Golden Dragon Internal Flight

С момента, как Чимин пришёл в себя, прошла уже неделя, и, клятвенно заверив, что чувствует себя абсолютно прекрасно, в один из вечеров танцор спрашивает, могут ли они прогуляться по саду. Император не находит поводов отказать ему, понимая, что тот и так уже изнывал в четырёх стенах. Ему, привыкшему ночевать под звёздным небом, наверняка тесно в покоях. Они неспешно идут по дорожке, гравий шуршит под их ногами. Солнце уже зашло, и слуги зажгли факелы, что рассеивают опустившуюся темноту. Убывающая луна прячется за тучами, а с востока налетает иногда лёгкий ветер, колышущий полы одежд. Они садятся на резную скамью, по обеим сторонам которой горят факелы. Вокруг огня летают ночные мотыльки, грозясь опалить в пламени свои тонкие крылышки. В опустившейся тишине их окутывает запах ночных распустившихся цветов. — Расскажи мне что-нибудь, — просит Юнги, повернувшись к юноше и облокотившись боком о спинку скамьи. Чимин слегка улыбается. — Что именно? — О себе. Что угодно: о месте, где ты рос, о людях, что жили рядом, о семье. Что захочешь. — Боюсь, я уже успел всё рассказать у озера тогда. Не могу придумать, что может быть Вам интересным. Мы жили в небольшом селении, и жили скромно и тихо для того, чтобы получился увлекательный рассказ. Император пожимает плечами. — Расскажи о своём отце. Ты говорил, он научил тебя охотиться. Он был охотником? Улыбка юноши чуть дрогнула, а в глазах появилось задумчивое выражение. — Да. Он — хороший человек, и в селении его уважают. — Ты не говоришь о нём в прошедшем времени, — замечает Мин. — Я… не знаю, жив ли он. Я сбежал из дома, когда мне минуло пятнадцать. — Почему? Чимин не отвечает, переводя взгляд на яркий месяц, что выплыл из-за облаков и теперь светит, кутая всё в своё серебристое сияние. Когда он вновь заговаривает, его голос звучит тише. — Госпожа Кетра рассказывала, что отец в молодости был весёлым, словоохотливым и приветливым, но я не знал его таким. Со мной он был угрюмым и суровым, отстранённым и холодным. Думаю, ему проще было уйти в лес, чем видеть меня. А когда в его кружке был эль — я сбега́л в лес сам. Юнги хмурится, чувствуя тревогу. В том разговоре у озера, ему показалось, что в словах Чимина звучала тоска по дому и семье. Сейчас в голосе юноши сквозит лишь грусть. — Он бил тебя? — Осторожно спрашивает Мин, но танцор сразу же отрицательно качает головой. — Нет. Нет. Но смотрел так, словно хотел бы, чтобы меня не было никогда. Голос Чимина падает почти до шепота. Он невидяще смотрит на луну, вероятно, погружённый в воспоминания, и, вероятно, не самые счастливые. Юнги чувствует вину за этот разговор, за своё эгоистичное любопытство. Помедлив мгновение, он осторожно касается руки танцора, в извиняющемся жесте поглаживая костяшки пальцев, но тот словно и не замечает этого. — А мать я плохо помню, — неожиданно снова заговаривает юноша. — Помню её длинные серебристые волосы, звонкий смех… А потом она ушла. Юнги чуть сжимает в ладони его руку. — Мне жаль. — Она не умерла. Она именно просто ушла. Наверное, отец её не простил, а я напоминал ему её. Каждый день. И я не знаю, сделал я хуже или лучше, что тоже покинул его. Император чувствует, что сердце его сжимается. Ему с братом не выпал шанс узнать свою мать, отец-император закрыл своё сердце для проявлений любви из-за своей утраты, но всё же, в глубине души он любил их, и пусть это не ощущалось во взглядах, жестах или словах, но чувствовалось в его поступках. И тётушка Сокхи была рядом, даря своё тепло. Чимин же недополучил родительской любви просто потому, что её ему не дали. И эта отстранённость его отца лежит печатью затаённой грусти на нём всю его жизнь. И всё же, Чимин тоскует по месту, где прошло его детство. — Потому ты сказал, что не можешь вернуться домой? — Наверное, я просто боюсь возвращаться. Глубоко вздохнув, Чимин отводит взгляд от небесного светила, и опускает его на их руки, а после с лёгким удивлением смотрит прямо в глаза Юнги. Мин не делает попытки убрать ладонь, и Чимин неожиданно переворачивает свою и переплетает их пальцы, и это простое движение посылает мурашки по спине блондина. Они не отводят взгляд друг от друга, и каждый словно пытается найти что-то важное в глазах напротив. Даже при свете факелов заметно, как на скулах Чимина начинает играть лёгкий румянец, а глаза его почти чёрные, как море в шторм, и Юнги тонет в их бескрайней глубине. — Наверное, я просто искал место, которое смог бы по-настоящему назвать домом, — тихо произносит Пак, и император тоже понижает свой голос. — Нашёл? — Всё ещё ищу. Юнги упускает тот момент, когда расстояние между ними сокращается настолько, что они сидят теперь совершенно вплотную друг к другу. Пламя факелов трепещет от порыва ветра, серебристо-серая чёлка Чимина падает на глаза. Мин тянется и кончиками пальцев осторожно отводит её в сторону, замечая, как вздрогнули ресницы юноши, что не отводит от него взгляда. Юнги невесомо проводит по чужой скуле, и он бы также невесомо, едва-едва, хотел бы коснуться чужих губ своими, ещё не испить до дна, но уже попробовать на вкус, но по дорожке сада чуть вдалеке звучат шаги, и Чимин отстраняется, аккуратно, но уверенно высвобождая свою руку из руки Мина. Из-за поворота показывается стражник, совершающий обход, кланяется императору и проходит мимо. Пак поднимается, говоря, что сто́ит возвратиться во дворец. Блондин глубоко вдыхает, ощущая, как быстро колотится его сердце. *** Простившись с Чимином возле ступеней дворца, Мин уходит в купальни, и долго ещё лежит в тёплой воде, бездумно разглядывая стрельчатые балки потолка. Мысли его хаотично бегают в голове и не дают покоя. Чем больше он проводит времени с сероволосым танцором, тем больше ему хочется; чем больше узнаёт о нём (даже какие-то мелочи), тем возрастает его желание узнать ещё что-то. Каждый раз, когда он видит Чимина, сердце в груди замирает, а после пускается вскачь, улыбка поселяется в уголках губ, а в солнечном сплетении распространяется тепло. Он становится жаден и нетерпелив до их вечерних встреч, начиная думать о них уже с рассвета. При виде Чимина императора охватывает трепет, восхищение и желание. Никто и никогда раньше не вызывал у него таких чувств, и император начинает задумываться… может ли быть так…что он… влюблён в этого юношу? *** Время уже приближается к полуночи, когда император идёт по каменным плитам двора, направляясь в свои покои. Он не чувствует сонливости, ибо голова его всё ещё полна мыслей, но знает, что если ляжет сейчас в постель, то уснёт быстро и крепко. Он уже начинает подниматься по ступеням, как слух его улавливает какой-то шум в отдалении. Обернувшись, он видит, как Хёна спешно идёт ко дворцу, а завидев его на ступенях, подхватывает юбки и переходит на бег. — Что случилось? — спрашивает её Юнги, как только та, запыхавшись, останавливается возле него. — У Чжихё отошли во́ды, господин. Юнги кажется, что его кинули в кипяток, а после сразу в ледяную воду. Быстро спустившись, он стремительно направляется в сторону Жемчужного дворца. — Но ведь ещё рано. — Такое случается, господин, — едва поспевая за ним, заверяет женщина. — За лекарями послали? — Сразу же. Жемчужный дворец не спит, почти во всех окнах его горит свет, а внутри суматоха. Наложницы выглядывают из-за дверей своих комнат, и Хёна шикает на них, заставляя умерить своё любопытство. Ставни в покоях Чжихё приоткрыты, но в комнате всё равно жарко. Лекарь, раздающий поручения служанкам, кланяется императору, но Юнги лишь кивает ему, даже не смотря в его сторону. Чжихё сидит на постели с подушками за спиной, она мелко дрожит и её глаза закрыты, а пальцы комкают белые простыни. Он подходит, садясь на самый край и беря её ладонь в свою. Девушка вздрагивает, распахивая глаза, и, видя перед собой императора, вцепляется в него. — Господииин, — жалобно тянет она, её личико сморщивается, а из глаз скатываются по щекам две крупные слезинки. Чжихё совсем юная, она младше, чем были Адия и Лиён, и Юнги чувствует, что она боится. — Шшш, всё будет хорошо, — Юнги кончиками пальцев стирает мокрые дорожки, нежно гладит по щеке и волосам. — Всё будет хорошо, ты сильная и храбрая, и я здесь, рядом с тобой. Внезапно она уворачивается от его прикосновений, закрывая глаза и вновь пуская по щекам солёную влагу. — Нет, господин, пожалуйста, уйдите, — Чжихё хнычет, откидываясь на подушки, а Юнги в замешательстве оглядывается на Хёну, что пожимает плечами недоумённо. — Господин, — подошедший лекарь тихо шепчет ему на ухо. — У каждой роженицы свои причуды. Ежели она и впрямь так хочет, то Вам лучше выйти. Помедлив, Юнги всё же выходит на улицу. Он не застал рождение Юнджи, будучи по делам в провинции, но когда рожала Лиён, был рядом с ней. А Чжихё, по виду словно хрупкий цветок, тихая и покорная, удивила его сейчас. Но если ей так комфортнее в такой сложный момент, то он не станет настаивать на своём, хотя рождение сына хотел бы видеть. *** Император сидит прямо на холодных ступенях Жемчужного дворца, когда его плеч касаются тёплые руки. Его окутывает запах сладкого миндаля, и Юнги не надо оборачиваться, чтобы знать, кто стоит за его спиной. Кихён безмолвно начинает слегка массировать его напряжённые плечи, и Юнги прикрывает глаза. Незаметно для себя, он проваливается в полудрёму, когда Кихён садится позади и позволяет облокотиться на него. В его сознании мелькают странные образы: вот два молодых лиса — чёрный и ярко-рыжий — бегают друг за другом на лесной поляне, залитой ярким солнечным светом. На мордочке рыжего лиса маска, что часто продают на праздничных ярмарках, маска Лисьего Духа. Но едва Юнги замечает её, как оба лиса исчезают в чаще, а солнце резко становится полной луной, и лес погружается в призрачно-серебристый свет. С неба ослепительной каплей падает звезда, но, достигнув верхушек исполинских дубов и каштанов, оборачивается белоснежной шелковой тканью, что медленно опускается вниз, не задевая ветвей. У самой земли шелк невесомо ложится на плечи юноши в белоснежных же одеяниях. Длинные волосы, ниспадающие вдоль спины, отражают лунный свет, словно жидкое серебро. У Юнги перехватывает дыхание, когда юноша поворачивается, и это Чимин. Лоб его обрамляет серебристый тонкий плетёный венец, а в глазах отражается мерцание тысячи звёзд. — Нашёл ли ты свой дом? — Юнги не раскрывает рта, но вопрос звучит его голосом. — Всё ещё ищу, — Чимин мягко улыбается, смотря на него, и голос его чистый и тихий, словно журчание горного ручья. — Не ищи больше, останься. Император тянется к юноше всем своим существом, сокращая расстояние между ними, но, как только протягивает руку, чтобы прикоснуться, резко выныривает из сладкой дрёмы. Кихён перебирает его волосы, мягко пропуская светлые пряди сквозь пальцы. Мимо пробегает слуга, неся в руках ведро с водой, от которой идёт пар. В покоях слышен крик Чжихё, и Мин подрывается с места, взбегая по ступенькам, но останавливается у самых дверей, нахмурившись и кусая губы. Чжихё кричит снова, и Юнги, не сдержавшись, ударяет по двери, разворачивается и, спустившись по ступеням, уходит в сад. Он чувствует на себе взгляд Кихёна, но тот благоразумно не следует за ним. *** Император ходит по дорожкам сада, пытаясь успокоить волнение в груди. Исин говорил, что его ведьма видела, что у него родится сын, но это не умаляет взвинченности Юнги. Мальчик просится на свет раньше срока, и Юнги молит всех богов, чтобы это не несло в себе ничего плохого, а сын его просто оказался бы нетерпеливым. Небо на востоке начинает светлеть, когда он срывает с куста лист и садится на скамью, начиная крутить его между пальцев. Ветер стих, и всё вокруг замерло в ожидании нового дня. Императору вдруг вспоминаются рассказы о его собственном появлении на свет. Мать принесла его и брата в этот мир глубокой ночью, под раскаты грома и шум ливня. Тётушка говорила, что императрица также выгнала отца из покоев, и тот не мог найти себе места, метаясь в волнении и нетерпении. Мысли Юнги текут в направлении брата. Император никому не говорил, что уже знает от Чжана о будущем маленьком принце, но уже может представить реакцию Юнсу. Губы императора трогает весёлая усмешка: брат безумно любит своих племянниц, и едва ли уступит ему самому в радостном восторге от рождения мальчика. Ведь это снимет с него многие обязательства, которые сейчас лежат тяжким бременем на его плечах. И хоть номинально, он будет и дальше исполнять их несколько ближайших лет, всё же он явно будет чувствовать себя свободнее. Юнги хмыкает про себя: хотя куда уж свободнее, чем есть. По дорожке шуршит гравий, и, словно по зову мыслей, в поле зрения показывается Юнсу. — Вот ты где, — вместо приветствия выдаёт брюнет. — Я искал тебя в излюбленной беседке, но не нашёл. Брат усаживается рядом, вольготно откинувшись на спинку скамьи и устремляя взгляд на солнечный диск, медленно поднимающийся из-за кроны далёких деревьев. — Наверное, уже скоро, — принц говорит, не поворачивая головы. Юнги неопределённо мычит в ответ. — Я знаю, что у Намджуна уже готов указ о магии. Объявишь сразу или позже? Юнги фыркает. — Дай моему сыну появиться на свет. Юнсу ухмыляется. — Могу поспорить, что жду его рождения даже больше, чем ты. — Думаю, я заведомо проиграю. Они переглядываются с улыбками, но улыбка Юнсу сползает с его лица, и то приобретает задумчивое выражение. — С рождением твоего сына я словно встану на ступень ниже, правда? — Он вновь переводит взгляд на горизонт. Блондин садится к нему полубоком, показывая, что слушает. — И я думаю о том, чтобы поднять Хоби на ступень выше. Я хочу, чтобы его видели не слугой, но считали равным мне. Император серьёзно смотрит на своего брата, но в уголках губ поселяется улыбка. Юнсу поворачивается к нему и в его глазах плещется невысказанный вопрос: он словно ждёт, что Юнги скажет на его слова. Юнги улыбается шире. — Я могу только поддержать твоё решение, каким бы оно ни было, но я был бы рад назвать Хосока своим братом, — он чуть сжимает плечо Юнсу пальцами. — Он смелый, преданный, и рядом с ним ты становишься лучше. Ты любишь его. А он тебя. Это видно любому, кто на вас взглянет. Брюнет кивает, улыбнувшись. Он как будто успокаивается и преисполняется решимости. Юнги знает, что брату не нужно было его одобрение, но оказанная поддержка дорога для него. *** Юнсу уговаривает его позавтракать с ним, но Юнги может только выпить чай. Ожидание отодвигает всё остальное на дальний план, в том числе и чувство голода. Брат отвлекает его разговорами, и потому, когда дверь его покоев резко отворяется и являет на пороге взволнованную и слегка растрёпанную Хёну, Юнги дёргается и мгновенно поднимается на ноги, чуть не опрокинув всё с низкого столика. Буквально за один широкий шаг блондин подлетает к женщине, хватая за руки выше локтей и нетерпеливо вперившись взглядом. В её глазах слёзы, но на губах широкая радостная улыбка. — Это мальчик, господин! Здоровый и крепенький мальчик! Юнсу на эмоциях ударяет кулаком по столу и громогласно смеётся, а сердце Юнги радостно подскакивает в груди. — Чжихё? — С ней всё будет в порядке, она молодец. Юнги глубоко вдыхает и выдыхает, чувствуя, как облегчение, радость и счастье заполняют его. В порыве он целует Хёну в лоб и стремительно почти выбегает из дворца, уже лишь на фоне замечая, как брат подхватывает женщину и кружит под её смех. В Жемчужном дворце суматоху и волнение сменило радостное облегчение. Служанки улыбаются спешащему императору, уступая ему дорогу. У покоев Чжихё он останавливается на мгновение, переводя дух и стараясь чуть усмирить распирающее его счастье, от которого даже кончики пальцев подрагивают. Открыв дверь, первым делом он натыкается на лекаря, но тот кивает с довольной, хоть и немного усталой улыбкой. Император бросает взгляд на постель: Чжихё слабо улыбается, но в улыбке её вся нежность этого мира, а на руках, завёрнутый в мягкую белую ткань, чуть шевелит ручками новорождённый мальчик. Юнги подходит ближе, опускаясь на одно колено возле кровати. Девушка смотрит на него и её глаза буквально искрятся счастьем. Юнги уверен, что у него сейчас такой же взгляд. Приподнявшись, он оставляет полный благодарности и нежности поцелуй на её лбу, и вопросительно протягивает руки. Чжихё аккуратно передаёт ему ребёнка, и он с осторожностью прижимает мальчика к себе. Его сын. Его наследник. — Кёндже. «Мудрый правитель», — в покоях замерла тишина, потому его негромкий голос слышат все. — Разнесите по империи: имя моего наследника Кёндже.