Golden Dragon Internal Flight

Бессонная волнительная ночь не прошла даром, и Юнги чувствует себя полностью вымотанным. Забывшись всё же сном на несколько часов, после пробуждения его не покидает мысль, что лучше бы он совсем не спал. Однако, дела не требуют отлагательств. Гонцы посланы во все уголки Чонкора, а в самой столице не смолкая бьют в барабаны, разнося весть о родившемся принце и том, что в честь такого радостного события император отменяет указ своего отца, надеясь, что маги снова будут жить в мире и спокойствии в своей родной стране без оглядки и опасений. *** Когда день переваливает за свою середину, и Юнги идёт от здания Совета, где обговаривал с Намджуном некоторые вопросы, его перехватывает Юнсу. — Ты мне нужен на сегодняшний вечер. Юнги косится на него: брат выглядит каким-то предвкушающим, но одновременно с этим он серьёзен. — Для чего? — Я знаю, что твоя вечерняя компания весьма очаровательна в последнее время, — брюнет делает многозначительную паузу, на что блондин поджимает губы. — Но я договорился с магами о встрече. Юнги останавливается, обернувшись на брата. — Думаешь, кто-то из них согласится стать верховным магом? Принц пожимает плечами. — Не исключено. По крайней мере, своим приходом ты покажешь, что реально заинтересован в сотрудничестве с ними и в магии вообще. — Разумеется, — Юнги кивает. — Во сколько и где? — Таверна на окраине города. Там мы должны быть за час до заката. *** Облачаясь в простые чёрные хлопковые штаны и рубаху, император размышляет. С возвращением магии в Чонкор жизнь, на самом деле, изменится не сильно. Ведь магия — не что иное, как всего лишь инструмент. Универсальный, многогранный, дарованный не каждому — но инструмент в руках человека, занимающегося тем или иным делом. Люди будут заниматься привычным: пекари — печь хлеб, кузнецы — ковать мечи, лекари — лечить людей. За годы все научились справляться своими силами, и многие стали искусными в своих ремеслах настолько же, насколько были умелы в том же маги. И пусть, например, эльфийские клинки всё ещё были эталонным, идеальным и редким оружием — многие оружейники в своём мастерстве стали ничуть не хуже. Убирая заколотые заколкой волосы под широкополую чёрную плетёную шляпу, император думает. Лично видел и непосредственно общался он лишь с одним магом, которого привёл Хосок, и Наиль произвёл впечатление немного резковатого, даже грубоватого, но, тем не менее, уважительного человека, знающего своё дело. И теперь увидеть других магов императору на самом деле любопытно. Ведь в первую очередь, это просто люди: высокие или низкие, немногословные или разговорчивые, прямолинейные или скрытные. И, захотев мести одному колдуну, отец-император ополчился против значительной части их народа. Теперь Юнги хочет исправить это и действительно постарается это сделать. Прежде всего, ему, конечно же, нужен верховный маг. И теперь, когда всё возвращается назад, Главный министр Совета Тридцати вновь становится третьим лицом в стране, тогда как Верховный маг после императора — наиболее влиятелен. Император ведает всеми судьбами, а маг и министр помогают ему в том, словно стоя по обе стороны. И Юнги снова посещает вопрос, как он сможет доверить такую власть в руки незнакомого человека. *** Юнсу ждёт его у ворот в тёмных штанах из грубой ткани, светлой рубахе и соломенной шляпе с широкими полями. Юнги хмыкает, в который раз отмечая, что принц совершенно не выделяется от простого люда, стоит ему всего лишь переодеть свои дорогие одеяния. Даже манера держаться у него становится другая: чуть более нарочито небрежная и расслабленная. Хосок приводит из конюшни лошадей и, оседлав их, они выезжают за территорию дворца, пуская коней рысью. Чон на гнедой кобылице скачет чуть позади, император на своём игреневом жеребце равняется с вороным конём Юнсу. — Ты говорил, что у нас будет дюжина магов. — Да, и все они сегодня придут на эту встречу, — брюнет усмехается. — Впрочем, что я явлюсь не один, они ещё не знают. С губ Юнги невольно срывается смешок, и он качает головой с улыбкой. — Мог ли я ожидать чего-то другого? Юнсу всё ещё ухмыляется, не отвечая. *** Солнце спускается уже к самым кронам деревьев, готовясь набросить на небо ало-золотую накидку приближающегося заката. В воздухе пахнет пылью и теплом последнего летнего месяца. Таверна стоит немного в стороне от других домов, и небольшой двор при ней огорожен невысоким плетёным забором. На вывеске красуется чуть облупившийся нарисованный чёрный медведь с большой кружкой в лапе. К Юнги невольно приходит мысль, что морда медведя выглядит совершенно захмелевшей. Привязав поводья к перекладине коновязи, и оставляя своих лошадей рядом с ещё тремя, близнецы и Хосок подходят к раскрытой настежь входной двери, за которой слышны оживлённые голоса и громкий смех. Юнсу не медля заходит внутрь, и общий гомон становится громче. — Юнсу пожаловал! — Заходи, господин принц! — Вечерочка, господин Юнсу! Юнги видно, как его брат здоровается с кем-то за руку, кому-то кивает, кому-то даже подмигивает, улыбнувшись. Но когда блондин снимает шляпу и заходит вслед за Хосоком, по мере того, как на него обращаются взгляды, приветствия затихают, погружая помещение в несколько мгновений тишины. Император пользуется этим временем, беглым взором осматривая комнату: достаточно просторно и светло благодаря двум большим окнам, на подоконниках которых буйно цветёт герань; шесть небольших грубовато сколоченных, но добротных на вид столов с табуретами — по три с каждой стороны от двери, за ними сидят мужчины и несколько женщин, посередине большая деревянная стойка, с приставленными к ней высокими стульями. С одного из них как раз поднимается мужчина и кланяется Юнги. — Видеть Вас — большая честь, господин император. Юнги кивает, решая, что перед ним хозяин заведения. Мощного телосложения, высокий, широкоплечий, с короткими густыми чёрными волосами и такой же бородой, в рубахе с короткими рукавами, открывающими мускулистые руки. Блондин неожиданно не знает, как начать разговор. Юнсу делает шаг ближе, хлопая мужчину по плечу. — Юнги, познакомься, это Леранд-медведь, он заведует тут всем, — представляет Юнсу, подтверждая догадку блондина, и кладя вторую ладонь ему на плечо, чуть поворачиваясь к остальным сидящим за столами. — А это мой брат Юнги: любить не обязательно, но жаловать извольте. По комнате раздаются смешки и напряжённая атмосфера в миг растворяется. Трое мужчин поднимаются из-за стола, уступая им место. — Садитесь, господин. Юнги делает шаг к столу, оглядывается на свободные позади него, но не успевает и рта раскрыть, как Юнсу плюхается (по-другому и не скажешь) на ближайший к нему табурет. Уступившие им просто подтаскивают пустующий стол поближе, ставя его прямиком напротив двери и усаживаясь на новом месте. — Эй, народ, — привлекает внимание принц. — Предлагаю выпить за знакомство, а потом уже поговорим о делах. Предложение Юнсу встречается одобрительно, тем более что на половине столов уже стоят еда и напитки. Леранд участливо интересуется, что им подать. Юнсу со знающим видом просит принести «тот имбирный эль», советует Юнги взять тёмного пива, а Хосок просит разбавленного вина. — Со всем уважением, — понижает голос владелец, обращаясь к Чону. — Вино лучше не бери. Я его не сам делаю, так угораздило на ярмарке бочку взять — кислятина редкостная попалась. А пробовать-то давали вполне годное. Ну, а как я обнаружил эту подлянку — их, знамо дело, и след простыл. Бери лучше пиво. Хосок соглашается, и уже через минуту перед ними стоят три кружки и тарелка с хлебом, сыром и мясом. — Поздравляем с рождением сына, господин! — произносит одна из женщин, поднимая свою кружку вверх и чуть склоняя голову при этом. К ней гулом присоединяются остальные. Губы Юнги трогает улыбка. Он ещё раз обводит комнату взглядом, теперь присматриваясь к людям в ней, замечая, что собралось больше дюжины — человек шестнадцать, не считая хозяина таверны, из них — три девушки и две женщины постарше. Та, что поздравила его с рождением сына, сидит за столом рядом с Наилем. Маг, заметивший взгляд императора, слегка кивает ему. — Я действительно благодарен вам, за то, что вы откликнулись на просьбу моего брата, мою просьбу, — негромко, но так, чтобы всем было слышно, начинает Юнги. — Не только тем, что пришли сюда, но и тем, что согласились использовать свои силы и умения во благо Чонкора. — Вы отменили запрет Вашего отца на магию, господин, — произносит седовласый мужчина за соседним столом. Император отмечает, что волосы его заплетены в длинную косу, что показывает причастность к знати. — Это мы должны быть Вам благодарны. Теперь мы можем больше не прятаться и не оглядываться с опаской. Это благо. И отплатить Вам добром — наш долг и обязанность встать на защиту нашего общего дома. Остальные кивают в согласии. Юнги делает глубокий вдох, чувствуя признательность. Эти люди не ожесточили свои сердца за все те годы, что провели, скрывая свой магический дар. — Возможно, мне стоило сделать это раньше, — Юнги поджимает губы. — Со стороны может показаться, что я пошёл на этот шаг только потому, что Ин-Шань стал вероятной угрозой. Но это было моим честным желанием — чтобы все мои подданные жили без притеснений, тем более за то, с чем они родились, с силой в их крови, от которой они не могли просто так отказаться или не выбирать. — Всему своё время, господин, — седовласый слегка улыбается в свою короткую белую бороду, отчего вокруг его глаз собираются морщинки. — Боги назначили именно этот момент, значит, так тому и было суждено быть. — Говоря об Ин-Шане, господин, — подаёт голос юноша с пучком снежно-белых волос на затылке. Льдистые глаза его смотрят серьёзным взглядом из-под слегка нахмуренных бровей. — Когда нам ожидать нападения с их стороны? — Этого мы, к сожалению, не знаем. Мы можем пока лишь готовиться дать отпор. Это может случиться как скоро, так и к холодам, потому как ин-шаньцам снег был бы только на руку. — Я слышал, что король Исин собрал у себя почти сотню магов, — низким голосом замечает коренастый мужчина, сидящий в дальнем углу. — Здесь нас шестнадцать. Отмена запрета приведёт к нам ещё людей, но всё равно нас явно будет меньше. Все обращают взгляды на императора, ожидая его слов. Юнги кивает, чуть поджав губы. — Да, у короля Чжана действительно около сотни колдунов. И, пока у нас будет хоть небольшое количество времени — мы будем искать ещё магов, готовых присоединиться к нам. Смуглый мужчина, волосы которого кудрявыми волнами спускаются к плечам, а расшитые тёмные одежды указывают если не на благородное происхождение, то, по крайней мере, на достаточно высокий статус, задумчиво поглаживает выстриженную короткую бородку. На щеках и лбу его выделяются чёрным незнакомые письмена. — Бо́льшая сила не всегда означает обязательную победу. Можно выиграть и ме́ньшим числом, если есть туз в рукаве. Нам лишь нужно найти такой туз, который сыграет нужную нам партию. Юнги встречается с ним взглядом и пару мгновений покусывает изнутри щёку. — Кое-что могло бы сойти за такой туз, — медленно проговаривает он. — Юнсу уже мог спрашивать, но знает ли кто-нибудь из вас мага, способного повелевать драконами? В таверне повисает тишина. Маги переглядываются, но нет того, кто ответил бы на вопрос императора. Седовласый колдун медленно глубоко вдыхает, прикрывая глаза. — Ка́нумэ. С древнеэльфийского буквально происходит от слов «приказывать» и «дракон». По легенде, когда магия была молода, а Лон-аварэ́ ещё менял свой облик, взращивая горы и пуская из глубин новые реки, Рамало́се — первый дракон, рождённый из кипящего ядра земли, напал на селение. Он жёг дома и пожирал скот, пока не вышел вперёд юноша, сведущий в магии. Он не был единственным колдуном в селении, но лишь ему достало смелости выйти против огромного зверя. И силы его были скромными, но храбрость духа его, упрямство и желание защитить свой дом сокрушили дракона спустя семь дней и ночей. И зверь признал власть мага над собой, склонив голову, дохну́л клыкастой пастью, обдав дымом, согрев до костей своим могучим дыханием. И с тех пор подчинялся он магу, а после и детям его, и их детям. И пошедшие от первого дракона тоже подчинялись потомкам мага, которых стали называть ка́нумэ. Никто не прерывает воцарившееся молчание. Седовласый маг открывает глаза, смотря прямо на Юнги. Лучи закатного солнца, проникающего сквозь окна, словно подсвечивают его тёмные глаза, делая их похожими на два тлеющих угля. — Ка́нумэ не так много среди обычных магов, господин. Я знал лишь три рода, в которых передавалось это умение. Один из них прервался, второй — ушли из наших земель, а третий… У Мунов единственным ребёнком была дочь, но за кого она вышла замуж — мне не известно. — Это не так сложно выяснить, — впервые за долгое время подаёт голос Юнсу. — Сколько ей сейчас лет? Седовласый прищуривается, словно прикидывая в голове. — Около пятидесяти, я думаю. И замуж она вышла уже после Вашего рождения, потому я и не знаю её судьбы. — Но Вы знаете многое, — маг возвращает взгляд на заговорившего императора. — А я до сих пор не знаю Вашего имени. Седовласый усмехается. — Меня зовут Ван Дэшунь, и да, мой отец был из Ин-Шаня, но я родился, вырос и надеюсь умереть в Чонкоре, ибо здесь мой единственный дом, за который я готов отдать свою жизнь, если то потребуется. Дэшунь склоняет голову, положив ладонь на сердце, словно подкрепляя свои слова. Юнги также чуть кивает в знак уважения. — У меня нет причин не доверять Вам. Всем вам. И есть один вопрос, на который, я думаю, справедливо будет найти ответ сейчас между вами, — он обводит всех беглым взглядом. — Магия вернулась в Чонкор, и потому необходимо установить, кто будет верховным магом. После слов императора вновь опускается тишина. Маги переглядываются между собой, а Юнги ловит на себе взгляд брата. Юнсу кивает одобрительно: это правильное решение, дать возможность магам самим выбрать, кто будет первым среди равных. — Кому как не тебе, господин Дэшунь, стать верховным? — Предлагает, наконец, женщина с копной рыжих кудрей, сидящая рядом с Ваном. — Ты многое видел, и многое знаешь, ты мудр и весьма силён в магии. — И я стар, — с немного грустной полуулыбкой прерывает её седовласый. — Наш император молод и полон сил, таков же и главный министр Ким. Верховный маг должен быть им под стать. — В таком случае, выбери среди нас такого, кто смог бы быть тебе достойной заменой. Все единодушно соглашаются с этим, в ожидании смотря на старого мага. Тот явно задумывается, обводя других взглядом, переводя его с лица на лицо. Двумя пальцами оглаживая бороду, он в раздумьях поднимает взор к потолку. Все ждут его слов. Юнги не спускает с него глаз, замечая, однако, как Юнсу крутит на пальце кольцо в нетерпении. — Ардет Фер, — в конце концов говорит Ван, и маг с письменами на лице встречает его взгляд. Лица всех обращаются также к нему, но тот смотрит только на Дэшуня. — Я не знаю тебя лично, но многое слышал о тебе. Ты благороден, честен, умён и силён. Все здесь имеют эти качества, но ты уже знаешь, каково это — вести за собой людей. Твой народ тебя уважает, и гардские степи вырастили тебя воином. Я счёл бы за честь, если бы ты возглавил магов Чонкора. Ардет поднимается и вежливо кланяется седовласому магу, выражая благодарность и почтение. — Ваше высокое мнение — честь для меня. Я родился кочевником, но на многие годы Чонкор стал для меня домом. Потому, если никто не скажет против меня слова — я возьму обязанность верховного на себя. Император видит, что некоторые к выбору Дэшуня относятся скептически, однако, возражений никто так и не выказывает. Потому, он также поднимается на ноги, беря со стола свою кружку, которая полна наполовину. — В таком случае, Ардет Фер, отныне ты — верховный маг Чонкора. Я надеюсь на твою верность и преданность. Тот склоняет голову в поклоне. Юнги обводит всех взглядом, и чуть улыбается уголками губ. — Что ж, солнце село, а боги не любят, когда что-то важное решается ночью, — лица остальных также расплываются в улыбках. — И у нас теперь несколько поводов для празднования. Он оглядывается на Леранда, тот усмехается в бороду, а в глазах появляется весёлый блеск. — Понял, господин. — Угости всех, Медведь, это подарок императора. Юнги оборачивается на голос брата. Взгляд Юнсу серьёзен, но на губах довольная улыбка и Юнги тоже довольно кивает в ответ. *** — Почему тебя зовут Медведем? — Не удерживается Юнги от вопроса, пока хозяин таверны провожает своих высоких гостей. Не может быть, чтобы дело было только во внешности. — Потому что я и есть медведь, — Леранд широко ухмыляется, а глаза его на мгновение блестят золотисто-оранжевым светом. — Перевертыш. Юнги хмыкает, садясь в седло и думая, что ожидал такого ответа. Месяц мутно светит сквозь облака, но этого хватает, чтобы разбирать дорогу впереди. Лошади идут резвой рысью, и только стук копыт слышен в ночной тишине. Возвращаются во дворец они почти в полночь. Хосок берёт лошадей под узцы, уводя в конюшни, Юнсу уходит вместе с ним, идя рядом со своим вороным конём. Император не спеша пересекает двор. Завтра после полудня Фер должен прийти, дабы принести клятву верности и преданности императору и стране, преклонив колено перед священным троном Золотых Драконов. Малое крыло здания Совета, что было закрыто все годы запрета магии, как раз будет полностью готово к приходу своего нового хозяина. Зайдя в кабинет главного министра, Юнги оставляет ему короткую записку, прося проверить всё необходимое. Даже не думая подавить желание увидеть сына, император неслышно отворяет дверь в покои Чжихё. Служанка, увидев его, хочет было подняться, но Юнги жестом руки останавливает её, поднося палец к губам, призывая не нарушать тишину. Чжихё спит, одной рукой касаясь колыбели, что стоит рядом с кроватью и где посапывает маленький принц. Склонившись над колыбелью, Юнги не может сдержать мягкой улыбки. Едва-едва, почти невесомо, он проводит кончиками пальцев по тёмным волосикам на головке Кёндже, и сердце его трепетно вздрагивает в груди. — Клянусь тебе своей жизнью, — едва слышно шепчет блондин. — Что сделаю всё, чтобы ты не постиг боли и страданий, покуда не возмужаешь настолько, чтобы самому дать им отпор. До тех пор, я буду щитом для тебя, и мечом для любого врага, что придёт к нашему порогу. *** Рассветное солнце, проникая в покои императора, будит его, щекоча своими лучами. Садясь на постели, он несколько мгновений наблюдает за розовато-золотым восходом светила, немного щурясь и задумываясь, что принесёт ему новый день. Умывшись и переодев ночные одеяния, Юнги выходит из покоев, но идя по коридору, замедляет шаг. Вчера им не удалось провести вечер за полюбившимися разговорами, но, может быть, Чимин не будет против позавтракать с ним? Однако, зайдя к нему в комнату, император находит её пустой. Постель прилежно заправлена, и Юнги отчего-то знает, что то делала не служанка. На тумбе возле кровати покоится книга, которую Чимин читает сейчас. Блондин подходит ближе, неосознанно проводя кончиками пальцев по кожаному переплёту. Рядом аккуратно лежат несколько простых серебряных колец — ободков из металла, блестящих на солнце. На подоконнике стоит ваза с небольшим букетиком белых цветов. Несколько пчёл жужжат над соцветиями, и Юнги наблюдает за их танцем некоторое время, пока не слышит позади себя шуршание двери. Он оборачивается на звук ровно в тот момент, как Чимин входит в комнату. — О! — Не ожидавший чужого присутствия, юноша резко останавливается при виде императора. — Господин Юнги, доброе утро. Губы Юнги трогает улыбка. Ему приятно, что танцор помнит его просьбу, не обращаясь к нему по титулу, хоть и вначале был ей удивлён. На юноше тёмно-песочные лёгкие брюки и белоснежная рубашка, а волосы слегка влажные, потому темнее, чем обычно — угольно-серые. — Доброе. Я нарушил вчера наш маленький уговор беседовать с тобой по вечерам, и потому подумал, что, возможно, ты не будешь против совместного завтрака? — О, я…эм… Да, конечно. Император с лёгким удивлением отмечает, что Чимин словно смущён чем-то. Они садятся за невысокий столик, и служанка как раз входит с подносом. Она ставит небольшой чайник, и расставляет тарелки со свежим хлебом, маслом и фруктами, но неожиданно её рука вздрагивает, и яблоко, лежавшее с краю, падает на пол. Юнги провожает его взглядом, пока оно катится, а служанка бледнеет. — Простите, господин, простите, я буду внимательнее, простите меня… — Не страшно, — спокойно прерывает её извинения император, узнавая в ней ту же девушку, какой он приказал прислуживать танцору несколько дней назад. Вероятно, она снова вернулась на кухню. — Ты можешь идти. Пока девушка, несколько раз поклонившись, выходит из комнаты, Юнги ощущает, что Чимин смотрит на него. Повернувшись, он сталкивается с серыми глазами юноши, что при ярком свете солнца напоминают ему вдруг молочно-серый жемчуг. — Её…её не накажут? Юнги удивлённо приподнимает брови, но Чимин лишь не отводит от него внимательного взгляда. Император пожимает плечами. — Всего лишь яблоко. Что-то мелькает в серых глазах танцора, но Юнги не может понять, что. Потому он просто берёт с тарелки кусочек хлеба и начинает мазать его маслом. Желая сменить тему, он внезапно вспоминает про букет цветов на окне. — Красивые цветы. Знакомые, но я не смог узнать их. Чимин оборачивается на окно на мгновение, после снова смотря на Мина. — Белый василёк. Он очень редкий, но его на удивление много на поляне возле леса. Юнги кидает взгляд на юношу, слегка улыбаясь. — Путь до этого места означает долгую прогулку. Я рад, что ты уже чувствуешь себя столь хорошо. Губы Чимина тоже трогает, наконец, лёгкая улыбка. — Я тоже. Он берёт для себя кусочек хлеба, а Юнги разливает травяной чай по чашкам. Взяв в руки тёплый напиток, Мин вдыхает приятный аромат, но чуть задумывается, глядя на белые шарики цветов. — Белый василёк. Простой, но редкий. Он тебе подходит. Улыбка танцора становится чуть смущённой, Юнги подносит чашку к губам, но, прежде чем он делает глоток, Чимин перестаёт вдруг улыбаться, вскидывая на него полный страха взгляд, и, стремительно подавшись вперёд, неожиданно выбивает чашку из рук. Ударившись о пол, та разбивается вдребезги.