Golden Dragon Internal Flight

— Необходимо срочно собрать Совет, также пошли гонцов в гарнизон и к Леранду, и ещё пусть Седжин придёт в мои покои на разговор, — император спешно облачается в одежды, попутно раздавая указания Чону. Глубоко вдохнув и коротко выдохнув, Юнги, чуть хмурясь, думает, не забыл ли он что. — Где Юнсу? — Юнсу в оружейной. Ардет, Наива и ещё несколько магов уже отправились в гарнизон, остальные колдуны прибудут уже туда. Сокджин уже распорядился созвать Совет. Император кивает. Он доволен и рад, что Сокджин уже в курсе происходящего и взял на себя некоторую долю принятия решений. Это сэкономит время, которое теперь будет нестись испуганной ланью. Вошедшая служанка ставит поднос с завтраком на низкий столик, и Хосок выходит вместе с ней, прикрыв двери. Юнги садится на пуф, невидящим взглядом буравя пузатый чайник. Тёплые ладони ложатся на его плечи: Чимин, одевавшийся до этого за резной ширмой, садится позади него. Он ничего не говорит, но одно его присутствие за спиной успокаивает императора, и мысли его, похожие на рой гудящих пчёл, затихают. Чимин перебирает пальцами длинные светлые волосы императора, аккуратно начиная расчёсывать их гребнем, взятым с умывального столика. Их кутает мягкая спокойная тишина, пока танцор лентой связывает волосы в высокий хвост, после убирая его под заколку, словно зная давнюю традицию Чонкора провожать супруга на битву. И они не давали друг другу клятв и обетов, не скрепляли их боги священными узами брака, но Юнги не нужно это всё, чтобы чувствовать внутри себя тепло и силу, словно вложенные в него чужими нежными, но сильными руками. Юнги ловит ладонь Чимина, слегка сжимая в пальцах, и нарушает молчание. — Я рад, что ты со мной. Но, несмотря ни на что, я пойму, если ты покинешь меня сейчас и уедешь подальше от войны, опасности и смерти. Возможно, я бы даже хотел этого, чтобы знать, что ты не познаешь хаоса и боли сражений. Чимин пересаживается, садясь перед ним лицом к лицу, и взгляд его серьёзен и решителен. — Я не хочу больше бежать. Я выбрал Вас…тебя, и я останусь. Ты теперь моя земля, а я дерево, ты же помнишь? Свободной ладонью Юнги накрывает тёплую щёку Чимина, не отрывая взгляда от серых глаз танцора. — Я буду помнить это всю свою жизнь. Мгновение они сидят в тишине, лишь безмолвно смотря друг другу в глаза и находя в них всё то, что не обязательно говорить вслух. Чимин чуть сжимает ладонь императора в своей. — Мои друзья всё ещё в Гурё, они не уехали вчера. Среди них есть маги, и они не откажут в помощи. Юнги слегка поджимает губы. — Я не могу просить их рисковать своей жизнью за страну, которой они не принадлежат. Уголок губ Чимина слегка приподнимается в отдающей грустью улыбке. — Зато я могу. Он поднимается с пуфа, легко целует в краешек губ, и уходит. Юнги смотрит на поднос, с которого Чимин прихватил яблоко, но не чувствует и капли голода. Однако заставляет себя съесть немного фруктов, хлеба и сыра: день обещает быть долгим и хлопотным, вряд ли у него выдастся возможность поесть перед надвигающейся битвой, а сил ему нужно будет явно много. *** Переговорив с главой дворцовой стражи, что останется защищать дворец и его обитателей, Юнги входит в здание Совета, проходя по коридору в залу. Занимая своё место за трапециевидным столом, он бегло оглядывает остальных людей в комнате: мага, Намджуна и Минсока нет по понятным причинам, Чонквон был послан в город, лично проследить за призывом, снабжением оружием и другими неотложными вопросами. Но за столом пустуют ещё четыре места. Его взгляд встречается со взглядом Хеджин, и судя по её поджатым губам, от неё тоже не ускользнуло то, что их меньше, чем должно быть. Когда, наконец, скрип ножек стульев затихает и все взоры направлены на него, Юнги заговаривает. — Я не задержу вас надолго, так как время для нас теперь ценнее золота. Сегодня на рассвете армия Ин-Шаня выступила на Чонкор. К завтрашнему утру они будут у наших границ, — он обводит всех взглядом, встречая в ответ серьёзные, встревоженные. Император смотрит на давнего друга своего отца и тот с готовностью кивает ему, понимая всё без слов, но Юнги должен их озвучить. — Бан Шихёк в моё отсутствие будет главным среди вас. Кто желает остаться в Гурё ему в помощь — я буду вам признателен. Те же, кто желает взять в руки меч и отправиться со мной на поле боя — я буду вам благодарен. Если победа будет за нами, но я погибну в бою, регентом при моём сыне будет мой брат, принц Юнсу. Если мы оба не вернёмся, до совершеннолетия Кёндже править страной будет сестра моего отца, госпожа Ким Сокхи. Указ на то уже подписан мною. Присутствующие склоняют головы, принимая волю императора. Юнги коротко кивает. — Да будут боги благосклонны, чтобы все мы видели друг друга не последний раз. Он поднимается, выходя из залы, взглядом прося Бана выйти следом за ним. Они отходят чуть дальше по коридору, когда Юнги останавливается. Невысокий полный мужчина склоняет голову в лёгком поклоне. — Я благодарен Вам, господин, за оказанную мне честь, и я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы не подвести Вас и память о Вашем отце. Юнги кивает ему, слегка подаваясь вперёд и сжимая рукой чужое предплечье в доверительном жесте. — Я знаю. Потому, у меня к Вам ещё одна просьба, — он видит в чужих глазах серьёзность и внимательность к его словам, и чуть понижает голос. — Регенты нужны лишь при случае победы, доставшейся большой ценой, но не стоит всё же исключать возможность того, что мы потерпим поражение. Я просто хочу быть уверен, что мои дети будут жить, несмотря на любой исход грядущей битвы. Их взгляды пересекаются, и Юнги видит, как в добрых глазах мужчины ярко горит решительность. — Если понадобится, то я уберегу Ваших наследников ценой собственной жизни. Юнги ещё раз благодарно чуть сжимает чужую руку, прежде чем отпустить, и уже собирается развернуться, чтобы уйти, как Бан окликает его негромко. — Господин Юнги, — император оглядывается через плечо. — Но всё же верить в победу — это уже быть на шаг ближе к ней. *** Спускаясь по ступеням здания Совета, Юнги замечает юношу, что спешно идёт к конюшням, постоянно озираясь. На голове у юноши накинут капюшон, скрывающий бо́льшую часть лица, потому узнать его нельзя, но Мин уверен, что это явно не стражник, в одежду которых тот облачен: фигура юноши слишком худая и хрупкая для ратного дела и одежда явно велика ему, поддерживаемая кожаным поясом. Император чуть ускоряется и, срезав путь, оказывается в нескольких шагах. — Кто ты и почему прячешь лицо? — Властный и жёсткий тон заставляют юношу остановиться, как вкопанному, плечи его вздрагивают, словно в испуге. Юнги останавливается тоже на расстоянии шага, сжимая в руке рукоять кинжала. — Сними капюшон и обернись. Юноша медлит мгновение, но оборачивается, снимая при этом капюшон, и, увидев огненные вихры волос, Юнги удивлённо приподнимает брови, убирая оружие обратно в ножны. — Кихён? Что ты делаешь? Кихён нервно облизывает губы. Он явно не ожидал быть пойманным самим императором. Юнги оглядывает его с ног до головы, и только теперь замечает меч и короткий кинжал, свисающие с пояса. Мин чуть хмурится, вновь поднимая взгляд к чужим, распахнутым глазам с подрагивающими ресницами. Кихён моргает пару раз, опуская взгляд к своей обуви: сапогам из грубой кожи вместо привычных удобных сандалий. Император молчит, ожидая слов от наложника, и тот, глубоко вдохнув, словно для решимости, всё же отвечает. — Ин-Шань напал на нас, я хочу защитить Чонкор, так же, как и любой воин империи. Юнги склоняет голову набок и, моргнув, чуть хмурит брови, смотря на рыжеволосого со снисхождением и толикой грусти. — Но ты не воин, Кихён. На эти слова тот резко вскидывает голову, и император видит упрямо поджатые губы и огонь решимости в чужих чёрных глазах. — Я умею владеть мечом. И я хочу быть полезным. Позвольте… позвольте мне быть рядом с Вами хотя бы так… Император глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Он видит, что Кихён жаждет его внимания, его тепла и ласки, к которым привык и в которых купался с наслаждением. Юнги дарил ему нежность и страсть, не заботясь и не задумываясь о том, что рыжеволосый наложник может перестать будоражить его кровь и вызывать желание, что в его жизни вдруг может появиться кто-то, кто затмит огонь более ярким светом. Юнги чувствует сожаление. Кихён дорог ему, он знает, что любил его, но любил как данность, как кого-то, кто никогда его не покинул бы. Он не знал и не мог сравнить чувство, когда у любви может быть выбор, не иллюзорный, просто великодушно дарованный им самим, но выбор полноправный, идущий только от желания сердца и души. Теперь же он познал силу этой возможности выбора, возможности потери, вероятности быть покинутым или отвергнутым. И ему действительно жаль, что в сердце Кихёна живёт чувство, которое он не в силах разделить в равной мере, отдавая подобное же чувство целиком и без остатка другому. — Кихён… Но юноша перебивает его. — Не надо, прошу Вас, господин. Я знаю, что в Ваших мыслях и сердце теперь живёт другой, кому я не равный, но я не могу роптать, жаловаться или проклинать в зависти, а лишь только смириться с желаниями Вашей души. Я лишь надеюсь, что он отдаёт Вам столько же, сколько, я знаю, можете отдавать Вы, и что он наполняет Вас счастьем. Глаза юноши наполнены тихой, необъятной тоской, но уголки губ дрожат в слабой, грустной улыбке. Юнги прикасается ладонью к чужой щеке, даря такое безмолвное извинение за боль, что причиняет, пусть и не желая того. Кихён прижимается щекой к ладони, прикрыв глаза и накрыв руку императора своей ладонью, едва-едва касаясь кончиками пальцев, словно думая, что не имеет больше на то права. — Я знаю, что никогда не мог бы владеть Вами так, как Вы завладели мной: моим телом, сердцем и душой. Я всегда делил бы Вас с кем-то, и потому знание того, что я больше не занимаю Ваши мысли так, как прежде, причиняет мне боль не столь большую, как могло бы. И я не ищу смерти, я действительно могу и хочу сражаться: за Вас, за Империю. Но, если бы мне было дано выбрать смерть, я бы предпочёл умереть на поле боя, как воин Вашего войска, защищая Вашу жизнь, — он открывает чёрные глаза, встречаясь взглядом с императором, и взор его ясен, твёрд и решителен. — Позвольте мне это, господин. Со стороны ворот слышен перестук копыт нескольких лошадей и неясный говор, но Юнги не сводит взгляд с юноши напротив, понимая, что этот краткий миг важен для него. — Потому ты хотел тайно покинуть дворец? Думая, что я не позволю тебе это сделать? — Кихён кивает, прикусив губу, а Юнги чуть хмурится и качает головой. — Я не могу препятствовать тебе в этом желании. Тем, кто хочет защищать Чонкор, не может быть отказано. Губы Кихёна трогает благодарная улыбка. Он оставляет невесомый поцелуй на внутренней стороне ладони Юнги и отпускает её. Он собирается вновь развернуться по направлению к конюшням, когда его взгляд скользит по всадникам возле ворот, что спешились со своих лошадей, и Кихён вдруг застывает, прищурившись. Юнги оборачивается: Леранд и двое ин-шаньцев направляются в его сторону, но перевёртыш-лис замедляет ход, не сводя взгляда со спутника императора и чуть хмурясь. Император в недоумении переводит взгляд с одного на другого. — Чжу… Чжухон? Глаза Кихёна широко распахнуты, а Юнги осеняет понимание. Окраина империи, нападение чужаков на поселение, бегство через лес, потеря дома и семьи: всё это не может быть совпадением, и то, как юноши смотрят друг на друга, подтверждает все догадки. Провидение или насмешка богов, но прямо перед его глазами братья вновь встретились спустя многие годы. Император быстро складывает два и два и хмыкает, думая о том, что прозвище наложника, которое он сам и дал ему за огненный цвет волос да хитрый прищур глаз, кажется теперь не иначе, чем шуткой богов, ведь Кихён, как и брат, наверняка прячет в себе звериную сущность. Юноши, не замечая больше никого вокруг, кидаются навстречу друг другу в крепкие объятия. Император, отойдя к Леранду, что остановился в нескольких шагах, наблюдая развернувшуюся сцену с внимательным прищуром, негромко даёт указание. — Часть магов вместе с Фером уже отбыли в гарнизон — там собирается войско. В ближайшее время я также отправлюсь туда. Не ждите меня и выдвигайтесь сейчас. Леранд кивает, всё ещё не сводя задумчивого взгляда с вновь обретших друг друга братьев. — Могут ли быть боги настолько жестоки, чтобы после встречи вновь обречь их на расставание, более долгое и печальное? Вопрос этот тих и слышит его только император, но они оба знают, что иногда жестокость богов поистине несоизмерима. *** Хосок застёгивает наручи на доспехах Юнги, когда в покои императора входит Юнсу. На нём доспехи черметовой стали, чёрная чёлка убрана с глаз на затылок и перевязана тонкой короткой чёрной лентой, и ножны меча его обтянуты чёрной кожей: принц, прозванный Чёрным Драконом, он не изменяет себе, оправдывая своё имя. — Хоби, — принц смотрит на хранителя покоев, своего возлюбленного и друга, и тот понимает его без слов, без озвученной просьбы, кивает. — Я вас оставлю. И выходит из покоев. В молчании брат помогает Юнги закрепить доспехи, а после подходит к камину и снимает Надежду — фамильный меч рода Мин, спрятанный в узорных кожаных ножнах. Возвратившись, Юнсу отдаёт его брату, но смотрит на рукоять задумчиво, пока блондин застёгивает на поясе перевязь. — Никогда не понимал, почему его имя Надежда. Меч ведь по сути своей отнимает её, разя и неся смерть. Юнги поднимает взгляд на брата, встречая ответный. — Но внушая надежду тому, в чьих руках находится. Стоя напротив друг друга — один как день, другой как ночь, — они молчат, смотря друг другу в глаза, потому что слов сейчас не нужно. Сон Юнсу уже давно предостерёг их, поселив в сердцах тревогу за жизнь, за семью, за империю. И они будут бороться со всей яростью, стараясь подчинить изменчивую судьбу, привлечь удачу богов. Юнсу хмурится, и взгляд его как никогда серьёзен. — Думал ли ты когда-нибудь, что придёт такой час? Час красных рек и пения стали? Юнги поджимает губы. — Я никогда этого не хотел. Никто не может быть таким безумным, чтобы хотеть войны, вместо мира, ибо, когда мир, то дети хоронят отцов, а когда война, то отцы хоронят детей. Я не мог пожелать того нашему народу. Юнсу опускает взгляд и поджимает губы, лицо его хмуро и складочка между бровей почти злая. — Я думаю о том, что Исин предлагал брак, но я выбрал войну. Юнги качает головой, кладя руку на плечо брата и заставляя поднять взгляд и посмотреть в глаза. — Не вини себя. Ты отрёкся бы от своей жизни, предал себя. Я бы не позволил тебе сделать этого, — он молчит мгновение. — И, возможно, нас ждали бы другие невзгоды. Но мы пошли по этому пути и должны с достоинством встретить то, что уготовано нам богами. Юнсу смотрит в его глаза, после кладя ладонь на затылок и аккуратно сталкивая их лбами. Юнги пальцами чуть сжимает сзади шею брата, прикрывая глаза на мгновение, а после отстраняется. Юнсу кивает. — Я, наверное, никогда не говорил тебе этого, но боги хорошо распорядились, что трон занимаешь ты, а не я. Ты мудр, рассудителен и спокоен, с чем бы ни сталкивался. Юнги на эти слова брата лишь грустно улыбается. — Я думаю не только головой, но и сердцем, а если сомневаюсь — обращаюсь к тебе. Ты ни разу не подводил меня, и моя мудрость опирается на твои советы. Уголок губ Юнсу дёргается в улыбке, возвращая привычную для него лёгкость. — Тогда советую нам обоим выжить в грядущей битве. *** Несколько сотен вооруженных воинов встречают императора и принца подле стен гарнизона, ещё несколько сотен движутся навстречу по южному тракту. Медленно проезжая на коне, Юнги старается встретиться взглядами с как можно большим числом своих подданных, показать, что он видит их, что он признателен им, что ему важны они все, каждый воин его войска. Во дворе перед казармами выстроились в три ровных ряда воины имперского гарнизона — его лучшие воины. И рядом с ними — пять десятков магов под предводительством Фера. Наива рядом с мужем, Леранд переговаривается с Дэшунем, Кихён подле брата и его волколака. Император встречает среди лиц знакомые по таверне, и, переведя взгляд чуть дальше, видит и друзей-танцоров Чимина и его самого. На нём стальной доспех и кожаные наручи, в руках щит и копьё, взгляд его, встретившийся со взглядом императора, серьёзен и спокоен. Он посылает Юнги улыбку уголками губ, даря поддержку и утешение для сердца императора. В кабинете Минсока Мины застают его, Сокджина и Чонквона, склонившихся над картой. Кузен кивает им. — Ким Бёнён с частью войска движется по южному тракту и будет здесь через пару часов, мы должны дождаться его, чтобы не растягивать своих людей на слишком большое расстояние. Братья подходят ближе, и Юнги кидает взгляд на карту, показывающую северные территории империи. — Мы выступим за час до заката. В середине пути сделаем небольшой привал, и, с таким расчетом, армии встретятся здесь — на равнинах Нодэ́н. Император указывает на карте на большую область, закрашенную светло-зелёным. Чонквон щурится, поджав губы. — Да, Нодэ́нские равнины им не пропустить на своём пути. Минсок кивает, добавляя. — А холмы Ригёнсо дадут нам преимущество в атаке. *** На Чонкор стремительно наползает вечер, удлиняя тени и клоня солнце к западу. Император на своём игреневом жеребце скачет быстрой рысью. Рядом — Юнсу на вороном коне, Сокджин и Тэхён, неожиданно явившийся вместе с Бёнёном. Старший Ким лишь серьёзным долгим взглядом наградил брата, но ничего не сказал, за что Тэхён явно был ему благодарен. Чуть дальше скачут на своих лошадях Минсок, Чонквон и Хосок вровень со своим братом Чонгуком. Младший Чон в доспехах выглядит взрослее, чем есть на самом деле. А вот Хосок брата пытался отговорить, убедить остаться в Гурё, но тот был непреклонен. Не осталась и Хеджин, что скачет неподалёку на серой кобыле, в стальных доспехах, с гордой прямой спиной за которой висит щит с гербом её рода: молнией и перекрещенной парой мечей. Друзья, семья, незнакомцы; знатные люди, маги и простые крестьяне — все в одном войске, идут за своим государем. Юнги солжёт, если скажет, что нет в его сердце страха. Только глупец не боится смерти, поражения или потерь. Но важнее всего то, как ты встречаешь свой страх, как ты преодолеваешь его, как усмиряешь и делаешь то, что должно, вопреки ему. Нет более важной вещи, чем перестать бояться. Но не стоит путать храбрость с безрассудством. *** Преодолев многие мили, они делают небольшую остановку, дать лошадям и пешим немного передохнуть. Император сидит, облокотившись на ствол высокого дерева, вглядывается в бескрайнее полотно ночного неба, усеянное множеством звёзд, что виднеется за раскидистыми кронами ветвей. Он думает об отце, правление которого было долгим и мирным, о деде, в противовес ведшим завоевания, о первом Мине, что взошёл на трон, прекратив тем самым междоусобную войну в стране. Он думает о том, какие сомнения одолевали их в тот или иной час, в чём они находили силу и поддержку. До его слуха долетает смех Юнсу и ворчащий тон голоса Тэхёна за ним. Губы Юнги трогает улыбка. Он вспоминает звонкий голосок Юнджи, смех Линсу, маленькие пальчики Кёндже. Он находит силу и поддержку в семье. Вспоминает серые туманы глаз Чимина, его улыбку. Словно по зову его мыслей, по траве шелестят шаги и танцор опускается под дерево рядом с ним. — Нам не дано знать, что боги уготовили нам, но я верю, что завтрашний рассвет не будет для нас последним. Они оба сидят, смотря в высоту небес. — Я тоже хочу в это верить. Юнги находит ладонь Чимина, переплетая пальцы. Тишина их лагеря стоит вокруг, прерываемая только звуками леса да изредка тихими фразами людей. Император, поднеся сцепленные ладони, оставляет невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони Чимина, и отпускает, поднявшись. Хосок, сидящий неподалёку, сразу обращает на него свой взгляд. Юнги кивает ему. Чон отдаёт распоряжения поднимать людей и двигаться дальше. *** Рассветные лучи солнца подсвечивают розовым и золотым небо за их спинами, когда войско Чонкора оказывается на вершине холма Ригёнсо. С севера на небо наползают серые тучи, подкрадывающиеся безо всякого ветра. Под ними, на земле, за травяным морем Нодэ́нской равнины раскинула свои ряды армия Ин-Шаня. Над ковылём летают хищные птицы, предвкушая себе пир. Правители обоих государств почти одновременно поднимают мечи в своих руках. Вместе с тем, как Надежда со свистом рассекает воздух, Юнги пускает своего коня вскачь и за ним устремляется его войско, навстречу противнику. Навстречу смерти.