Golden Dragon Internal Flight

Будучи мальчишкой, Юнги часто представлял себя в гуще сражений, бегая с Юнсу и Хосоком по тропинкам дворцовых садов с деревянными мечами в руках. Настоящая же битва абсолютно лишена того флёра благородства, что воспевают в легендах. Это хаос, море боли, страха и какофония звуков, что оглушает. Вдох, взмах мечом, выдох, удар. Из раза в раз. Увернуться от чужого клинка и снова поразить врага своим оружием. Удержаться в седле, так как свалиться сейчас — бесславно погибнуть под копытами собственного жеребца. Ударить ещё, ощутив на лице брызги тёплой крови. Внезапно, прямо перед императором пролетает огненный шар — это маги вступили в бой. Тэмин, Чонин и две рыжеволосые женщины сообща атакуют огнём, что появляется по их воле прямо в их ладонях. Рядом Хёнджин ударяет противника искрящимися сферами, словно маленькими шаровыми молниями. Уна длинными плетьми-ветвями пронзает и душит людские тела. Завораживающее и пугающее зрелище. Но противник не отстаёт в бешеном натиске, обрушиваясь на чонкорскую армию магией и мечом. Повсюду вокруг огонь, звон стали, кровь и крики павших. Зелёные с золотом и красно-чёрные знамёна мелькают перед глазами, яростно хлопающие от нарастающего ветра и обагрённые алыми каплями. Шальная стрела пронзает коня императора, но Мин ловко скатывается с него, спеша подняться на ноги. — Юнги! Юнсу, спешившись, спешит к нему, вставая спиной к спине и отражая новые атаки. Вдох, взмах мечом, выдох, удар. Оставшихся верхом воинов уже на перечёт: кого-то сбросили с лошади, у кого-то конь пал, кто-то спешился сам, не теряя пыла и обрушивая грады ударов. Где-то на поле боя слышен оглушающий звериный рёв — то Леранд рвёт врагов клыками и когтями своей звериной ипостаси: огромный медведь с чёрной шкурой, испачканной в крови. Ему вторит рык крупной ин-шаньской тигрицы, что смертоносной рыжей тенью выбивает из строя бойцов одним ударом тяжёлых лап. Звери сходятся в схватке, и воины держатся от них подальше, пока земля летит из-под лап вместе с клоками шерсти. Тигрица проворнее и быстрее, но медведь крупнее и сильнее, и это определяет исход: медведь, встав на задние лапы, зажимает кошку в когтистых лапах и разгрызает шею. Бездыханной тушей тигрица падает на траву, принимая облик окровавленной мёртвой женщины. Вокруг же крепчает ветер, становясь холоднее, а небо полностью закрывают сизо-серые, огромные тяжёлые тучи, какие бывают зимой перед самой лютой метелью. Разгар летнего жаркого дня превращается, словно по мановению руки, в пробирающий морозом вечер. Хотя, не словно. На белоснежном коне, закованном в белый металл лат, такой же, как у всадника, взмахом руки Ифань сеет ледяные стрелы, а мечом рубит плоть. Вокруг него в вихре воздуха бесятся снежинки, поблескивая в иссиня-чёрных длинных волосах, но не тают, оседая на белых одеждах. Вот он, белый лотос Ин-Шаня. Рука к руке рядом с ним дерётся Кайе, отбиваясь мечом и отбрасывая назад противников потоками ветра. Король Чжан в чёрных доспехах сокрушает ударами, и без помощи магии справляясь с атаками. Ведьмы его нигде не видно. Вдох, взмах мечом, выдох, удар. Чужой удар приходится на грудь доспехов, царапая металл с неприятным скрежетом, но Юнги более точен и противник падает замертво. За спиной звучит тихий вскрик, кидающий в холод, и блондин рывком оборачивается на голос брата: под левой ключицей, пробив доспех, у Юнсу вонзилась стрела с красным оперением, но тот просто обламывает древко, продолжая сражаться, хоть и держа теперь одну руку ближе к телу. Рядом оказывается Сокджин: у него кровоточит порез на щеке и тонкой алой полоской рассечён рукав выше локтя, но, слава богам, более он не ранен и бой ведёт всё так же яростно. Вдох, взмах мечом, выдох, удар. Воздух вокруг холодный, изо рта вырываются облачка пара и пальцы, сжимающие меч, мёрзнут. Леденящий ветер неприятно пробирается по разгорячённой взмокшей коже. По лицу щекотно стекают капли не своей крови, смешиваясь с потом. И вдруг над полем сражающихся раздаётся громоподобный рык. Кровь стынет в жилах, и воины, с обеих сторон, замирают, оборачиваясь на этот звук. Мгновение висит тишина, в которой повторяющийся рёв звучит так, что дрожит земля под ногами. Вдали, где Нодэ́нская равнина встречается с лесом, из-за деревьев поднимается огромный чёрный змееподобный дракон — точь-в-точь из сна Юнсу. Бескрылый, он, извиваясь лентой, стремительно несётся по воздуху, и на теле его, словно через трещины, янтарными всполохами светится чистый огонь. Длинное тело с короткими лапами, на голове два ветвистых рога, похожие на оленьи, что также, будто расколотые, светятся внутренним раскалённым огнём. И подле него летит крошечной точкой ястреб. Птица пронзительно кричит, и дракон, разинув пасть, выдыхает столб пламени прямо на людей под собой. В мгновение начинается паника. Воины кидаются в рассыпную, ин-шаньцы спешат отступить в одну сторону, дабы не попасть под огонь своего же дракона. Все маги Чонкора, даже те, что не слишком предпочитают управлять и подчинять себе огненную стихию, как один, не сговариваясь, пытаются отразить драконье пламя, создав щит, но то всё равно опаляет жаром, как из жерла вулкана. Поле боя перестаёт таковым быть, ибо никто больше не сражается: ин-шаньцы отступили на безопасное расстояние, а чонкорцы пытаются спастись от огня. В этот миг кажется, что битва проиграна. Сила магов не справится с драконьим огнём. Чёрной смертоносной змеёй описывает он круг, заходя снова и готовясь вновь опалить пламенем, но из-за холма раздаётся пронзительное рокочущее рычание. Юнги, не в силах поверить, оборачивается и видит ещё двух драконов: жёлто-золотой и белый, огромные крылатые ящеры, на спинах которых летят всадники. Чёрный дракон мгновенно теряет интерес к людям внизу, пуская огонь в сторону собратьев. Те отклоняются, не задетые пламенем, нападая с двух сторон. Небо оглашается рёвом, рыком и воем. Двое на одного, драконы рвут когтями друг друга, дыша огнём, превращая пространство вокруг себя в полыхающий океан. Внизу же возобновляется бой. Воодушевлённые появлением столь внушительной помощи, чонкорские воины стремительно атакуют соперника. Многие воины Ин-шаня бегут, явно теряя веру в выигрышный исход сражения. Но те, что остаются, сражаются с удвоенной яростью. И повторяется: вдох, взмах мечом, выдох, удар. Ледяная стрела ошпаривает щёку, пролетая мимо, и только чудом не задевает шею Юнсу. Император оглядывается в сторону Ву, встречаясь взглядом с чёрными глазами на бесстрастном лице. Но эта секунда стоит Ифаню очень дорого: пущенная стрела с серым наконечником устремляется прямо на него, когда Кайе, замечая это, но ничего боле не успевая сделать даже магией, кидается вперёд, закрывая Ифаня собой. Юнги резко оборачивается, стараясь увидеть меткого лучника, и сердце пропускает удар, когда он видит, как Чимин опускает лук, чтобы отразить удар врага щитом, а после поразить копьём. Мин вновь кидает взгляд на советников Чжана, и не слышит за шумом битвы, но видит, как Ифань кричит, а на лице его впервые такая яркая эмоция — чистая боль потери. И Юнги не думает больше: он бросается пробираться к Чимину, но его отделяет от него расстояние и многие воины. С другой стороны, Ву озверело, но вместе с тем, целенаправленно и безжалостно тоже начинает прорываться к сероволосому воину, чья стрела отняла жизнь, возможно, единственного дорогого ему человека. И ветер ослабевает, но с неба валит теперь снегопад. Трава, залитая кровью, замерзает и покрывается инеем. Юнги мечом прорубает себе путь к Чимину, также как и Ифань, и тот явно быстрее. Пак сражается спиной к советнику, потому не увидит даже, как занесённый меч поразит его. — Чимин! Юнги не успевает. Он кричит изо всех сил, срывая связки до хрипоты, но, неожиданно, рядом мелькают огненно-рыжие волосы и смертоносный удар отражает Кихён. Чимин оборачивается на звон стали, и оба они вступают в бой с ин-шаньским князем, во второй руке которого появляется ледяной меч. Юнги, всё внимание которого приковано к сражающимся, едва успевает отбить занесённую над собственной головой секиру, и пропускает мгновение, когда ледяное лезвие рассекает, словно масло, лёгкие доспехи и Кихён падает бездыханно. Но эти секунды дают Чимину возможность сделать выпад, и его копьё пронзает белые латы. Ифань замирает. Его густые чёрные брови чуть дёргаются, словно в недоумении. На губах мелькает странная улыбка, и, поверженный, он тяжело опадает на землю на одно колено. Белые одежды и доспехи стремительно заливает алая кровь. Чимин тяжело дышит, но не добивает его, отступая на шаг и вступая в новую схватку. Ифань всё ещё жив. Ледяной меч лежит на траве, но второй он сжимает, не теряя силы в руке. Опираясь на оба лезвия, он тяжело поднимается, пошатываясь и нетвёрдо стоя на ногах. В голове Юнги набатом стучит сердце и вспоминаются слова его учителя: даже если противник пал на колени перед тобой — лучше добей. Это и последняя милость, и уверенность в том, что тот не вонзит тебе нож в спину. Но едва он добирается до советника, тот всё же теряет силы, и мёртвым падает, устремляя застывший взор в небо. Снег прекращается, тучи светлеют в тот же миг, рассеиваясь, и в вышине теперь вновь отчётливо виден смертельный танец драконов. Они рвут друг друга и наскакивают, опаляют огнём, рассекают шкуры острыми наконечниками хвостов. Могучие тела их покрыты сотней порезов и кровью. Но вот чёрный оказывается сзади золотого, и тот ударяет острым концом хвоста по его морде, рассекая её и раскалывая череп. Огромной тяжёлой лентой змеевидный зверь падает на землю. В тот же миг ин-шаньское войско бросает свои мечи, признавая поражение. Два других дракона, сделав круг над полем, снижаются, приземляясь. Чонкорцы ликуют, осознавая свою победу, а Юнги тяжело выдыхает. Это действительно так. Они победили. Намджун нашёл эльфов, нашёл драконов, и привёл их к победе. Но один из всадников ранен, тяжело приваливаясь к крупу своего зверя. Жёлтый дракон, опустив крыло вниз, позволяет двум людям забраться на себя, и открепить удерживающие всадника ремни. Окровавленный, он оказывается в их руках. Юнги и догнавшие его Юнсу и Сокджин подбегают ближе, когда всадника аккуратно опускают на землю. — Юнги, мы победили. Голос Намджуна хрипит и губы дрожат то ли в улыбке, то ли от боли. Вся правая его сторона опалена огнём и одежда, клочьями свисающая, пропиталась от крови. Он тянет руку к Юнги, и тот осторожно сжимает её своими пальцами. — Благодаря тебе, Намджун. Рядом на колени падает Сокджин, едва-едва дотрагиваясь кончиками пальцев до здорового плеча Намджуна. Тот ловит его взгляд, дёргая уголки губ в улыбке, и с них шёпотом срывается имя. — Сокджин… Тот резко мотает головой, а в глазах блестят сдерживаемые слёзы. — Нет-нет, не говори ничего, сейчас магией тебя подлатаем, будешь как новенький. Намджун тихо усмехается и стонет, чуть морщась, но после снова смотрит на Сокджина, накрывая ладонью чужую руку, переплетая пальцы. — Небо действительно очень красивое, но мы часто забываем смотреть на него… Я слышал, что если посмотреть на небо хотя бы единожды в день, жизнь может показаться более счастливой… Так что, пожалуйста, смотри на небо, Сокджин. Намджун как-то устало выдыхает, и, последний раз подарив склонившемуся над ним мужчине улыбку, лицо его расслабляется, с губ срывается вдох, и глаза закрываются в вечном сне. Сокджин начинает дрожать, опуская лицо на чужую грудь с уже не бьющимся сердцем, и, наконец, плачет, тихо и горько. Юнги, сжимая руки в кулаки, поднимается, оглядываясь на поле боя. Они победили. Но какая у этого цена? *** Вторая всадница — высокая эльфийка в серо-голубых, подпаленных огнём, одеждах, с украшенным резьбой и камнем витиеватым серебряным венцом в длинных пепельно-серых волосах, собранных в косу, — с печалью на лице встречает смерть Намджуна. — Он был достойным человеком. Я давно не встречала среди людей настолько мудрых и открытых сердцем, — голос её, неожиданно низкий, но певучий, с небольшим акцентом, наполнен искренней скорбью. Юнги пересекается взглядом с глубокими тёмно-серыми глазами. — Моё имя Исиэ́ль, я королева эльфов Кве́ндолинде. А Вы — император Мин, если я не ошибаюсь? Юнги склоняет голову в вежливом поклоне. За ужасом прошедшей битвы, Юнги всё же не может не отметить, что женщина необычайно красива. Лёгкие порывы ветра чуть развевают выбившиеся из косы волосы и одежду, а глаза поблескивают в свете вновь засиявшего над равниной солнца. Отчего-то, она кажется императору смутно знакомой или словно напоминает кого-то. Серебро волос и серые туманы глаз… Но этого не может быть… — Вы не ошибаетесь. Это от моего имени Намджун искал помощи у Вашего народа. И я благодарю Вас за то, что Вы откликнулись. — Мой отец когда-то помог взойти Вашей династии на трон, я посчитала своим долгом помочь её сохранить, — Юнги лишь отчасти удивляется годам, прошедшим с тех пор: в памяти живы строки книг, в которых говорилось о том, что эльфы живут дольше людей. Исиэль бросает взгляд на поле. — Я могла бы помочь исцелять раненых. — Это было бы неоценимо. *** Цена победы в войне измеряется жизнями. Жизнями чьих-то возлюбленных, сыновей, отцов, братьев. — Я нигде не могу найти Хосока. Голос Юнсу напряжён. Они вдвоём помогают искать выживших раненых среди тел погибших, передавая их магам, тем, что более сильны в целительстве и общими усилиями быстро залечивают раны. Королева эльфов помогает им своей магией. — Я не верю, что он погиб. Возможно, он среди тех, кто следит за оставшимися ин-шаньскими воинами. Скоро мы увидимся, не сомневайся. И не проходит много времени, как слова Юнги сбываются: они замечают Чона, но сердце разбивается от увиденного. Хосок сидит на земле, на лице его кровь, грязь и высохшие дорожки слёз. В руках, словно баюкая, он держит своего младшего брата. Мёртвого. Доспехи Чонгука заляпаны кровью и грязью, а умытый в крови меч так и покоится в потерявшей силу руке. Юнги тяжело сглатывает горький комок. Молодость, жажда жизни, пытливый ум и живая энергия этого юноши навсегда угасли. Так много жизней, что заслуживали быть длиннее, оборвалось сегодня. Юнсу молчаливо опускается возле двух братьев. Он ничего не говорит, но скорбь его громче любых произнесённых слов. Юнги продолжает помогать раненым один, и находит, наконец, Чимина, что тащит Тэхёна, взвалив его руку себе на плечо. Ким волочит одну ногу, хромая и сцепив зубы от боли, но живой. Радость ошпаривает Юнги, и он спешит к ним, молча подхватывая кузена под другую руку и помогая дойти до целителей. Залечив рану очередному воину, их подзывает к себе Исиэль. Чимин и Юнги осторожно опускают Тэхёна на землю, стараясь не причинить боли раненной ноге, но Ким всё же шипит сквозь зубы. Эльфийка ободряюще улыбается ему, разрезая небольшим кинжалом штанину, и начиная залечивать рану, проводя над ней руками, от которых исходит слабое свечение. Юнги хочет было возвратиться на поле, но замерший Чимин не сводит глаз с королевы эльфов, и Мин думает о том, что тот заворожён творимой ей магией, но тот смотрит не на руки, а на лицо. Глаза Чимина чуть прищурены и бегают по чужому лицу, словно он пытается что-то вспомнить. Женщина, почувствовав на себе его взгляд, мимолётно поднимает к нему глаза, а после смотрит на него удивлённо и неверяще. — Ithilnar? Чимин вздрагивает и отступает на шаг, с губ его срывается шёпот. — Nana… Он отступает ещё на шаг, но женщина, кинувшись к нему, хватает его за руку. — Netermar! Elme quet ala? Чимин колеблется мгновение, но кивает на заданный вопрос и эльфийка отпускает его. Выходит, интуиция не подвела Юнги: перед ним мать сероволосого танцора. Но от мыслей и вопросов его отвлекают Минсок и Чонквон. — Господин император, король Чжан под стражей среди пленных, и он просит разговора с Вами. Мин оглядывается на кучку выживших ин-шаньцев, окружённую вооруженными воинами Чонкора. В десятке шагов от них, под охраной двух воинов, со связанными впереди руками сидит Исин. Кивнув своим министрам следовать за ним, Юнги идёт к проигравшему правителю. — Ты хотел говорить со мной? Исин поднимает голову, смотря на Мина, что возвышается над ним с высоты своего роста. — Я прошу отпустить моих воинов. Они лишь выполняли приказы командиров, а те — мои и моих советников. Отпусти простых людей, Юнги. Император молчит несколько мгновений, щурится, обдумывая, как именно поступить. Исин прав, простые рядовые воины, в любой войне и в любом войске, лишь выполняют приказы. Он оглядывается на пленных. Большинство из них в простой броне из плотной кожи, некоторые в стальных нагрудниках. И лишь несколько в добротных доспехах из стали. Среди них Юнги узнаёт кузена короля — Лухана. Одна его рука безвольно свисает, и в плече торчит обрубок стрелы. Юнги кивает сам себе, принимая решение. — Хорошо. Минсок, — Ким с готовностью делает шаг ближе, чтобы выслушать приказ императора. — Заберите у простых воинов оружие и отпустите. Воины из знатных или богатых семей будут год прислуживать в моём гарнизоне — не рабы, но бесправны и невольны. Кузен короля Лин Лухан поедет в Чонкор пленником. Чонквон, — Минсок кланяется, уходя исполнять волю императора, а Со кивает, показывая, что внимательно слушает. — Где меч короля? — У меня, господин. Чонквон протягивает ему тяжёлые ножны. Император слегка вынимает меч за рукоять: блестящая сталь не до конца вытерта от крови, но гравировка видна отчётливо — «С холодным разумом». Фамильный меч королей Чжан, Зимний ветер. Такой же острый. Юнги встречается взглядом с чёрными глазами Исина. — Меч переходит во владение моего рода, без возможности возврата. Граница Чонкора сместится на сотню лиг вглубь Ин-Шаня по всей протяжённости: от Лиаранских гор до реки Ланци. Ты проедешь с нами в Гурё, дабы скрепить своей печатью это условие мира. Уступок не будет. Либо так, либо ты лишишься трона и жизни. Они смотрят друг другу в глаза, и в тёмных, словно ночное беззвёздное небо, глазах Исина не отражается ничего — лишь холод, пустота. И одиночество. Король склоняет голову. — Я принимаю твои условия. У меня лишь ещё одна, последняя просьба, — Чжан смотрит на него внимательным взглядом, и Юнги кивает, давая понять, что выслушает. — Позволь забрать тела друзей, похоронить их на своей земле. Юнги молчит. Несмотря ни на что, Исин всё же называет их обоих, и Кайе и Ифаня, своими друзьями, не отрекается, не обвиняет. — Ифэй боялась брата. Кайе отдал за него жизнь. А ты? Почему не отказал ему, согласился развязать войну? Исин отводит взгляд, смотря на медленно садящееся вдалеке солнце. — Он умел убеждать. Исин вновь смотрит на Мина и тот понимает: это далеко не вся правда, но большего Чжан не скажет. *** На ясном чистом небе пламенеет янтарный закат, а на земле горят погребальные костры. Среди безымянных воинов уходят в прах Кихён, Намджун и Чонгук; труппа танцоров оплакивает потерю Тэмина — своего лидера и улыбчивого медноволосого Брего; маги прощаются со своими павшими друзьями и с Лерандом, что больше не позовёт их на кружечку доброго пива в свою таверну. Павшим достаётся последняя почесть: драконы эльфийской долины опаляют огнём деревянные крады и те вспыхивают вместе с телами, устремляя столбы пламени в небо, навстречу богам. Когда костры почти догорают, уставшие воины устраивают ночлег прямо под высыпавшими на небосвод звёздами, валясь вповалку и засыпая, не видя снов. С первыми лучами солнца они возьмут путь назад, домой. Исиэль, попрощавшись с Юнги, седлает своего белоснежного дракона, улетая прочь. Мин смотрит вслед двум огромным крылатым созданиям с одинокой всадницей на одном из них и думает, поговорили ли мать и сын. Рядом по траве шуршат тихие шаги, и Чимин встаёт рядом с ним. В неярком свете догорающих костров его глаза блестят: то ли от дыма, то ли от слёз. Какое-то время они стоят рядом в молчании. Юнги находит чужую ладонь, переплетая их пальцы. Чимин нарушает тишину негромким голосом, всё ещё смотря в сторону улетевших драконов. — Нас нашли слуги её отца и сообщили о его смерти, потому она была вынуждена покинуть меня. Она всё же не сказала, почему, но видимо, она боялась, что её подданные не примут принца-полукровку, особенно, если бы я стал её наследником. К тому же, они, оказывается, даже не были женаты, так что, по сути, я даже бастард, — Пак замолкает, но Юнги тоже молчит, лишь поглаживая чужие костяшки большим пальцем, даря поддержку. Происхождение Чимина не имеет для него большого значения: он полюбил его безродным танцором, так что, будет Чимин признан эльфийским принцем или нет, не поменяет его чувства. Вздохнув после молчания, Пак добавляет. — У меня есть сестра, Нурмага́ль, ей двенадцать. — Ты хотел бы увидеть её? Чимин кивает. — Да, конечно, но не сейчас. Возможно, чуть позже. Когда я воскрешу забытое прощение в своём сердце. Возможно, весной. Весной будут цвести фруктовые деревья в садах, горный жасмин и распустится амлот. Весной долина будет сказочно красива, — Чимин поворачивается к нему и на его лице взволнованность. — Она сказала, что через вещие сны пробивается моя магия. Что она есть во мне, просто спит, непробуждённая. Император берёт его руки в свои ладони, согревая холодные пальцы. — Если захочешь, Фер попробует помочь тебе пробудить её. Чимин моргает несколько раз и кусает губы. — Вы… ты всё же… Он не знает, как спросить, и Юнги, поднеся их сцепленные руки к губам, оставляет на чужих костяшках лёгкий поцелуй. — Я не собираюсь терять тебя, Чимин. Я отпущу тебя, только если ты сам захочешь покинуть меня. Сероволосый юноша улыбается, смотря ему в глаза, и в чужих тёмно-серых глазах, сейчас, в темноте, почти чёрных, плещется тёплая радость, благодарность, и так много ещё всего, что не перечесть. — Ты земля, а я дерево. Моё сердце нашло свой дом, — он делает шаг ближе, совсем вплотную и выдыхает шепотом на чужие губы. — В твоём сердце. Оставив на них невесомый поцелуй, он прижимается своим лбом к его, прикрывая глаза. Так они стоят некоторое время, после ложась прямо на траву, засыпая до утра. Уже на грани сна и реальности, вглядываясь в бесконечное небо над собой, Юнги думает о том, что они потеряли сегодня многих дорогих их сердцам людей. Но сами они всё ещё живы, значит, не стоит терять надежду. Смерть стоит того, чтобы жить. Жить за себя и за тех, кто ушёл, храня память о них. Жить и любить, потому что любовь стоит всего.