** Император в своих покоях лежит на широкой кровати с высоким изголовьем, смотря через открытые ставни на убывающую луну, мимо которой проплывают облака, закрывая собой её холодное лицо, словно покрывалом. Император думает. Думает-думает-думает. Почему же он поступил так, как поступил? Никогда он не действовал с первым своим порывом, никогда не шёл за первой мыслью. Главным достоинством своего характера сам же считал то, что прежде чем предпринять что-то — взвешивал рациональность своих решений. Он не думал долго, не желая затягивать что-либо, но всё же необдуманных поступков не совершал. И сегодняшний вечер теперь заставляет его усомниться в том, правильно ли он поступил? Ведь во всём, с момента новости о несчастье, постигнувшем сероволосого танцора, он подчинялся воле своего первого желания, того, что шло вперёд его разума, исходя из сердца. И это осознание пугает, но и заставляет еле уловимо трепетать. Его тёмная, далеко запрятанная, часть довольно жмурится, ведь теперь этот прекрасный юноша целый месяц будет обитать во дворце, в его непосредственной близости, и Юнги ничто не будет мешать видеть его каждый день. Однако, император сам же себя одёргивает: нет. Чимин свободен и независим от его воли. Он не его собственность, и даже не его подданный. Он свободен — и тем прекрасен. Невыносима и дика сама мысль о том, что столь изящный и совершенный, словно белый лебедь, юноша будет заключён в клетку, пусть и золотую, пусть и метафоричную. Да, Чимин не стоит на одной с ним ступени, но он и не безвольный наложник и не слуга. Он свободен. И, в каком-то смысле, он даже более свободен, чем Юнги. *** Император просыпается от прохладного дуновения ветра, покрывающего кожу мурашками. Маг не солгал: на улице шуршит по каменным плитам дождь, размеренно стуча по карнизам, и только-только, должно быть, проснувшееся солнце натянуло на себя одеяло из серых туч. Умывшись и переодев ночные одеяния, Юнги неспешно завтракает, когда в покои заваливается Юнсу. Он просто садится напротив, стягивает с тарелки брата крупную красную клубнику и молча закидывает себе в рот. Но Юнги знает его и этот хитрый прищур глаз. — Ты вызвал военного министра Кима. — Юнсу не спрашивает, констатируя факт и Юнги кивает, соглашаясь со словами брата. — Полагаю, заседание Совета также будет сегодня? — Не вижу смысла откладывать. Тем более, в некоторых вопросах следует действовать быстро. Брюнет кивает, задумчиво проводя кончиками пальцев по поджатым губам. — Совет будет полным составом? Хочешь сразу кинуть новоизбранных с места в карьер? Юнги хмыкает, отпивая чай из небольшой изящной чашки. — Я не сторонник номинальных должностей, ты знаешь это. — Только если этого невозможно избежать. Обменявшись понимающими взглядами, они некоторое мгновение молчат. В конце концов, Юнсу не выдерживает первым, как и всегда. — Меня подмывает задать один интересный вопрос, если ты понимаешь, к чему я веду. Юнги вздыхает. — Ты уже наверняка расспросил обо всём Хосока, но так и быть, спрашивай. — Ты предложил покои для того сероволосого танцора. В императорском дворце. Это больше похоже на то, что мог бы сделать я, но никак не ты. — Юнсу смотрит на него долгим и серьёзным взглядом. — Ты всегда знал, когда свои желания следует умерить, а порывы сдержать. Сколько себя помню — мне ставили тебя в пример, что следует сначала думать, а после действовать. Что могло измениться, брат, что ты, не раздумывая, бросился из дворца к этому юноше? Юнги отворачивается к окну, не в силах больше выдерживать этот испытующий, пытающийся пробраться в душу, взгляд брата. На улице всё ещё идёт дождь. Падающие с неба капли разбиваются о карниз, брызгами попадая внутрь. Блондин вновь задумывается, ища ответы на вопросы брата, которые и сам задавал себе. Он заговаривает медленно, подбирая каждое слово. — Я не знаю. Правда — не знаю. Но…у меня такое ощущение…я чувствую, словно он — единственное, что не хватает мне в жизни. Я хочу его. И не в плотском смысле, хотя он, объективно, красив. Я просто хочу его рядом с собой. Он притягивает меня, и я словно мотылёк лечу на его свет. Я даже допускал мысль, что это могло быть колдовство, но не думаю, что это так. Не могу внятно объяснить, но я уверен, что магия тут ни при чём. По крайней мере, приворотная. Я просто…я был готов к мысли, что не увижу его никогда больше после дня праздника, но мы вышли в город и наткнулись на их труппу. Это же было совершенно случайно. И после мы столкнулись у озера. Один на один. Я же абсолютно не планировал идти туда, но пошёл и встретил его там. Я…это словно кто-то подталкивал нас к новым встречам. Юнсу молчит и выглядит задумавшимся, когда блондин, отошедший к открытому окну, вновь переводит на него взгляд. — Мудро сказал однажды Нантарион: что случилось однажды, может никогда больше не случиться. Но то, что случилось два раза, непременно случится и в третий. Вполне возможно, что эти ваши встречи были просто случайностью. — Брюнет щурится от пришедшей в его голову мысли, но озвучивать её не спешит. — Но может быть и нет. Император хмурится. — О чём ты? — Есть одна занятная мысль, но её следует проверить. — Принц поднимается на ноги, с его лица сходит серьёзное выражение, заменяясь лукавой полуулыбкой. — Но жить порывами интереснее, правда? Юнги закатывает глаза, чуть качая головой, а Юнсу, усмехнувшись, покидает его покои. *** Перед тем, как идти в здание Совета, Юнги решает наведаться в покои, отведённые Чимину. Зайдя, он видит, что Хёнджин уснул, сидя на полу и положив голову на скрещенные на кровати руки. Длинные по плечи светлые волосы в беспорядке лежат на его щеках и вздымаются от дыхания. Ему наверняка неудобно, но Юнги не уверен, должен ли разбудить его. Но от мальчишки его отвлекает тихий, едва слышный стон с кровати. Пак всё так же спит, но сон его беспокоен. Щёки раскраснелись лихорадочным румянцем, а на лбу выступили капельки пота. Он дышит часто, ресницы его подрагивают и лицо хмурится, словно от плохого сновидения. Неожиданно, он что-то шепчет, но еле слышно, ни слова не разобрать. Юнги подходит ближе. На тумбе возле кровати стоит принесённая вчера небольшая чаша с водой. Смочив чистую тряпицу, Мин обтирает лоб юноши, что в бреду продолжает неразборчиво шептать что-то кому-то из своего сна. Император не вслушивается, но вдруг всё же неожиданно улавливает отчётливое: — Nana, u awartha nin!.. Nana, maba gwa let!.. avo garo, nana… nana… Чимин звучит жалобно, даже умоляюще, и Юнги видит, как из-под пушистых ресниц скатывается к виску слеза. Он стирает её кончиками пальцев, и вдруг замирает. Это не аранарский диалект. Нет, Чимин говорил на каком-то другом языке, и он не знаком Мину. На Лон-аварэ́ — большом континенте, включавшем в себя девять стран — распространённым было общее наречие, на котором большинство и изъяснялось. Однако, в каждой стране были и свои языки. В Чонкоре тоже таковой имелся, хотя его почти никто не использовал. Только лишь в отдалённых поселениях ещё сохранилась традиция учить своих детей чонкорскому диалекту. Юнги и Юнсу знали его в силу своего происхождения, и немного из пары-тройки других языков, будучи способными хотя бы поприветствовать гостей на их родном наречии. Это всегда было приятно для послов. Но слов сероволосого Юнги не понял. Пак соврал, откуда он? Но зачем? Хёнджин шевелится, просыпаясь и сразу вскидывая на него удивлённый сонный взгляд. Юнги подмывает расспросить его, но он сдерживается. Не время. Император говорит, не смотря на светловолосого. — У него жар. Я велю служанкам сменить воду в чаше на более холодную и принести тебе завтрак. Ты, должно быть, голоден. Мин уже было хочет выйти из покоев, не дожидаясь ответных слов, но Хёнджин неожиданно подаёт голос. — Хоть Тэмин уже и благодарил Вас, но я решил, что всё-таки должен сказать слова благодарности сам. Я… вёл себя неподобающе с Вами, прошу меня простить. Юнги скрывает своё удивление от такой резкой перемены настроения парнишки к своей персоне. — Конечно. Я понимаю, ведь Чимин дорог тебе. Мальчишка кивает, смотря на лежащего без сознания друга. — Да, он мне как брат и, можно сказать, заменил мне семью, потому дороже него у меня никого нет, разве что Тэмин. — Он замолкает на мгновение. — Но Вам он тоже дорог. Это не вопрос, это утверждение. Мин сглатывает, прежде чем всё же задать вопрос. — Почему ты так решил? Хёнджин убирает с глаз мешающие волосы, чтобы посмотреть внимательным взглядом на императора. — Из-за обряда мага. Я его знаю, хоть на него у меня и не хватило бы сил. Для него нужно трое, с кем у человека есть сильная взаимная связь. У Чимина она с Тэмином, Чонином и мной, но я ослаб, пока поддерживал его силы, и маг взял Вас. — Вновь возвращая взгляд к лежащему перед ним другу, Хёнджин чуть прикусывает губы. — Я не знаю причины, но вы связаны между собой. Я могу почувствовать это теперь. Эта связь тонкая, но прочная. Как она повлияет на ваши судьбы — известно только богам, но то, что повлияет — понятно даже мне, хотя я знаю не так уж и многое. После этих слов повисает тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Чимина. Ничего больше не говоря, Юнги выходит из покоев.