Golden Dragon Internal Flight

Император смотрит на свою наложницу, но не может найти и толики сходства с советником Исина. — Никогда не слышал, чтобы у советника Ву была сестра. Девушка отводит взгляд, опуская его на свои, сложенные на коленях, руки. — Я дочь служанки. Я росла в достатке, у меня были учителя и слуги, я ни в чём не нуждалась, но не носила фамилию отца. Он лишь перед смертью сделал меня частью рода Ву. Незаконнорождённая. Бастард. Теперь понятно, почему он о ней никогда не слышал. Семья Ву приближена к королевскому двору: если Юнги правильно помнит, Ифань приходится Исину не только другом, но и троюродным братом, а господин Ву был кузеном короля Чжана. Вероятно, из-за этого его позор скрыли, скандал замяли, слухов не допустили. — Ты совершенно не похожа на своего брата. Она коротко кивает. — Он очень похож на отца. Я же многое взяла от матери. В покоях несколько мгновений стоит тишина. За окном по карнизу начинает стучать дождь. Император отводит от девушки взгляд, смотря на пламя свечи, что подрагивает от колебаний воздуха. — Исин приказал отправить тебя ко мне? Возможно, этот вопрос не столь важен, но он поможет убедиться, давно ли король Ин-Шаня положил глаз на Чонкор. Однако, Чжихё, — нет, Ифэй, — отрицательно качает головой. — Это была идея Ифаня, которую Исин вначале не поддержал, но брат убедил его. Юнги чуть щурится, вновь смотря на девушку. — Не поддержал? — Да. Вначале Его Величество был резко против. Он хотел, прежде всего, устроить дела внутри страны с горными племенами, — она смотрит ему в глаза. — Взойдя на трон, он хотел сохранить мир с Чонкором. Ифэй не лжет, император видит это. Но всё же она оказалась здесь по приказу своего короля. — Ты сказала, что твой брат убедил его. Но Исин показался мне человеком, который не так просто меняет свои решения. Выражение лица девушки становится печальным. — Исин… Он умный, осторожный, и, как правитель, всего за несколько лет добился многого благодаря своей воле. Его охотно поддерживает знать и уважает народ. Как человек, он прямолинейный и целеустремлённый, — она чуть хмурится, задумавшись, а после смотря на императора. — Он многим похож на Вашего брата, господина Юнсу, но более спокойный и хладнокровный, — Ифэй вздыхает. — Но, к сожалению, он очень доверяет моему брату. Юнги удивлённо приподнимает брови. — К сожалению? Ифэй отводит взгляд, взор её становится устремлённым в себя, в свои мысли. — Ифань честолюбив и тщеславен. Жаден до власти. Да, все советы его всегда несут пользу стране, трону и династии, но своей выгоды он никогда не упускает. Если нужно, он пойдёт на всё, чтобы добиться своего. У него есть некоторые принципы, но он легко может ими поступиться, если сочтёт необходимым. Юнги хмыкает. — Ты не очень-то лестно о нём отзываешься. Она вновь смотрит ему в глаза, но выражение её лица нечитаемо. — Я говорю лишь то, что знаю, — она чуть дёргает плечами, поёжившись. — Ифань очень любил свою мать, потому измена отца была для него потрясением и предательством. Он презирал мою мать и не принимал меня. Возможно, это была детская ревность, но он меня ненавидел, а после, повзрослев, просто игнорировал. Тот факт, что я вошла в семью, не улучшил отношений между нами. К своему коню он отнёсся бы менее равнодушно, чем ко мне, — на мгновение она поджимает губы, но, сделав глубокий вдох, продолжает более спокойно. — Пусть я стала носить фамилию Ву, но из-за моего сомнительного происхождения Ифань не мог выгодно выдать меня замуж. Он видел меня бесполезной. Потому, когда ему пришла идея отправить меня в Чонкор, он действительно сделал всё, чтобы Исин дал своё согласие. Она замолкает, облизнув губы, но Юнги её не перебивает. — Ифань, после первого отказа, даже хотел пойти в обход решения короля и отправить меня тайно, но моя пропажа вызвала бы вопросы, потому он терпеливо убеждал Исина и добился своего. — И каков же был его план? Просто заслать тебя шпионкой? Ифэй кусает губу и несколько раз моргает, прежде чем ответить. — Это не главное. Я не буду отрицать, что отсылала некоторые послания, что мне удавалось узнать. Но прежде всего, я должна была понравиться Вам, и в самом благоприятном случае, родить сына. Император сжимает губы в тонкую линию, стискивая зубы до желваков на скулах. — Который стал бы наследником трона. Девушка кивает. — Да. Ифань убедил короля, что, избавившись от Вас и Вашего брата, захватив Чонкор, они бы могли оставить наследником моего сына, а сам Ифань стал бы регентом, а по факту, правителем страны. Мин молчит несколько мгновений. — В свой визит Исин предлагал брак сердца моему брату. Это не кажется частью плана. Ифэй чуть хмурится и пару раз моргает. — Возможно, Исин всё же искал повод для мирного союза. А план всегда был инициативой Ифаня, а не Его Величества. Исин решителен, но не любит рисковать понапрасну. Он знает цену поражений по опыту отца, но Ифань, скорее всего, напирает на то, что они не проиграют. Император встаёт, не в силах усидеть на месте, начиная ходить по комнате. Выходит, он всегда думал об Исине хуже, чем тот был на самом деле. Единственное противоречивое впечатление от встречи интерпретировал со временем в негативную сторону. И Юнсу правильно заметил тогда про змею в ин-шаньском лотосе, да только вот змея оказалась совсем не той, о которой они думали. Ифэй снова заговаривает, голос её звучит тише. — Я хочу, чтобы Вы знали, что я никогда не желала Вам зла. Я никогда не хотела причинить Вам боли. Я… я не стала противиться решению брата, потому что боялась его. Но я старалась не дать ему возможности воплотить свой план, — император возвращает на наложницу взгляд и встречается с ней глазами. Её губы подрагивают, а глаза влажно блестят. — Я пила отвар, чтобы не понести дитя. Но Вы какое-то время не посещали меня, не звали к себе, и я просто не успела его выпить, когда Вы пришли ко мне в один из вечеров. Она закрывает глаза и слёзы всё же скатываются по её щекам, а голос падает почти до шепота. — Я так надеялась, что просто буду снова бесполезной, и моим ребёнком будет девочка. Но боги не услышали меня, и теперь я не боюсь за свою жизнь, но страх сковывает моё сердце за жизнь моего сына, — обернувшись, она смотрит на колыбель, в которой спокойно спит принц. — По плану брата он был бы заложником своего происхождения, гарантией верности чонкорской знати, но я не сомневаюсь, что у Ифаня не дрогнула бы рука убить его. В своей жизни он любит лишь одного человека, и это не я. У него нет ко мне никаких родственных чувств, и ради своей выгоды он не пожалел бы ни меня, ни моего сына. Я… я потому и приказала служанке подать чай, потому что… ему стоило лишь пригрозить… он нашёл способ связаться со мной, пока был здесь гостем… Подойдя, император садится рядом с наложницей на кровать, беря её за руку. — Ты можешь не бояться за Кёндже. Я защищу его любой ценой. Грядущей войны не избежать, но даже если я сам погибну — он будет жить, я позабочусь об этом. Ифэй судорожно вздыхает, молчаливо кивая и не отводя взгляда от сына. Юнги тяжело сглатывает и чуть морщится, словно проглотил горечь. Служанка, подавшая ему чай, эту ночь не переживёт, но Ифэй? Мать его маленького принца? Рассказанное ею не должно поменять его решение, но сердце императора затапливает боль. Пузырёк яда оттягивает его карман, словно неподъёмный груз. — Ифэй… — Нет, — перебивает его девушка, резко повернувшись и смотря на него. Её глаза полны слёз, а в уголках губ печальная улыбка. — Чжихё. Позвольте мне остаться для Вас Чжихё. Чтобы Вы могли вспоминать меня как Вашу наложницу, а не как предательницу. Они смотрят друг другу в глаза мгновение, и Юнги видит решительность на её лице. Она знает, она понимает, и она принимает свою судьбу. Сердце императора болезненно сжимается. Он перехватывает её руку, накрывая своей ладонью. — Я бы хотел простить тебя, выслать из дворца, отослать в самую глушь, но я не имею на это права. Она качает головой и отводит взгляд. — Я могла бы отказаться ехать в Чонкор, но я согласилась. Я могла бы подговорить своего слугу или сбежать от него, но я не попыталась. Я могла бы не приказывать служанке подлить яд, но я сделала это. Вы были добры ко мне, а я отплатила злом. Я заслужила наказание, которое Вы мне подготовили. В покоях повисает молчание. Дождь за окном превратился в ливень, шумящий по каменным плитам, крышам, карнизам окон. Бури нет, не гремит гром и не сверкают молнии. Ветер не бушует в ветвях деревьев. Лишь небо плачет, заливаясь прозрачными слезами. Император знает, что не должен отступить от своего решения. Пусть оно причиняет ему боль, пусть навсегда оставит рану на его сердце и душе, но это то, как он должен поступить. И пусть о предательстве знает всего несколько человек — он не может сделать вид, что ничего не случилось. Он не может дать жизни идти дальше своим чередом. Он не может оставить девушку рядом, потому что всегда будет помнить её проступок; он не может отослать её, потому как это вызвало бы вопросы, её могли бы найти и вновь использовать против него. Император достаёт из кармана стеклянный пузырёк, вкладывая в чужую ладонь. Ифэй, — нет, она попросила, — Чжихё глубоко вдыхает и выдыхает, опуская голову и закрывая глаза. Она тяжело сглатывает, несколько раз мелко кивая. Открыв глаза, она спокойно смотрит на пузырёк, но когда заговаривает, голос её еле слышно подрагивает. — Я должна покормить Кёндже ночью. И… — она прикусывает губу и часто-часто моргает, не давая слезам упасть. — Ему нужно будет найти кормилицу, хорошую женщину. — Я уже сделал это. Моя молочная сестра. Она позаботится о нашем сыне. Чжихё вскидывает на него взор, но она услышала правильно. Она мать его наследника, и это всегда будет таковым, кем бы она ни была. Она поджимает губы, морщится и всё же начинает плакать, стараясь приглушить всхлипы, но безудержно и горько. Юнги притягивает её ближе, обнимая и позволяя уткнуться в плечо. Он не держит на неё зла, и он может подарить ей это последнее утешение. Он легко гладит её по голове, проводя пальцами по длинным волосам. — Дождь закончится, наступит рассвет и выглянет солнце. Если ты хочешь встретить его — я позволю. Если ты попросишь меня остаться — я не уйду. Она не говорит ни слова, но кивает и хватается пальцами за его одежду, комкая ткань на груди. Он продолжает поглаживать её по голове и плечам, пока она не успокаивается, затихая в его объятиях. Маленькая, испуганная девочка, втянутая в жестокую игру за власть, силу и влияние. Юнги знает, что что бы она ни говорила — у неё была лишь иллюзия выбора. *** Ливень затихает. Чжихё уснула, приклонив голову к его плечу. Юнги же размышляет обо всём услышанном. Если быть предельно честным, Юнги уделял достаточно мало внимания сопровождающим Исина. Император видел советников Чжана лишь несколько раз: первый был на свадьбе Эльфриты, когда Исин познакомил братьев Мин с двумя своими друзьями — Ву Ифанем и Ваном Кайе. Высокий, немногословный, внешне весьма апатичный ко всему, что его окружает, с цепким взглядом чёрных глаз, на памяти Юнги Ифань проявлял хоть какие-то эмоции только лишь после шуток Кайе, который был ему полной противоположностью: словоохотливый и дружелюбный. Однако, всё же казалось, что они странным образом дополняют друг друга, стоя по обе стороны от своего будущего правителя. Второй раз оба советника были в Чонкоре в качестве послов уже после восшествия Исина на престол, и вновь показали себя совершенно разными: Ифань осторожный и собранный, и Кайе, у которого острый язык и лёгкий нрав. Ван вёл переговоры довольно оживлённо, умеючи балансируя на грани предельной серьёзности политической встречи и расслабленности дружеской беседы. Ву же редко вставлял свои комментарии, чутко следя за разговором, тут же подхватывая нить, протянутую ему Кайе. Казалось, сидя напротив друг друга, эти двое могли понять один другого по одному лишь мимолётному взгляду. Третий и последний раз был несколько дней назад. И снова из них двоих, Ван обращал внимание на себя своей непринуждённостью и открытостью, с лёгкостью найдя общий язык с Юнсу и нисколько не ставя ниже себя Хосока, если и обращаясь к нему, то совершенно просто и в той же мере уважительно, что и к принцу. Ифань же держался особняком, но не противился, когда Ван буквально втягивал его в разговор, и словесно, и физически: обращаясь к нему с вопросом и положа раскрытую ладонь на широкую спину. Воскрешая в памяти эти воспоминания, Мин ловит себя на мысли, что какого-то определённого мнения о Ву Ифане составить не может. Его собственная сестра, пусть и родная только по отцу, описывает Ифаня весьма нелицеприятно, Кайе же рядом с ним выглядит совершенно спокойно, по крайней мере, внешне. Юнсу довелось общаться с обоими советниками немного больше. Возможно, он сможет поделиться своим впечатлением от этого общения. *** Дождь закончился, оставляя после себя изредка срывающуюся с крыш капель. Дрёму императора прерывает закопошившийся в колыбели Кёндже, тихо захныкав, заставляя проснуться и Чжихё. Она аккуратно берёт его на руки, чуть покачивая, но тот явно не настроен просто снова заснуть, требуя молока, потому она садится на кровать, облокотившись на изголовье, и, получив, наконец, желаемое, младенец замолкает. Юнги, подойдя к окну, раскрывает ставни, впуская прохладный ночной воздух, вымытый дождём. Тучи рассеялись, небо поблескивает звёздами, а далеко-далеко на востоке горизонт начинает менять чёрный цвет, синея, предвещая скорое наступление нового дня. — Скоро…скоро уже рассвет. Чжихё первая нарушает тишину, не отрывая взгляд от сына на руках. Она кажется в этот момент одновременно и юной девушкой, и печальной взрослой женщиной. В ней не ощущается испуга, а на лице отражается лишь грусть и смирение. Она ласково гладит по тёмным волосикам вновь уснувшего принца. — Я верю, что он вырастет сильным, прекрасным юношей, а после станет мудрым и справедливым правителем, — подняв взгляд на императора, Чжихё улыбается уголками губ. — Как и его отец. Юнги качает головой. — Если бы я был мудр, ты встретила бы ещё много рассветов. — Иногда мудрость — это способность принять решение, даже испытывая боль от него, — девушка укладывает ребёнка в колыбель, снова садясь на постели, лицом к Мину. — Вы добры и сострадательны, но чувство долга ставите выше себя, потому Вы мудры и сильны. У вас чистое сердце, на котором я оставила незаживающую рану, и, если бы я могла, я бы просила у Вас прощения столько, сколько длится вечность. Они сидят рядом, совсем близко. Юнги отводит волосы от её лица, пальцами оглаживая щёку. — Нет нужды в вечности, я прощаю тебя. Перехватив его ладонь, Чжихё прижимается к ней губами, а после кладёт на его же колени. Взяв с тумбы возле кровати стеклянный пузырёк и откупорив крышечку, она медлит всего мгновение, после осушая его до дна, против воли поморщившись. Коротко вздыхает. — Ну, вот и всё. Император аккуратно забирает у неё пузырёк, кладя в карман своих одеяний, после притягивая девушку к себе. Она берёт его за руку, несильно сжимая своими тонкими пальцами. — Хорошо, что прошёл дождь. Я так и не привыкла к жаре чонкорского лета. — Приближается осень, — Юнги перебирает её длинные волосы, пахнущие цветочным ароматом. — Будет больше дождей, листва пожелтеет и облетит, а после выпадет снег. Чжихё глубоко вдыхает и выдыхает. — В Чонкоре мало снега, даже зимой. В Ин-Шане, после снежной ночи, в селениях дома превращаются в сплошные сугробы. — И королевский замок? Чжихё издаёт тихий смешок. — Нет. Замок слишком высок, его просто так не засыпать. Вот деревушку волколаков порядком заметает, но старейшины просят Кайе, а он Ифаня, и от их общих усилий снега сдаются. Волколаки. Значит, слухи и впрямь правдивы. И, судя по словам Чжихё, отношения короля и его свиты с хозяевами леса вполне соседские. Несколько мгновений в покоях стоит тишина. Ночная темнота постепенно рассеивается восходящими лучами солнца, что робко пробираются в комнату, ползя по потолку и стенам. Небо на востоке уже стало нежно розовым, с лёгкими мазками облаков. Юнги думает было, что Чжихё задремала, но она тихо говорит: — Ифань не будет ждать наступления зимы. Он сам может создать холод, лёд и снег, они ему подвластны и подконтрольны. Совсем лето в зиму он превратить, возможно, и не сможет, но магия его сильна. Она замолкает, а Юнги задумывается. Ифань управляет снегами и холодом, а Кайе, как известно, повелевает ветрами. Вместе они вновь составляют прекрасную комбинацию. Но Мин отгоняет от себя все мысли о них, об Исине, об Ин-Шане. Обо всём. — Не думай о своём брате. Ты не похожа на него. Ты словно весна — нежная и тёплая. Для меня ты всегда была такой. Он знает, что Чжихё улыбается. Они молчат, но молчание это спокойное, не гнетущее. В колыбели спит их сын, и девушка не отводит от него взгляда. Но это не длится долго. Через какое-то время она резко вдыхает, сильно сжимая ладонь Юнги, вторую руку прижимая к своей груди. Император обнимает её крепче, она чуть наклоняется вперёд, зажмурившись. Вздрогнув, она напрягается всем телом, но открывает глаза, смотря прямо в глаза Мина. Теперь ей страшно и больно. — Мне так жаль, господин Юнги, так жаль, — дыхание её учащается и становится тяжёлым. — Я так виновата перед Вами, перед Кёндже. Я всего лишь… я просто… я так люблю его, так сильно… пожалуйста, пусть он узнает, что я любила его. — Он узнает, я обещаю. Юнги притягивает её к себе, укладывая в объятия, она вцепляется рукой в его одеяние. Глаза её наполняются слезами, что скатываются к вискам и пропадают в волосах. Она говорит прерывисто и поспешно, словно боится не успеть сказать всё, что хочет. — Я благодарна Вам, господин, за всё, даже за то, что сейчас, потому что Вы со мной. Вы… были единственным человеком, который заботился обо мне… бескорыстно, просто потому что я — это я. Я… я рада, что подарила Вам сына. Я не достойна Вашей любви, но я полюбила Вас за Вашу… щедрость и доброту. Если… если Кёндже вырастет похожим на Вас, я была бы счастлива. Её губы окрашиваются тёмно-красной кровью. Закашлявшись, она переводит взгляд на окно, несколько раз моргая. — Солнце взошло… Еле слышный шепот срывается с окровавленных губ. Рука, сжимающая одежду императора, ослабляет хватку. Последний раз вздохнув, Чжихё замирает, взгляд её стекленеет, застывая навсегда.