Записки немёртвого дворника

      Меня тут спрашивают, чего это я молчу о наших роковых вампиршах, что присасываются к мужикам и ломают им судьбы?       Дорогие читатели, я дворник, а не журналистка светской хроники, светские львицы передо мной подвигами не хвастаются! Впрочем, ладно, уговорили. Вот вам совершенно правдивая история про Иоланту, тем более, что я обещала про неё рассказать.       Иолантой назвал её Тлен: соблюдая старинный обычай, он повесил инфицированной жертве на шею жетон с новым именем, прежде чем закопать. Она была одной из его первых, поэтому успела переродиться и восстать до того, как его арестовали.       Судьбу ещё не пробудившихся новообращённых Тленова выводка решали их семьи — и те не пожелали брать на себя ответственность и расходы по воспитанию нежити. Так что всех несчастных девчонок, кого ещё застали в могилах, кремировали.       А Иоланте повезло, дважды: она успела воскреснуть, но не успела никому навредить, так что казнить её было не за что. Как-то ночью её заметили под мостом и вызвали службу отлова. Так она попала к нам.       Обычно мы не интересуемся прошлым именем. Если у обращённого были родственники — их настоятельно просят забыть о нём и ни в коем случае не контактировать. Тот, кого они знали и любили, мёртв безвозвратно, при перерождении личность не сохраняется. Попытки вылепить из вампира человека, каким он был при жизни, ни разу ничем хорошим не кончились.       Но с Иолантой вышло иначе: всё-таки она была потерпевшей по резонансному делу. Много месяцев, вплоть до поимки Тлена, её искала вся страна. Потом, как могилу нашли пустой, ей снова досталось особое внимание. И когда её доставили в приют, в новостях опять замелькало её лицо.       Кто-то поставил два фото рядом: слева — вчерашняя школьница с застенчивой улыбкой и милыми ямочками на щеках, справа — испуганный зверёк с огромными глазами на исхудалом лице.       Один удачный снимок превратил Иоланту в роковую красотку задолго до того, как она смогла заново освоить членораздельную речь.       Иоланту поместили в тот же приют, где когда-то выхаживали меня. Только вот Марфа после разоблачения мужа уволилась и уехала. Думаю, не нужно объяснять, почему она так поступила. Но, может быть, останься она на своём месте, дальнейшей трагедии не случилось бы.       Новый воспитатель оказался не таким внимательным, какой была Марфа. Преподаватель из педагогического, он знал теорию куда лучше, чем практику. А ещё он сразу начал таскать к нам своих студентов.       На самом деле, наблюдать за развитием неразумного ещё упыря в полноценного вампира весьма интересно. Хотя и опасно: всё-таки, мы — хищники, прирождённые убийцы. И главное наше оружие — не сила и когти, а то, что мы неотличимо похожи на людей и очень быстро учимся. На упырях можно проследить формирование интеллекта в ускоренном режиме, для будущих педагогов это отличное наглядное пособие.       Иоланте шёл второй месяц, когда студент Геворг К. впервые увидел её вживую. Она всё ещё молчала, дралась со сверстниками за еду и удобные места в вольере, только-только освоила лоток и самые азы личной гигиены. В общем, вела себя как самый обычный упырь, как и четверо её соседей.       Но для Геворга она была особенной. Трагическая история и растиражированные фото создали вокруг Иоланты особый ореол.       Когда студенты подошли к вольеру, упырята, почуяв человечий дух, бросили свои склоки и притихли. На чистых инстинктах они уставились в глаза потенциальным жертвам и заулыбались.       Разумеется, преподаватель комментировал происходящее: первым делом упыри, наблюдая за людьми, усваивают мимику и основные невербальные сигналы, “зеркалят” их и потом воспроизводят те, что несут положительную окраску. Со стороны они выглядят растерянными и безобидными, дружелюбными и таинственными. Пока упырёныш молчит, по его виду никак не догадаешься, что он только вчера начал агукать. Но это всего лишь “коммуникативная мимикрия”, что бы эти слова ни значили.       Вот например, для Геворга они не значили ничего: его сердце было разбито чуть застенчивой улыбкой Иоланты. И четыре других таких же улыбки рядом его не отрезвили.       Он ходил на все занятия в приюте, а вскоре записался в волонтёры. О мотивах у нас особо не спрашивают, помощь нужна всегда. На его особый интерес к Иоланте обратила внимание только она сама: она узнавала его, подходила к сетке, улыбалась зовуще, пела мелодию его мобильника.       Чёрт его знает, что он там успел себе навоображать: ему пришлось бы ждать лет десять, пока она сдаст на аттестат зрелости, и ещё лет пять сверху, пока завершит программу социальной адаптации. Раньше этого срока жить бок о бок с человеком ей запрещено по закону.       Да и вообще, привязываться к упырёнышу до года — плохая идея.       Правила государственных приютов для нежити строги: не важно, в каком возрасте сиротки в него попали, но через три месяца с момента регистрации они должны пройти тест на агрессию. Тех, кто не пройдёт, обезглавят и сожгут. Видите ли, содержание и обучение упыря обходится дорого, поэтому государство хочет увериться в том, что тратит средства на будущих достойных граждан, а не на неисправимых преступников.       Нужно ли пояснять, что чем раньше упырёныш попал в приют, тем меньше у него шансов на успешный результат? При Советах нас держали хотя бы полгода, прежде чем проверять, за этот срок при правильном обращении азы самоконтроля привить можно почти всем.       Геворг понял, что Иоланта тест не пройдёт. Всё-таки, он наблюдал за ней почти каждый день и имел возможность трезво оценить её уровень. Но он был обычным студентом-иногородником, и средств на содержание упырицы в домашних условиях не имел.       Он пошёл другим путём.       Перед самым тестированием он залил в пробирки кровь сифилитика. Во все пять, чтобы уж наверняка. Где и как он сумел раздобыть такой специфический биоматериал — я не знаю, следствие не разглашало. А вот по какой причине подлог не заметил глава комиссии — хороший вопрос. В версию про подкуп я не верю, не было у Геворга таких денег. Видимо, банальная халатность.       Суть в том, что на запах больной крови упыри реагируют куда слабее, чувствуют, что это негодная еда. Так что все пятеро беспризорников особого интереса к пахнущему кровью чучелу не проявили, по команде послушно отошли назад.       А к следующей осени стало очевидно, что как минимум двое из них всё ещё неуправляемы. И подбивают к девиантному поведению остальных, третируют появившихся за это время новичков. Вместо дружной группки подрастающих не-мёртвых, которым пора уже садиться за буквари, в приюте образовалась настоящая звериная стая.       Буянов решили отселить. Однако когда воспитатели полезли в вольер их доставать, вся стая взбунтовалась. Один сотрудник погиб, четверо ранены и покалечены, а часть молодняка вырвалась и разбежалась по району. В том числе и агрессивные заводилы.       Пока их всех отловили, он успели загрызть нескольких человек.       Геворг пришёл с повинной сам. Совесть заела: всё это время он продолжал у нас волонтёрить и видел, к чему всё идёт. Ему дали десять лет.       Иоланты среди сбежавших не было: её успели перехватить. В очередной раз ей повезло выжить. Можно сказать, наша роковая красавица только подступилась к первой прописи, когда из-за её женских чар погибли люди и посыпались карьеры, куда там до неё вашим инста-девочкам!       А если серьёзно… Может быть, когда Геворг выйдет, он к ней вернётся. Не берусь гадать, сложится ли у них, да и чему там складываться. Но, по крайней мере, они смогут наконец-то поговорить если не на равных, то хотя бы как взрослый с дееспособным.