Golden Dragon Internal Flight

Он тяжело и хрипло дышит, сжимая в руке меч, с которого капает багровая кровь, впитываясь в белоснежный снег под ногами. Он поднимает голову и видит, что стоит посреди огромного поля, усеянного мёртвыми телами. Снег под ними красен, и на лицах кровавые разводы и брызги, и, вглядевшись в них, он с леденящим ужасом узнаёт их всех: Юнсу и Хосок, проткнутые одним копьём; Намджун с рассечённой грудью, так и сжимающий меч в ладони; Сокджин, Тэхён и тётушка Сокхи с мужем; сёстры и их семьи; брат Хосока Чонгук застывшим взглядом смотрит в небо, и кажется таким невозможно юным, словно не юноша, а всё ещё мальчишка; Ким Шин, его верный следопыт, лежит вовсе без глаз, но с кровавым месивом на их месте. Дальше бездыханными лежат Хеджин, Хёна, Ардет Фер и его жена, и вместе с письменами на лице у них выступили чёрные вены. Вокруг стоит тишина, по праву называемая мёртвой, и он боится смотреть дальше, увидеть то, что вовсе лишит его сердца. Внезапно позади себя он слышит хлопанье крыльев: резко обернувшись, он видит, как всего в нескольких шагах от него стоит ведьма Ли и смотрит на него немигающим взглядом хищной птицы. — Когда станет совсем темно — вырвешь ли ты сердце, чтобы осветить свой путь? — Она по-птичьи склоняет голову на бок, а её низкий голос тихий и хриплый. — Или позволишь сделать это кому-то ещё? За его спиной слышится рваный вдох и какой-то леденящий душу хруст, и он вновь поворачивается в сторону мёртвых тел. Прямо напротив него Чимин в лёгких белоснежных одеждах, что стремительно становятся алыми от горячей крови, что льётся из его груди, а в его руках его собственное сердце, ещё живое, сокращающееся. — Нет-нет-нет, — срывается с губ еле слышным шепотом. — Нет! Крик звенит в воздухе спальни, когда император резко просыпается, учащённо дыша и пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. В покои стремительно врывается встрёпанный Хосок с мечом наперевес. — Юнги?! Но хранителю хватает взгляда, чтобы оценить, что опасность не угрожает правителю. Мин садится на постели, устало проводя ладонью по лицу. — Всё в порядке, Хоби. Просто дурной сон. Чон кивает, но на лице его лёгкое беспокойство. — Если хочешь, я заварю тебе травяной отвар? — Нет, не нужно. Иди к себе. Хосок ещё мгновение вглядывается в его лицо, но подчиняется и уходит. Юнги с тяжёлым вздохом опускается вновь на подушки. Эти сны… Последнее время они вообще у него странные, тревожащие, но сегодня… Остаётся молить богов, чтобы это были просто сны. *** Утром император просыпается позже обычного и ещё некоторое время лежит, невидящим взглядом уставившись в деревянный потолок. Остаток ночи сон его полон был блужданий по незнакомому лесу, деревья которого были древними, с широкими необъятными стволами и исполинскими корнями, пересекающими тропы. Из-за кустистых крон нельзя было понять: день был или ночь, под ветвями стояли вечные сумерки, а под ногами стелился туман, плотный, как молоко, почти вязкий, холодный. Он плотным одеялом покрывал землю, потому приходилось идти медленно, чтобы не споткнуться о корни. Но когда Юнги заметил среди деревьев лесное озеро, блеснувшее своей зеркальной поверхностью, сон растворился, являя ему его покои, залитые солнечными лучами. Отогнав все мысли о ночных сновидениях, Мин поднимается, приводит себя в порядок, неспешно завтракает. Каких-то безотлагательных дел на сегодня он не планирует, но думает, что стоит встретиться с Сокджином и поинтересоваться о его успехах, тем более, когда он почти сразу возложил на него ответственность ещё и за положение главного министра. Чонквон наверняка нагрузил Сокджина поручениями, желая проверить, как Ким сможет справиться с большим объёмом информации: Чёрный Тигр славился своим умом, но абсолютной нетерпимостью к бумажной волоките. *** Войдя в кабинет главного министра, который на время занимал сейчас другой Ким, Юнги обнаруживает там кузена и Чонгука, склонившихся над разложенными на столе бумагами. Оглядев беглым взглядом кабинет, Мин не может сдержать короткой улыбки: упорядоченный хаос, присущий Намджуну, сменился на ненавязчивый порядок Сокджина. Все незадействованные карты и бумаги лежали ровными стопками и аккуратными горками свитков по полкам, а второй стол и вовсе теперь был свободен. Сокджин, заметив вошедшего императора, просто кивает ему, в то время как глаза Чонгука слегка округляются, а после, словно спохватившись, тот кланяется ему в пояс, выпрямив по бокам руки. — Господин император. Чон приветствует его в поклоне, лишь после выпрямляясь, но всё ещё не поднимая головы. Юнги слегка улыбается, но не стремится поправлять юношу: Чонгук понимает, что, даже имея некую привилегию из-за дружбы брата с императором и принцем, он должен будет прийти к уважению и высокому положению через свои собственные заслуги. Отрадно это замечать и быть уверенным в том, что этот юноша не будет развращён властью или отравлен высокомерием — таких людей видно сразу, и Чонгук не будет в их числе. — Доброго утра, — Юнги подходит ближе, а Чонгук, словно получая негласное разрешение, возвращается к свиткам. Император также окидывает их взглядом. — Над чем работаете? Сокджин неопределённо машет рукой. — Ты приказывал проверить запасы в хранилищах, и я теперь вникаю в отчётные данные: сколько в провинциях и императорских хранилищах зерна, соли, мёда и масла. В свете возможных грядущих событий мы не можем знать наверняка, удастся ли собрать весь урожай с полей. Юнги кивает. Последний летний месяц уже почти подошёл к концу, и пусть часть урожая была убрана, значительная его часть оставалась дозревать на полях и ветвях. — Позвольте сказать, господин, — Чонгук смотрит на императора и тот приподнимает брови, показывая, что слушает. — Пшеница должна дозреть на полях, но, например, яблоки и орехи можно собрать и они дойдут в хранилищах. Ближайшие дни погода будет солнечной, можно распорядиться, чтобы начали сбор немного раньше. Юнги хмыкает, чуть поджав губы. — Да, это целесообразно. Вот ты и возьми это под контроль. Скоординируй свои действия с министром Каном, а после доложишь о результатах. Лицо Чонгука слегка вытягивается, но он тут же берёт себя в руки и склоняет голову в поклоне, показывая готовность исполнить волю императора. Юнги же вновь оглядывает взглядом бумаги на столе. — Кстати, а где Чонквон? — Он уехал с Ким Минсоком в гарнизон. Юнги ухмыляется, чуть качнув головой. Чонквон предсказуем. Зато он также, несомненно, хорош в военном мастерстве, как и Сокджин в числах, так что пусть каждый занимается тем, что он лучше всего умеет делать. *** Обговорив ещё несколько вопросов, Юнги покидает здание Совета, оставляя Сокджина и Чонгука дальше заниматься бумагами. Император ловит себя на мысли, что нестерпимо хочет послать почтового ворона, чтобы тот нашёл Намджуна, где бы тот ни был, и возвратился с новостями, как проходят поиски Кима. Но Юнги удерживает себя от этого желания. Ворон, несомненно, нашёл бы адресата, но шёл всего третий день, как Ким покинул Гурё: за это время он мог только достигнуть границы с Аранарой, а там ещё пара дней пути до леса, а сколько добираться до эльфийского города — и вовсе точно нельзя было сказать, но тоже не меньше двух дней. Расплывчатые сроки объяснялись тем, что эльфийская часть леса была наделена магией, древней, живой и мыслящей, капризной и своенравной. Магия эта присматривалась и прислушивалась к человеку, попавшему в её владения, и решала потом, пускать его дальше или заставить бродить кругами меж исполинских деревьев. Намджун уповал на благосклонность леса к нему и надеялся пересечь его за два дня, Юнги оставалось довериться чаяниям Намджуна. Ожидание всегда отравляет нервозностью, но когда оно неизбежно — лучше смириться с ним и найти себе занятие, способное отвлечь. Юнги всегда находил отвлечение в чтении, но из всех свитков и книг императорской библиотеки, об эльфах нашлась лишь одна потрёпанная книга в потускневшем переплёте из грязно-белой потрескавшейся кожи. Книга была старой, времён первого императора Мина, а страницы её были покрыты пылью. Легенды говорили о том, что боги вначале сотворили эльфов, и сделали их по образу и подобию своему: высокими, прекрасными, наполненными мудростью и владеющими магией. Бессмертие боги оставили своей привилегией, но творениям своим даровали долгую жизнь. Боги радовались и были довольны, что их творения вышли настолько искусными, так что устроили пир в своих небесных чертогах. Бог Хванун спешил присоединиться к празднеству и забыл запереть свою мастерскую, и эльфы нашли в ней множество статуй, похожих на них самих, но отличающихся: они были немногим меньше, проще, но всё ещё хранили на себе божественную магию. И стали упрашивать эльфы оживить статуи, и согласились боги: вдохнули они в статуи жизнь, и нарекли их отныне людьми. Но так как хмельными были боги, и получились люди не такими, как эльфы: были они не все мудры и прекрасны, не все владели магией. Расстроило это богов, захотели они тут же уничтожить второе своё творение, как неудавшееся, но эльфы отговорили их, пообещав стать старшими братьями, наставлять, опекать и помогать людям. Согласились на то боги и отпустили и эльфов и людей на землю. Эпохи сменяли друг друга, под властью эльфийских правителей процветали королевства. Но людей становилось больше, числом превосходили они теперь старших братьев своих. Многие ушли в новые земли, основали новые царства, и правили сами, и не нуждались больше в помощи и покровительстве. Ширились и множились людские владения, а эльфов становилось меньше. В долгой жизни своей они так же, как люди, создавали браки, но детей приносили в этот мир не часто: двое детей были редкостью, а трое — необычайным исключением. И стало людей тысячи тысяч, а эльфов были сотни. И людская жадность и алчность побудила людей пойти на старших некогда братьев войной. Много крови было пролито, а когда воцарился мир, покинули эльфы привычные земли и основали новые, сокрытые королевства, окружили их магией, так что недруги не могли более найти путь к ним. Было известно о трёх королевствах, однако местоположение их было лишь примерным: Риа́дос далеко на севере, рядом с ледяным морем Иссе́а; Нимилла́р на востоке, спрятанный в глубине лесной чащи Ними́трасэ; и нашедший приют в долине Лиаранских гор южный Кве́ндолинде. Поговаривали, что есть ещё два королевства, но про них уже не знал никто из людей. Юнги читает, сидя в своей излюбленной беседке, и думает о том, что Намджун не ошибся, отправившись искать драконов в долину эльфов. Их принц триста лет назад подарил двух драконов первому императору Мину, тем самым позволив укрепить своё положение и поместить драконов на свой герб. Юнги не знал этого. Давно уже передавалось в его роду, что предок их, первый правитель династии, нашёл молодых драконов в Лиаранских горах, и подчинил их себе, хоть и не был из рода повелителей драконов. Выходит, всё было несколько иначе. *** Служанка приносит на подносе обед в беседку, когда Юнги замечает прогуливающегося по тропинке сада Чимина. Юноша не видит императора, потому Мин может немного понаблюдать за ним. Танцор медленно идёт по тропе, кончиками пальцев прикасаясь к цветущим бутонам розовых кустов, а после садится на скамью, подставляя лицо лучам солнца и жмурясь. На лице его умиротворение и лёгкая улыбка. Служанка, расставив на небольшом столике тарелки, собирается удалиться, но Юнги окликает её. — Постой. Спроси господина танцора, не желает ли он составить мне компанию. Мин видит, как девушка подходит к Чимину и передаёт ему слова императора, и тот поворачивает голову в сторону беседки, сталкиваясь с Юнги взглядом. Юнги вопросительно приподнимает брови, а Чимин прячет улыбку в уголках губ. — Я не видел Вас, — зайдя в беседку, Чимин чуть склоняет голову в приветствии и садится напротив. — Сегодня такая чудесная погода, что я почти с самого утра гуляю по саду. Юнги улыбается, отпивая из чашки охлаждённый цветочный чай. — Я тоже решил насладиться последними летними днями, — внезапно ему приходит в голову идея. — Мы могли бы прогуляться к озеру ещё раз, если ты хочешь? Улыбка Чимина становится шире. — Я бы не отказался от прогулки с Вами. Служанка приносит вторую чашку и набор приборов, несколько мгновений в беседке стоит тишина. Чимин кидает взгляд на книгу, что лежит на краю скамьи. — Что Вы читаете сейчас? Император неторопливо жуёт жареный редис, подцепляя и отправляя в рот кусочек рыбы. Он как-то не придавал этому значения, но ведь Чимин — полукровка, его мать эльфийка. И он из Аранары, и жил на границе леса. Могут ли быть такие совпадения? — Вероятно, ты слышал, что главный министр Ким покинул Гурё? — Чимин кивает, внимательно смотря на блондина. — Он отправился на юг в поиске драконов. Глаза танцора слегка округляются, а после выражение его лица становится задумчивым. — Я видел однажды дракона, — брови Юнги удивлённо приподнимаются, а Чимин дважды коротко кивает. — Я был на том самом лесном озере в лесу, о котором рассказывал Вам, а дракон пролетал прямо надо мной. Быстро, в долю мгновения, огромной стремительной тенью. Я больше запомнил не то, как он выглядел, а его… голос. — Голос? — Да. Что-то среднее между рыком и…мяуканьем? — Чимин фыркает, усмехнувшись. — Не знаю, как описать более похоже. Юнги хмыкает. — В Чонкоре никто не видел драконов уже несколько десятилетий. Мой отец ещё был мальчиком, когда они просто исчезли. Чимин чуть хмурится задумчиво. — В Аранаре драконов тоже нет, и над нашим поселением они никогда не пролетали. Так близко к лесному озеру ходил лишь только я, никто больше не решался забредать так далеко в Малдаэ́р. Вот оно! Юнги даже замирает на мгновение. Боги и впрямь затейливо играют их жизнями. Но Чимин, кажется, не замечает его реакции, встречаясь с ним взглядом внимательных серых глаз. — Лес простирается до склонов гор, и в глубине, в долине, эльфийский город. Если где и искать драконов, то там. Юнги вглядывается в чужие глаза, пытаясь угадать, прочитать чужие чувства и мысли, но, конечно, он не обладает телепатией, а по выражению лица Чимина сложно угадать, что у него в этот момент на сердце. — Именно туда и отправился Намджун. Чимин отводит взгляд, опуская его в свою тарелку с едва тронутой едой. — Я искренне надеюсь, что господина министра постигнет удача в его поисках. Юнги чуть щурится задумчиво и не может сдержать любопытства задать вопрос. — Ты… Тебе никогда не хотелось отправиться в эльфийский город, найти свою мать? — Я думал об этом, — сероволосый поднимает взгляд на Мина. — Несколько раз я хотел пройти дальше озера, выйти к подножию гор, отыскать тайную тропу в долину. Но… Первый раз лес не пропустил меня, и сколько бы я ни блуждал, всё возвращался к озеру. Когда я попробовал ещё раз, и мне всё же удалось выйти к кромке леса, я повернул обратно. — Почему? Чимин грустно улыбается. — Я не знаю, зачем искал её. Просто знать, как она выглядит? Но её образ всё равно рано или поздно снова стёрся бы из памяти. Я не знаю, что сказал бы ей при встрече. Спросил бы, почему она ушла? Но ответ не смог бы восполнить все годы, что её не было рядом. К тому же, по юношеской вспыльчивости, я думал о том, что если бы она хотела, она сама дала бы о себе знать за всё это время. В конце концов, я решил для себя, что у неё была веская причина оставить меня и отца. Так мне было легче понять и простить её. Юнги неотрывно вглядывается в чужое спокойное лицо. Он думает о том, что пусть, возможно, Пак не обладает магией эльфов, но ему явно передалась частица их мудрости, воспетой легендами. Мин накрывает руку Чимина, чуть сжимая пальцами, и тот улыбается в ответ благодарно и легко. В беседку, поклонившись, входит служанка. — Простите, господин, прибыл Ким Шин. Он просит передать, что ожидает Вас возле главного дворца. Новостями Токкэби император никогда не пренебрегает, потому поднимается. Танцор тоже порывается встать, но Юнги удерживает его. — Я вынужден тебя покинуть, — он смотрит на Чимина сверху вниз, всё ещё держа его руку в своей. — Но моё предложение насчёт озера неизменно. Как насчёт вечера? Чимин улыбается уголками губ и кивает. — Было бы прекрасно. Юнги дарит ему в ответ безмолвную улыбку и покидает беседку. *** Токкэби приветствует его поклоном. Император кивает ему. — Пройдём в мои покои, всё расскажешь. Пройдя в личные покои императора, Ким Шин закрывает за собой дверь, а Юнги выжидающе устремляет свой взгляд на главу Тайной службы. — Вчера, ближе к вечеру, мои люди на границе поймали двух ин-шаньцев. Хотя, целесообразнее будет сказать, что они сами вышли к нам навстречу. Юнги хмурится. — Ты их допросил? — Разумеется, господин. Назвались Чжухон и Чангюн. Одному двадцать три, другому двадцать два. Который младше — волколак, старший — чернобурый лис-перевёртыш, воспитанный волками. Утверждают, что вынуждены были уйти от своих. Мин щурится. — Причины? — Лис совершил проступок, за который его хотели изгнать, а волк пожелал уйти за ним, вопреки воле вожака. На обоих свежие шрамы, уже почти зажившие. Что именно за проступок, говорить отказываются. Несколько мгновений Юнги молчит, барабаня пальцами по столешнице. С одной стороны, они могут быть подосланы, но с другой стороны, если они и впрямь ищут защиты и убежища в Чонкоре, то дать её — значит приобрести благодарных воинов, знающих Ин-Шань. — Где они сейчас? — В гарнизоне, заперты в разных комнатах и под охраной. Министрам Минсоку и Чонквону, что разговаривали с ними по отдельности, рассказали то же самое: то, что сбежали и просят или протекции, или прохода в гардские степи. Юнги вновь барабанит по столешнице, в задумчивости покусывая щёку изнутри. — На какого рода протекцию они надеются? — Просят позволения стать подданными империи. На большее не рассчитывают. Император поглаживает пальцем подбородок, обдумывая, как ему стоит поступить. Эти двое совершенно не упоминали о встрече с ним и не просят её. И он в действительности может просто разрешить им остаться, обязав не покидать какой-нибудь дальней провинции, или же позволить пройти в гардские степи. Их встречи может не быть, но ему любопытно увидеть их лично, самому услышать их рассказ, возможно, узнать что-то большее. А после уже можно принять окончательное решение. — Я хочу встретиться с ними. Приведи их завтра ближе к полудню. — Как прикажете, господин. Ким Шин уходит, а император ещё некоторое время сидит за столом, и обдумывает возможные варианты. Если завтра при личном разговоре двое ин-шаньцев не вызовут у него сомнений или недоверия, то целесообразно будет предложить им остаться, и на правах подданных империи в будущей войне выступить на их стороне. Но если они согласятся на это условие, Юнги не хотел бы оставлять их в гарнизоне. Вдвоём с Хосоком Юнги лично отправляется к единственному ему знакомому перевёртышу. Леранд-медведь весьма удивлён и польщён неожиданным визитом, и на просьбу, в случае надобности, предоставить комнату и два зорких глаза, заверяет, что исполнит в лучшем виде. — Пёсий молодняк, даже если захотят, с медведем не рискнут тягаться. Можете положиться на меня, господин император: глаз с них не спущу. На обратном пути Мин наведывается к магу и интересуется у Фера, может ли он приготовить настойку, заставляющую говорить правду. — Наива более искусна в приготовлении отваров и зелий. Но, господин, если позволите совет, если Вам предстоит просто откровенный разговор, а не допрос, то лучше подойдёт другое снадобье. Оно чуть легче в плане эффекта, не заставляет рассказать против воли, но человек думает, что сам не прочь поведать то, что Вас интересует. Это своего рода… отвар доверия. — Сколько времени нужно на его изготовление? — К утру будет готово. Юнги удовлетворяет такой ответ, и, когда небосвод уже окрашивается золотистыми тонами заката, в купальнях он смывает с себя пот и дорожную пыль, переодевается в своих покоях, а когда выходит из них, то в коридоре нос к носу сталкивается с Чимином. Тот вздрагивает от неожиданности, но через мгновение улыбается уголками губ. — Господин Юнги, Вы… говорили о прогулке вечером… — Я верен своим словам и как раз направлялся к тебе, — Мин замечает в руках танцора небольшую корзинку. — Что это? Чимин следит за взглядом императора, и немного в нерешительности поднимает вновь на него глаза. — О, это… Я попросил на кухне немного фруктов. Юнги хмыкает, кивает, и, ловко перехватив корзинку из чужих рук, направляется к дверям дворца. *** Солнце уже скрылось за верхушками деревьев растущего неподалёку леса, догорая пылающим закатом, раскрашивая горизонт всеми оттенками алого. Они неспешно идут к озеру, огибая территорию дворца, и Чимин рассказывает о местах, где они с труппой танцоров были, и где бы он ещё хотел побывать. Его голос звучит звонче от приятных воспоминаний, а глаза блестят серебристым светом. — Гурё красивый город, но больше всего мне запомнился мараанский Ланидер, весь выстроенный из сине-голубого камня. Его тесные улочки, почти всегда затенённые высокими стенами домов, и большая главная площадь с белоснежным мраморным фонтаном и лазурной водой в нём. Юнги улыбается от собственных воспоминаний. — Ван-Мараан красивая страна. Я многое слышал о Ланидере, но не бывал там. При моём визите мы останавливались в Ите, но лишь на ночевку, так что, можно сказать, что посещал я только столицу, и Мар-Ламо тоже весьма впечатляющ. Выражение лица Чимина загорается интересом. Юнги ставит корзинку на землю в паре метров от кромки воды. Чимин, открыв плетёную крышку, достаёт небольшое покрывало из тонкой, но плотной ткани, и, расстелив его, усаживается, скрестив ноги. Мин одобрительно хмыкает такой предусмотрительности, и присаживается рядом. Пак смотрит на него выжидающе и в глазах его искрится предвкушение. — Расскажите? Юнги улыбается. — Ламо на мараанском диалекте — мрамор. И город действительно почти весь построен из этого камня. Королевский замок из редкого голубого мрамора с синими прожилками, а внутренний двор выложен белоснежной мелкой плиткой. Дома разных цветов: зелёные, бледно-розовые и коричневато-красные, серые, белые и чёрные, редко синие. Улочки все выложены тёмно-серым гранитным камнем. В самом городе почти нет деревьев, но вокруг замка и внешней городской стены растут ровными рядами высокие стройные кипарисы, а на домах вьётся плющ, цветущий большими яркими цветами, от которых воздух весь благоухает сладковатым ароматом. Чимин слушает его, подперев ладонью щёку, оперев локоть о колено. — Наверное, там очень красиво. Юнги кивает. — Красиво. Солнце играет на мраморных стенах до слепящего блеска. Днём в домах не жарко, а прохладной ночью нагретый камень отдаёт тепло. Но, я думаю, красота эта быстро становится привычной, и камень начинает давить на тебя со всех сторон. Чимин задумчиво чуть хмурит брови. — Куда не взглянешь — всюду стены? — Всюду стены. Император смотрит на танцора, а тот на гладь озера, что в лиловатых сумерках покрыта рябью от лёгкого ветерка. Нагретый днём воздух постепенно остывает. Вдруг, Чимин поднимается и идёт вдоль кромки воды, заходя, словно за ширму, за свисающие ветви ивы. Через несколько мгновений слышится всплеск, и Юнги понимает, что тот зашёл в озеро. Юноша выплывает из-за своего убежища, а Юнги слегка ухмыляется уголком губ. — Ты действительно любишь плавать. Чимин коротко смеётся, а после ныряет под воду с головой. Вынырнув чуть ближе к берегу, он проводит по лицу ладонью, убирая капли воды, и зачёсывает мокрые волосы назад. Юнги глубоко вдыхает и выдыхает, поднимаясь и подходя к воде. Опускаясь на корточки, он пробует её рукой: едва-едва тёплая. — А Вы не любите плавать. Это не звучит, как вопрос, и Юнги фыркает насмешливо, поднимая взгляд на Чимина. Тот по грудь в воде, удерживается на плаву, раскинув руки в сторону. Маленькая ненавязчивая провокация, на которую Мин вовсе не против повестись. Он поднимается, через голову снимает свою рубаху, разувается и расшнуровывает завязки на штанах, спокойно и неторопливо сбрасывая одежду, не прячась и чувствуя на себе неотрывный взгляд сероволосого. Медленно войдя по пояс в воду, оттолкнувшись и сделав несколько гребков, он тоже погружается с головой, а выныривает возле Чимина. — Твой план был хитёр и искусен. Чимин тихо, почти беззвучно смеётся, а глаза его превращаются в полумесяцы. — Но Вы всё равно поддались. Юнги смотрит на него внимательным взглядом, и даже благодарит прохладную воду озера, что чуть остужает зарождающийся пожар внутри него. Чимин тоже словно чувствует это, переставая смеяться, и встречая взгляд императора. Вчерашним вечером они оба не захотели жадничать, но сегодня император не может удержаться и совладать с вожделением. Да и не хочет больше, потому что что-то ему подсказывает, что его не оттолкнут, скрывая в себе то же томление. Мин ловит пальцами чужой подбородок, подплывая совсем вплотную, и выдыхая на пухлые губы. — Поддался. Он целует Чимина, притягивая ближе за талию, соприкасаясь грудью с чужой, и ощущая, как быстро начинает биться сердце танцора, а тот отвечает ему, вцепившись в предплечья. Юнги проводит языком по пухлым губам, и те открываются ему навстречу, прося больше. Они целуются жадно, словно дорвавшиеся друг до друга. Юнги ладонью гладит чужую спину, спускаясь от лопаток до поясницы, а после ниже по крепкому бедру, и Чимин слегка дёргается от этого, выдыхая в поцелуй и прижимаясь ещё ближе, а Юнги опаляет жар, идущий глубоко изнутри, потому что он явственно ощущает чужое возбуждение, и, не сдерживая себя, прикусывает чужие губы, вырывая ещё один короткий полувыдох-полустон. Даже не думая разрывать поцелуй, едва касаясь пальцами дна, император перемещает их чуть ближе к берегу, чтобы встать на ноги. Вода скрывает их чуть ниже груди, омывая своими прохладными волнами, которые кажутся лавой из-за огня, что теперь распалился между ними. Словно он всегда был вокруг них, тлел, как спящий вулкан, чтобы сейчас взорваться и обжечь. Юнги коротко и низко стонет, когда его плоти касается чужая ладонь, проводя легко, словно на пробу, слегка сдавливая у основания. Своими ладонями он гладит Чимина по бёдрам, мнёт ягодицы и с силой сжимает талию, ловя учащённое дыхание возле своего уха, пока сам оставляет поцелуи на смуглой коже шеи, что горьковато пахнет травами, немного потом и озёрной водой. Он упивается этим запахом, словно благовонием богов. Чимин держится за его плечо, чуть сминая кожу, пока второй рукой большим пальцем надавливает на головку, заставляя крупно вздрогнуть. Юнги замирает на мгновение, глубоко вдыхая, почти до боли в рёбрах, и закидывает ногу танцора себе на бёдра, своей широкой ладонью обхватывая оба их возбуждения, поверх ладони Чимина, и беря чуть более быстрый темп, что срывает с губ Чимина судорожный вдох. Он двигает рукой, и сероволосый выгибается в его объятии, запрокинув голову, тихо и сладко простонав, лаская слух блондина слаще песни менестреля. Мин невесомо целует выступающий кадык, едва-едва царапнув зубами кожу, пуская по ней мурашки. Он спускается по шее к острым ключицам, проводит по ним губами, чуть касаясь языком, целует плечо, а после движется в обратном направлении. Чимин давит запрокинутой ногой ему на поясницу, напрягаясь и дыша тяжелее, и Юнги и сам чувствует, как внизу живота скручивается горячий узел. Короткий звонкий стон слетает с чиминовых губ, а пальцы на плече оставляют отметины от ногтей, когда юношу накрывает удовольствие, через пару мгновений достигая и Юнги. Чуть переведя дыхание, сероволосый ведёт ладонью от плеча, за которое держался, до шеи, поглаживая её сзади кончиками пальцев, а губами скользя по скуле. Мин носом прижимается к вене на чужой шее и глубоко дышит, словно не может надышаться. Они стоят, не разрывая объятий, Юнги подушечками пальцев вырисовывает на чужой спине узоры. Но когда Чимин отстраняется, то выпускает его из объятий, не удерживая. Чимин ныряет, отплывая от него, а Юнги разворачивается в сторону берега, выходя, на ходу подбирая свои одежды, кидая их на покрывало и ложась рядом. Капли стекают с тела на ткань покрывала, щекоча по пути кожу. Мин приподнимается, беря свою рубаху, комкая в ладони, не заботясь о дорогой ткани, обтирает слегка тело от озерной воды и надевает штаны: смущение не трогает его, но налетающий лёгкий ветерок неприятен для влажной кожи. Вода громко разлетается брызгами, когда Чимин выбирается на берег, вскоре выходя из-за ивовых ветвей. Светлые штаны его липнут к мокрым ногам, но рубаху он так же не надевает. Растянувшись рядом на покрывале, он смотрит в небо, но тусклого света от зажёгшихся звёзд и взошедшего на небо месяца хватает, чтобы разглядеть на его губах лёгкую улыбку. Юнги подцепляет рукой его ладонь и юноша переплетает с ним пальцы. — В Аранаре считается, что звёзды — это дырочки в стенах домов небесных божеств, через которые они подглядывают за людьми, — он поворачивает голову к Мину. — А в Чонкоре? Император улыбается. — Звёзды появились тогда, когда богиня Нарсун уронила кувшин с лунной росой, и та разлетелась мириадами брызг по тёмному небу. Улыбка Чимина становится шире. — Это красивее. *** Возвращаются во дворец они уже почти в полночь. Когда коридор разветвляется в две стороны, по разные стороны которых находятся их покои, император притягивает танцора к себе, оставляя на губах долгий, но почти целомудренный поцелуй. — Спокойной ночи. Чимин улыбается ласковой улыбкой, проводя кончиками пальцев по щеке императора, прежде чем развернуться и уйти к себе. Юнги ещё несколько мгновений смотрит ему в след, после идя в сторону своих покоев. Подойдя, возле своей двери он неожиданно видит Кихёна, что стоит, опершись о стену, но при звуке шагов встрепенувшись. — Что ты здесь делаешь? Наложник склоняет голову, приветствуя императора. — Вы говорили не ждать Вас в покоях, но я жду возле них, — Юнги хмыкает на эти слова: Кихён всегда мог найти лазейку, схитрить, словно лис. Тот нерешительно поднимает взгляд на императора. — Я хотел Вас увидеть. Юнги глубоко вдыхает и выдыхает, отгоняя раздражительность. Его сердце полно счастья и довольства в эту секунду, настолько, что лёгкое неповиновение наложника не трогает его в этот миг. Он поднимает руку, слегка оглаживая чужую щёку, и рыжеволосый льнёт к руке. — Иди к себе, Кихён. Наложник распахивает глаза, и Мин видит в их глубине расплескавшуюся тоску. Развернувшись, он проходит в свои покои, не оборачиваясь и закрывая дверь перед юношей. В воздухе стоит яркий запах цветущего миндаля, но его сладость больше не опьяняет императора.