Записки немёртвого дворника

      Помните ту раздражающую рекламу йогуртов, где семеро детей читали стишки про любимые вкусы? Думаю, вы уже поняли, к чему я клоню: да, один из них был мёртв ещё до того, как родилась ваша бабушка.       Наверняка некоторые из вас кинулись сейчас пересматривать ролик, вспоминая, у кого из малышей был стоячий воротник. А вот и не угадали: вместо ошейников для съёмок на нежить надевают специальную сбрую, крест-накрест через грудь. Под одеждой совсем не видно, и вдвойне удобно, если живые актёры — или, в данном случае, их опекуны — боятся соседства с вампиром: его можно на цепь посадить так, чтобы она в кадр не попала.       Спойлер: та рыжая куколка, что выбрала ваниль, на самом деле не отличила бы банан от бекона. А ещё она — мальчик. Переодеть его в платье решили гримёры, отчаявшись изобразить ему более-менее естественного вида румянец. Но что для пацана — нездоровая бледность, то для девчушки — нежный фарфор кожи, всем на зависть.       А цена милой щербатой улыбки, что так нравилась продюсерам на просмотрах — выбитые на зоне клыки.       Его зовут Лазарь, и в Заложной слободе он прописался лишь в прошлом году. До этого он четырнадцать лет спал в коробке на киностудии.       Кто и почему заразил вампиризмом восьмилетнего ребёнка — чёрт его знает. Может, безутешные родители решили таким странным способом спасти от смерти больное чадо. Или, что вероятнее, цыгане воспитали себе идеального воришку-попрошайку. Сам Лазарь столько всяких баек насочинял за эти годы, одна другой жалостливее, что забыл, какая из них настоящая.       Одно точно: актёр из него — первостатейный. И держится, как надо, хочешь — слёзы, чистые-чистые, хочешь — испуг, хочешь — заливистый смех. Знает кучу языков, любой акцент изобразит, любой говорок подхватит. Опять же, роли заучивает влёт. Не поверить ему невозможно, даже если знаешь, что врёт внаглую.       Этим и выживал долгое время.       Посадили его по самой прозаической причине: за мошенничество в особо крупных размерах. Кроме срока, впаяли и заоблачные штрафы. Лазарь должен был вернуть государству все выплаты на сироту за без малого пять десятилетий — столько сумели доказать, — и покрыть все издержки по судебному процессу, а также выплатить компенсации семьям, что его “воспитывали”.       Вышел он в начале двухтысячных — повезло, можно сказать, пересидеть самые дикие времена. Но долг на нём всё ещё висел, и надзор установили такой, что не сбежишь, не скроешься. Да и куда ему, без клыков-то? В ошейнике без них он, считай, инвалид, питание в поликлинике получает.       В общем, стал Лазарь на работу устраиваться — и оказалось, что нигде он такой не нужен. Думаете, кто-то хочет брать в штат маленького мёртвого мальчика с судимостью по экономической статье? Даже с убойной берут охотнее. А так — любые должности с материальной ответственностью, вплоть до ночного сторожа — сразу мимо. К станку не пускают, техникой безопасности отмахиваются: говорят, мелкий, ручки-ножки короткие. По той же причине и водительские права ему никогда не выдадут. Даже распоследним почтальоном не приняли: сказали, что до верхних ящиков не дотянется.       Помыкался так Лазарь, и решил, что с его талантами ему самое место в театре. Сходил на пару прослушиваний, его даже взяли было в труппу, но после пары репетиций показали на дверь: извини, дружок, нежити тут не рады, а на живом выступлении страховочную цепь не замаскируешь.       Но всё-таки нашёлся кто-то сердобольный и порекомендовал его рекламщикам.       Найти не то что хорошо, хотя бы сносно играющего ребёнка — та ещё задачка, редкий кинообзорщик не поглумился на эту тему. Так что рекламщики такому самородку обрадовались.       А вот Лазарь радовался недолго. Впереди его ждали бесконечные дубли с йогуртами, маргарином, шоколадками, растворимой бурдой “просто добавь воды” и хлопьями. Хлопья Лазарь ненавидел больше всего: их нужно было брать в рот, непременно полными ложками. Размякшие от молока, они забивали не приспособленное к твёрдой пище горло, его приходилось промывать в перерывах. Всякие там ароматные курочки и пышные пироги на камеру есть не нужно, достаточно поулыбаться, потыкав вилкой в тарелку или держа кусочек в руке. А вот хлопьями ты должен хрустеть, чего бы это тебе ни стоило, изображая довольный жизнью растущий организм, только что получивший порцию мифических микроэлементов.       Высокие заработки телеактёров — это не про нашу рекламу. Почти все деньги улетали по счетам, Лазарь и в руках их подержать не успевал.       Да и ролики снимали отнюдь не каждый день. Куда чаще Лазаря звали посидеть в массовке на телепередачах — там народ был не любопытный, не спрашивал, что это за ребёнок. Но это были копейки.       Разумеется, Лазарь мечтал пробиться дальше. Пусть он нелюдь, но талант-то заметный, и типаж у него востребованный. Однако единственной ролью, что ему досталась, была эпизодическая в одной серии “Мухтара”.       Потому что на все мало-мальски перспективные проекты продюсеры пихали своих. Как однажды объяснили Лазарю в приватной беседе, у него, сироты щербатой, не было ни “непростой” родни, ни уважения среди нежити.       Именно после того разговора, закончившегося, по слухам, чьей-то госпитализацией, Лазарь и попросился в студии ночевать — снимали его в дневную смену, чай, не звезда, чтоб под него кто-то график подстраивал. Попросился не из страха и не потому, что заставили. Просто решил жёстко экономить.       Четырнадцать лет он соглашался на всё, что легально: и на платьица с завивкой, и на хлопья, и сидеть в зале на семейных шоу, и озвучивать персонажей… А когда выплатил приставам последний рубль, то вынес из студии свою коробку и сжёг во дворе. Снял комнату в нашем квартале, устроился швеёй на предприятие общества инвалидов.       Вот уже год Лазарь шьёт чехлы на мебель и шлёт многоэтажными конструкциями всяких агентов и менеджеров со старой работы, что ещё не удалили его актёрское портфолио. Завязал.       А в кино у нас играют совсем другие дети.