Hustlers

― На прошлой неделе мы уничтожили группу Ли, сейчас получается около сорока двух. До сих пор не было никакого движения. Не только от Джэгук, но и от любых других больших мальчиков на этой бетонной детской площадке. Итак, мы должны подумать… ― … Скрываются ли они сейчас? Разве они не знают, что мы собираемся делать, что мы пойдем за ними после того, как все остальные будут убиты? Или они боятся отомстить? Или сделать что-то еще? ― Юнги закончил вместо него. Он был таким ― вмешивался, если думал, что темп замедляется, или что им нужно просто поскорее добраться до самой сути. Намджун кивнул, слегка улыбаясь. В последнее время Юнги почти не участвовал в собраниях, в казино тоже почти не играл, только в ранние утренние часы, когда ритм города переходил на новый: отстраненная тоска, ограниченная открытость и вялая непоследовательность. Когда ночные глаза поднимают тяжелые веки, чтобы проследить за каждым движением, несмотря на то, что настоящие люди слепы, заперты в своих собственных шкатулках сюрреализма. Прошли месяцы, на самом деле. Ким сомневался, что Мин даже помнит о существовании Красного Туза. Даже с потенциальной страховкой, Юнги, скорее всего, проявит равнодушие к Чонгуку, как к чему-то важному, и продолжит сосредотачиваться на Джэгуке, поэтому Джун предположил, что на самом деле не было необходимости упоминать парня прямо сейчас. Дверь тихо открылась, и в помещение вошел Сокджин. ― Дело не в том, что они не знают или что они боятся. Они предпочитают ничего не делать ― мы все это знаем. Народу мистера Джея не угодишь. ― спокойно, как ни в чем не бывало, заявил Сокджин, пересекая пустое открытое пространство тускло освещенного кабинета и останавливаясь возле кожаного дивана, на котором сидели Намджун и Хосок. Он не стал садиться рядом с ними, а предпочел стоять, аккуратно положив руку на плечо Кима, отчего тот слегка пошевелился. ― Значит, мы просто сеем хаос, какой захотим? Как унизительно. Может быть, если мы устроим яркое шоу, наша публика тоже захочет поучаствовать в веселье. Хотя, это то, чего мы хотим прямо сейчас? ― Хосок размышлял вслух, скрестив руки на груди. Намджун перевел взгляд с Чона на Юнги и Сокджина, оценивая их реакцию на вопрос. Когда ответа не последовало, его глаза метнулись к фигуре, сидящей в углу, погруженной в тень, повернувшись так, чтобы смотреть немного в сторону от них. Обычно Джун всегда мог рассчитывать на хоть какой-то вклад с его стороны, но… Точно. Ему нужно будет поговорить об этом. Позже. Рука Сокджина слегка сжала его плечо. ― Это не значит, что мы когда-либо начнем бросаться с обвинениями вокруг с единственной целью ― спровоцировать Джэгук напасть на нас каким-то образом. Это не было намерением и до сих пор не является им, поэтому я бы сказал, что пока они не бросят нам вызов, у нас нет причин расстраиваться из-за того, что нас оставили в покое, чтобы захватить подземный Сеул в нашем темпе. ― Намджун пожал плечами, сохраняя небрежную позу, но убедившись, что его ровный, твердый тон передал его невысказанный приказ «так что ничего им не делать». Глаза Юнги слегка прищурились, однако сам парень промолчал. Хосок кивнул, как всегда легко принимая любые решения Намджуна. ― Намджун. ― пробормотал Сокджин, и Ким повернул голову, приподняв ее, чтобы посмотреть на старшего, и, подняв ладонь, слегка рассеяно прикасаясь к чужим пальцам на собственном плече, жест был неопределенным и необъяснимым, как и все остальное. Кожа на костяшках была мягкой. Глаза Сокджина метнулись к руке Джуна, накрывшей его собственную, лицо было безукоризненно пустым, как всегда, когда он этого хотел, прежде чем продолжил. ― Мы должны учитывать, что они могут действительно чувствовать угрозу и потому планируют что-то за нашими спинами в достаточной секретности, чтобы наша разведка ничего не обнаружила. ― Вот почему у меня есть люди, которые следят за различными людьми. Джину, например. С этой целью пока ничего не происходит. ― Намджун ответил больше из вежливости, чем из-за чего-либо еще, глядя на постоянно непроницаемое выражение лица Сокджина, как будто оно, в конечном итоге, неизбежно показало бы совершенно крошечную брешь в защите, крошечный осколок озарения, если бы Джун просто продолжал смотреть. Джин ничего не сказал в ответ, не двигаясь в течение нескольких мгновений, прежде чем он убрать свою руку, крадя тепло от того места, где мужчина прикоснулся, и немного отстраняясь от босса. ― Фу. Эти томные взгляды становятся выше моих сил. ― весело воскликнул Хосок и спрыгнул с дивана, потягиваясь и быстро поворачиваясь, чтобы выйти из комнаты. Юнги последовал его примеру, хотя и гораздо более неторопливо, в собственном «это пустая трата моей энергии» стиле. ― Вы оба знаете, что мы здесь только для того, чтобы поговорить о делах. Можете остаться. ― Намджун фыркнул, хотя слегка глухое, пустое эхо в его груди сопровождало беспечные слова. Сокджин ничего не ответил. ― При всем моем уважении, босс, я лучше трахну самого себя кактусом, чем буду смотреть, как вы двое ходите на цыпочках вокруг друг друга дольше, чем необходимо. ― протянул Юнги, не поворачиваясь, сунув руки в карманы и шагая к двери рядом с Чоном. Джун вновь фыркнул, но упрекать его не стал. Он сказал все довольно справедливо. ― На каком языке это можно считать хотя бы отдаленно похожим на что-то почтительное? ― весело спросил Хосок Юнги, и его голос затих, когда они закрыли за собой дверь и отошли. Джун вздохнул, как только их шаги стихли, провел рукой по волосам и откинулся на спинку дивана. Он действительно не ожидал того, что Сокджин заговорит первым. ― Намджун. ― младший испытующе посмотрел на него. Джин никогда не называл его боссом, как другие. Даже Юнги обращался к нему так, но… Сокджин по-прежнему делал все, что он просил, и выполнял приказы, как и любые другие подчиненные, такие как Хосок и другие, все еще официально работал на него, но… Намджун никогда толком не знал, что с этим делать. Он никогда прямо не заявлял, что только Джин имел привилегию называть его по имени, но все, включая его самого, казалось, просто автоматически подчинялись этому негласному правилу. Старший поднял взгляд, чтобы взглянуть на тихую, затененную фигуру в углу, прежде чем снова заговорить. ― Тэхен и Красный Туз какое-то время путешествовали, не так ли? Красный Туз не показывался уже месяц с небольшим. Однако, они уже вернулись. ― По-видимому, да. ― медленно ответил Намджун, также пристально глядя на человека, спокойно сидящего в нескольких метрах от него, который не подавал никаких признаков того, что заметил две пары глаз, устремленных на его безразличную, невосприимчивую фигуру. Впрочем, Джун знал, что тот слушает их разговор. ― Что ты думаешь о нем? ― Я не совсем уверен в своих мыслях. Он бы мне понравился, вот только… Обстоятельства таковы, каковы они есть. Ну, я встречался с ним всего один раз. Это было несколько месяцев назад, теперь, когда я вспоминаю об этом. Конец лета. ― Сокджин двинулся вперед, и Намджун не ответил, подняв руку в безмолвном жесте и снова уставившись на него. Джин сделал паузу, что-то мелькнуло в его глазах, выражение лица немного напряглось, прежде чем он протянул руку и схватил чужую ладонь, слегка сжав пальцы, почти услужливо. Другой человек в комнате поднялся, резко повернувшись, чтобы пройти через комнату и уйти, пока его лицо все еще оставалось в тени. ― Джокер. ― услышав жесткий, повелительный тон Намджуна, человек остановился как вкопанный и слегка обернулся. Джун ничего не сказал, просто молча смотрел на человека с того места, где сидел. Пальцы Сокджина были теплыми, прикосновение невесомым и далеким от заземления. ― Я знаю. ― тень пробормотала что-то в ответ после нескольких моментов тишины, прежде чем быстро и тихо выйти из комнаты. Намджун вздохнул, слегка сжав чужие пальцы, будучи не совсем уверенным, что именно он почувствовал, когда пузырь воздуха образовался в его груди, пока Сокджин не отстранился. ― Как думаешь, насколько он серьезен? ― пробормотал он, и Джун медленно покачал головой.

***

Чонгук пошевелился, чувствуя, как прогибается матрас и теплое тело прижимается к нему, пока чья-то рука обвивает его грудь. ― Тэхен?.. Я думал, ты в казино… ― пробормотал младший, моргая, чтобы глаза открылись и тут же оказались в темноте. Должно быть, сейчас около полуночи. Он немного подвинулся и приподнял одеяло, чтобы Тэхен мог уютно прильнуть, и подождал, пока тот устроится поудобнее, прежде чем повернуться и оставить поцелуй на его волосах, пока движения были сонными и нескоординированными. Ким что-то промычал и, слегка вздохнув, положил голову на плечо младшего. ― Был. Я только что вернулся. ― тихо ответил Тэ, его низкий голос был мягким и текучим, а тело нежным и теплым, отчего само его присутствие уговаривало Чона снова погрузиться в убаюкивающие волны сна. Он боролся с желанием и поменял позу, слегка подталкивая Кима, чтобы положить руку под его спину, обернув ее вокруг него и обняв за плечо. Чужая кожа была немного холодной, и теперь, когда Чонгук слегка проснулся, парень понял, что пальцы рук и ног старшего были как лед. Должно быть, тот пришел к нему пешком, потому что Чон оставил его в BigHit без машины на обратном пути из аэропорта. ― Сколько раз я говорил тебе, чтобы не ходил один по ночам? Особенно когда так холодно. Посмотри, ты же дрожишь. Мог бы поймать такси или еще что-нибудь. ― Гук вздохнул, но раздраженно улыбнулся, когда Тэхен просто заскулил, натягивая одеяло еще выше и прижимаясь ближе к нему. ― Я хотел. ― ответил Тэ с упрямым возмущением ребенка, отчего Чонгук цокнул, сжимая пальцы на чужом плече, пока тот не заерзал, издав недовольный звук. ― Тогда надо было вернуться к себе. Это было бы гораздо ближе. Зачем было ехать сюда? ― Я хотел пообниматься. ― объявил Тэхен с твердой решимостью, и Чон снова вздохнул, тыкая в щеку и челюсть Кима, пока сердце трепетало, как обычно, когда тот смеялся так легко, мягко и сонно. Тэ поднял руку и погладил его пальцы, поднеся их к губам и поцеловав каждый кончик. ― Ты обнимался и спал со мной каждую ночь в течение целого месяца. Мы ведь только сегодня вернулись из Пусана. Я тебе еще не надоел? ― заговорил Чонгук, прижав подушечку пальца к губе старшего и сморщив нос, когда тот высунул язык, чтобы облизать ее. ― Никогда. ― заявил Тэхен и оставил ощутимый поцелуй на его груди, прижимаясь к младшему еще больше, словно очень теплая, милая, непропорциональная древесная лоза. Чонгук закряхтел от тяжести и неловко дернулся из-за чужих замерзших пальцев ног, засунутых между его икрами и где-то рядом с тазовой костью, вздыхая над нелепой позой, в которой Тэ устроился. Тем не менее, парень не мог не улыбнуться его выходкам и убежденности в его немедленном ответе. Сказав это, Ким выпустил младшего из медвежьих объятий и снова удобно устроился рядом, его длинные, тонкие и теплые пальцы осторожно легли на живот Чона. Старший затих на какое-то время, дыхание замедлилось и выровнялось, напряжение исчезло из чужого тела, пока он лежал рядом с Гуком. Чонгук потратил это время, чтобы просто насытиться его присутствием и теплом, улыбаясь про себя, вспоминая все места, где они были, все воспоминания, сделанные и разделенные моменты. Казалось, не прошло и месяца с тех пор, как парни покинули Сеул, каждый напряженный, насыщенный событиями день был наполнен волнением и активным путешествием, легким счастьем и комфортом, которые дарил Тэхен. Жизнь с ним в течении месяца, безусловно, дала младшему некоторое представление о том, на что может быть похожа супружеская жизнь, и он обнаружил, что у Тэ была ужасная привычка красть его носки, и ему нужно было напоминать, по крайней мере, три раза, чтобы он вынул посуду из раковины, не говоря уже о том, что вода была везде после принятия душа. Чонгук даже не знал, как ему это удалось. Он также, казалось, не понимал такое просто понятие как «сон». Или что взрывать блюз или джаз на полную громкость в одиннадцать вечера, живя в милом, тихом домике с соседями, было не очень хорошей идеей. Впрочем, парень не пожалел ни секунды. Многое произошло, но больше всего он запомнил ту ночь на острове Чеджу, когда засыпал под звездами под колыбельную волн. Чон проснулся утром, лежа в постели, в пляжном домике, который они снимали, и Тэхен объяснил, что, хотя идея была романтичной, на самом деле они бы сильно простудились, если бы спали всю ночь на улице при такой температуре рядом с морем. Поэтому старший не спал и смотрел, как Гук засыпает, прежде чем осторожно отнести его к машине и отвезти обратно. Когда младший поднял бровь и спросил, в чем тогда смысл, Тэ просто пожал плечами и сказал, что это была улыбка на лице Чонгука, когда он засыпал, глядя на звезды. Младшему было интересно, заснул ли уже Тэхен, поскольку он так долго молчал, пока парень погрузился в свои мысли, когда тот снова заговорил резко, нарушая сонную, тихую и спокойную атмосферу. ― Хосок спрашивал меня, где мы были. Видимо, кто-то из профи спрашивал о тебе. ― легко сообщил ему Ким, что-то напряженное прозвучало в его тоне. Чон открыл глаза и заморгал в темноте, пронзенной щепкой, тонким когтем света из щели в занавесках, когда взошла луна и обозначила новую фазу ночи. ― Неужели? Это хорошо. Я с нетерпением ждал, когда снова начну играть всерьез. ― Чонгук улыбнулся, и Тэхен слегка напрягся в крошечном, почти незаметном движении, но младший почувствовал это так же ясно, как если бы чужое теплое тело было его собственным. Тишина, когда Тэ сделал паузу, казалось, затемнила и без того непроглядную тьму, легкая степень холода опустилась на комнату, которая внезапно показалось немного заполненной. ― Ты когда-нибудь думал… Занять чем-нибудь еще? Бросить азартные игры? Получить диплом, работу и оставить темные комнаты и грязные деньги как память? ― спросил Тэхен тихо, мягко, как будто касался чего-то абстрактного, что лучше оставить в покое, как будто шептал слова непоправимости. Гук почувствовал, как его обдало холодом, пальцы напряглись вместе со всем телом. ― О чем ты? Что ты имеешь в виду под бросить азартные игры? Я… Что еще я могу делать? Почему вдруг? ― Чонгук ответил медленно, немного раздраженно, и старший внезапно пошевелился, залез на него и наклонился, упираясь руками по обе стороны от его плеч, пока волосы упали, обрамляя его лицо некой занавеской, когда Тэ пристально смотрел на парня. ― Мы могли бы это сделать. Я знаю, что мы могли бы. Мы же чертовы миллионеры. Мы могли бы просто исчезнуть где-нибудь. У нас достаточно денег, чтобы прокормиться, а ты все еще учишься в университете, можешь учиться как следует, получить диплом и хорошую работу. Я знаю, что ты можешь. Мы могли бы… Могли бы перестать играть. ― Тэхен заговорил настойчивым, приглушенным голосом, полным возможностей и с оттенком странного отчаяния. Полоса света скользнула серебряным лучом по лицу Кима, ночное небо посветлело с восходом холодной, растущей Луны, осветив нейтральные, хотя и усталые черты лица Тэ, его вялое, пустое выражение не совсем соответствовало его голосу, который звучал как приглушенная мольба о помощи. Чужие глаза наполнились каким-то сухим приятием и завуалированной покорностью, как будто он сам знал, что не собирается прислушиваться к своим же словам. Словно они были шуткой, которая совсем не являлась смешной. ― Тэхен, что… Ты в порядке? Что происходит? ― Чонгук почувствовал, как его лицо встревожено нахмурилось, и он протянул руку, чтобы коснуться лица старшего, пальцами пронзая серебристый свет. ― Знаешь, люди из-за этого умирают. Может быть, не из-за одной игры, может быть, даже из-за сотни игр. Однако, они всегда погибают, если не останавливаются. А если ты этого не сделаешь, то кончишь тем, что кого-то убьешь. Может быть, не с прямым намерением, но знай, что с каждый раз, выигрывая, кто-то другой проигрывает. ― прошептал Ким и резко повернул голову в сторону, избегая прикосновений младшего, глаза были скрыты в тени, губы сжаты в тонкую линию, мышцы на руках напряглись и стали жесткими, как резной мрамор, пойманный в полосу лунного света. Чонгук заговорил не сразу, мешанина непонятных слов тяжело сидела на его языке, когда он уставился на Тэ в каком-то приглушенном шоке. ― Что.. Ты… Ты действительно хочешь прекратить? Ты это серьезно? Я не знал, что ты думаешь об этом… Я… Ты хочешь, чтобы я тоже прекратил играть? ― спросил Чон медленно, серьезно, не будучи в состоянии определить ни одной заметной эмоции из неудобного, сложного узла, завязанного в его груди. Конечно, парень и раньше думал о подобном, но никогда не вдавался в какие-либо детали. Он никогда не преследовал цепочку мыслей, таких как «что происходит с неудачниками», потому что… Не был одним из них и не собирался им становиться. Тэхен слегка вздрогнул, как будто высказывания младшего только укрепило нежелательную, неприятную мысль, которую не следовало произносить вслух. ― Нет, я… Я не имел в виду… Я не… хочу действительно прекратить это, я… Это была просто… Мысль. Просто думаю о… «а что, если, наверное». ― пробормотал Тэ, медленно выдыхая, крошечная искра пламени, скрытая в темноте, рассеялась в воздухе. Чонгук, на самом деле, не знал, что сказать, нахмурившись еще сильнее, внутренности немного скрутило, а сомнения и неуверенность в себе, исходящие от хрупкой фигуры старшего, сжали, когда напряжение ушло. Затем, словно молния, мысль ударила его и снова зажгла разум убежденностью, Тэхен снова напрягся, резко подняв свой горящий взгляд, чтобы встретиться с глазами младшего, очевидно решив сказать то, что сдерживал, преодолевая внутреннее смятение и конфликт. ― Вообще-то… Мне нужно кое-что… Телефон старшего зазвонил. Он прозвенел отрывисто, диссонирующие ноты мелодии с треском пронеслись по комнате, наполняя ее непрерывным, неприятным жужжанием. Тэхен замер, слова угасли в этом звуке, а убежденность исчезла из его глаз за секунду, его мысли явно свернулись в клубок, ставни беспокойства и отвлечения закрыли глаза, хотя они сами по себе все еще были открыты. Ким моргнул, миллион слов, оставшихся невысказанными, сорвались с его языка и губ, и он спрыгнул с кровати, нашел свой телефон и ответил на звонок. ― Джей… Алло? В чем дело? ― пока Тэ тихо говорил, Чонгук уставил в потолок, внезапно почувствовав усталость. Что он собирался сказать? Откуда вообще взялся этот разговор? Почему между ними возникла стена, белый непроницаемый экран? Или скорее… Казалось, что эта стена была здесь всегда. Чонгук просто не видел ее раньше. Тэхен… Он не казался таким, и младший никогда по-настоящему не чувствовал этого, но старший не рассказывал ему многих вещей, не объяснял случаи, которые могли бы вызвать чьи-либо подозрения, и обычно Чона это устраивало, поскольку у каждого были свои секреты, а Тэхен не был исключением. Однако Гук не мог не чувствовать, что упускает что-то важное. Всякий раз, когда они были вместе, его сердце, казалось, может разорваться от любви и привязанности к этому парню, и он никогда не обращал на эти случаи никакого внимания. Трудно было даже вспомнить их, но они определенно случались раньше, будь то затуманенный взгляд или слегка натянутый смех. Впрочем улыбка Тэхена затмила все, и Чонгук ничего не замечал. ― Где? ― после нескольких минут молчания Тэ заговорил еще тише, прислушиваясь к тому, кто был на другом конце линии. Его спина была повернута к младшему и была вся в напряженных линиях и острых краях, и Чон закрыл глаза. Внезапно он почувствовал необъяснимую усталость. Тэхен переступал с ноги на ногу. ― Я скоро буду там. ― Что случилось? ― спросил Чонгук, все еще не открывая глаз и прислушиваясь к шарканью и шороху, когда старший собирался. ― У моего друга небольшие неприятности. Не возражаешь, если я возьму твою машину? Я скоро вернусь. ― Тэхен ответил неопределенно, голос прозвучал странно далеким, и младший решил не спрашивать его об этом. Он решил не настаивать и не гоняться за чем-либо в его делах. ― Ключи на комоде. Парень слушал с закрытыми глазами, как Тэ вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

***

Чонгук был в плохом настроении. Тэхен не вернулся прошлой ночью, отправив только одно короткое сообщение: Светофор: Прости, я не смогу вернуться сегодня :( Старший даже не вернул его машину. Чонгук проснулся в пустой, холодной постели, прочитал это сообщение и ничего не ответил. Он понятия не имел, где Тэхен, что делать с их ночным разговором и что вообще происходит. Был ли Тэхен все еще с тем другом? Чонгук в кои-то веки действительно пошел в университет, его и без того мрачное, кислое настроение становилось все хуже, когда он пытался наверстать упущенные задания. Все, о чем он мог думать, это о том, как Тэхен шептал предложение, концепцию нормальности, например, пойти в университет, получить диплом и работу, тихо и мягко, как нечто успокаивающее, словно запретную тайну под темной анонимностью ночи. Чон бродил весь день, ходя на занятия просто так, встречался с одноклассниками просто так, ходил с ними в кафе днем просто так. Это был совершенно нормальный день, но вот только с отсутствием Тэхена. И Чонгук ощущал ненависть к происходящему. Это было похоже на вульгарную, извращенную имитация того времени, что было до Кима, до карт, и Чон понял, мягко смеясь над несущественной шуткой и чашкой безвкусного кофе, что он уже начал рассматривать это время как прошлую жизнь. Что-то, к чему парень не мог и не хотел возвращаться. Вчера вечером младший в действительности спросил Тэхена, чем еще он может заняться, кроме азартных игр. Это был серьезный вопрос, на который еще не было ответа. И поэтому Чонгук провел день, будучи раздраженным на все и всех, пытаясь найти ответы, пытаясь просто поторопиться, перестать сомневаться и просто нажать кнопку вызова вместо того, чтобы смотреть на контактное имя Тэхена, пока экран не исчез и его телефон не заблокировался. Это было странное, сбивающее с толку чувство: ждать чего-то, но ничего не предпринимать. Он пришел в казино вечером в надежде развеять разочарование и раздражение, поселившиеся в его суставах и взбудоражившее нервы. Однако, как оказалось, это было бесполезно. Хосок сразу же приветствовал его возвращение с пылом и величием и тут же усадил за игру, сказав, что у него есть новая пара хитрых рук, которую он представит ему. И это было прекрасно. За исключением того, что, во-первых, Чонгук не мог перестать думать о своем разговоре с Тэхеном, и он не расслабится в казино, от которого подсознательно отступил, наблюдая за ним, рассматривая его в новом свете, презирая. Во-вторых, обладатель новой пары хитрых рук был настоящей занозой в заднице. ― Как я уже сказал, какого хуя я играю в ебанную няньку сейчас, Хосок? ― парень с бледными, пастельно-розовыми волосами прорычал, сонные глаза опасно и резко устремились на Хосока, сверкая, а когда он говорил, все тело излучало чистое, неразбавленное презрение к Чонгуку. Младший же был не в настроении. Он откинулся на одну руку, сгорбившись, неохотно, намеренно безразлично и неуважительно, подбрасывая покерную фишку пальцами другой руки. Чон заскрежетал зубами, почти взрываясь от настойчивого давления раздражения и нетерпения, пытающегося пробиться сквозь его кожу. Комната сегодня была другой, чуть более традиционной, чуть более уютной и удобной, в которой игроки сидели или стояли на коленях на полу, стол был заменен чистым, открытым местом посреди мягкого пружинистого ковра для игры, диваны и кофейные столики стояли у стен. Однако Гук не чувствовал себя ни уютно, ни комфортно, когда незнакомец пронзил его взглядом из-под своей дурацкой пастельно-розовой челки. Это выглядело очень мило, но дело было не в этом. ― Осторожнее, нянечка, следи за своим тоном, а то ребенок заплачет. ― ехидно и мрачно пробормотал Чонгук, подбрасывая фишку в воздух и ловя ее в кулак, резко поднимая глаза, чтобы встретиться с чужими. Мин Юнги, так его звали. Другие игроки в комнате, а также Хосок, казалось, чувствовали себя довольно неловко из-за открытой враждебности и явной неприязни, которыми обменялись два незнакомца, что только что встретились, во внезапной схватке между собой, все слегка отодвинулись от них, как будто отдаляясь от грозовых туч, собирающихся над ними. ― Ну… Я имею в виду… «Няня» ― это немного грубо сказано. Он немного молод, но не слишком, и знает, как хорошо играть. В конце концов, этот парень ― Красный Туз. ― Хосок нервно рассмеялся, а Юнги усмехнулся, положив руку на полено и бросив совершенно равнодушный взгляд на Чонгука, приподняв бровь и совершенно излишне резко опустив голову. ― Знаменитый Красный Туз. Мне сказали, что он чертовски хороший игрок, а не жалкий, злой, маленький сопляк, который выглядит так, как будто не знает, как принимать что-либо всерьез, и не знает значения слов «победа» и «поражение». ― протянул Мин презрительным и до смешного унизительным тоном, и Гук рассмеялся, откинувшись на обе руки, позволяя своему дерзкому, жалкому гневу закипеть в груди, даже не потрудившись скрыть его испарения с лица. Похуй на непроницаемое лицо, он был примерно в двух секундах от того, чтобы встать и уйти. ― Дай ему передохнуть, он ведь тебе ничего не сказал, правда? И он не жалкий маленький сопляк, я уверен, что он просто устал сегодня, потому что только что вернулся из отпуска. ― ответил Хосок умиротворяюще, и, вау, Чонгук догадался, что его раздражение, которое началось с чтения сообщения Тэхена этим утром, должно быть, было действительно очевидным и заметным в его выражении лица, если тот должен был объяснять это как «усталость». Потрясающе. ― Ох, только что вернулся из отпуска, хах? Мои извинения, я думаю, что это было бы утомительно для маленького мальчика, не так ли? Должно быть это было занимательно. ― Юнги насмешливо фыркнул, и Чон смог только снова глухо рассмеяться, откинув голову назад, чтобы посмотреть на парня сверху вниз. ― Позволите мне ударить вас один раз, когда игра закончится, мистер? Или мы могли бы просто выйти на улицу прямо сейчас. ― мягко произнес младший, и Мин снова фыркнул, глядя в сторону с пустым взглядом и сжатой челюстью. Он был очень привлекательным, даже красивым, со своей гладкой, бледной кожей и естественной холодностью вокруг него, которая просто создавала впечатление непринужденной красоты, а Чонгуку оставалось лишь признать, какой позор. Каким бы привлекательным Мин ни был, ему не хотелось быть парнем этого человека. Или даже другом. Хосок ушел, обменявшись долгим взглядом с Юнги, и игра началась под тяжелым, обременительным напряжением, заполняющим комнату. Игра очень напоминала игру Чонгука с Намджуном, которая была пару месяцев назад. Младший не был уверен, как именно, но Юнги определенно делал что-то, что приводило к его выигрышу каждый раз, и это было не шибко блистательно и сумма не была большой. Чонгук решительно избегал использовать метод, разработанный против Намджуна, отказываясь менять свой стиль и усложнять себе жизнь, отказываясь признать, что он должен думать о Мине как о противнике наравне с Кимом. К сожалению, так оно и было. Однако на карту была поставлена его гордость, а также репутация, которую было необходимо доказать этому мудаку. Он попросился перетасовать в следующем раунде, что был ему немного незнаком. Из всех учебников жульничеств и того, что парень придумал сам, жульничество при тасовке было все еще чуждо ему, поскольку Чон мог сказать, когда кто-то другой занимается этим, но не умел делать это сам, чтобы другие не могли обвинить его. Таким образом, парень обычно избегал тасовки. Это не доказывало никакое его преимущество. И поэтому, когда он тасовал, это было неуклюже, немного медленно и карты падали повсюду, но, по крайней мере, по стандартам BigHit. Конечно, парень заработал себе несколько ненужных колких замечаний. ― Тасуй как следует, Туз. Почему ты этого не делаешь? Это же не твой первый день в казино. ― Юнги лениво пожаловался, и Чонгук положил карты на ковер с гораздо большей силой, чем это было необходимо, резким движением пододвинув их к Мину, приятно улыбаясь, зная, что все видят, как пульсирует жилка на его шее. ― Хотите перемешать, мистер? Следовало просто сказать. ― сладко предложил младший, обнажая зубы слишком сильно, чтобы его улыбка могла считать приятной, и Юнги немного нахмурился, потянувшись за картами, прежде чем убрать руку с раздражением, как будто вспомнив самого себя и решив не делать этого. ― Прости, малыш. Тасовка ― это не мое. Лучше поторопись. ― Мин вздохнул, как будто его сильно обидели, и Чон, резко посмотрев на него, и забрал карты назад. Он пробормотал себе под нос «как будто мне не насрать» и продолжил перемешивать колоду. После еще нескольких раундов с необъяснимыми поражениями, Чонгуку, наконец, удалось выиграть с помощью стрита, и его раздражение достигло пика, вспыхнув, когда Юнги не смог сдержать рот на замке. ― Наконец-то. Отлично сработано. ― Мин дважды медленно хлопнул в ладоши, в его глазах вспыхнула откровенная, оскорбительная насмешка, и младший вскочил на ноги, бросив свои карты на пол. ― Я, блядь, больше не собираюсь играть. ― прорычал Чонгук на весь зал и вышел, хлопнув за собой дверью. Он дрожал из-за чистого гнева, от всего неоправданного презрения, которое ему только что пришлось выслушать, добавленного к уже почерневшему месиву отвратительных эмоций, которые существовали как остаток пугающе нормального, пустого дня. Парень сделал несколько небольших шагов от двери, дрожа и пытаясь сдержать все и просто дышать. Ему никогда не приходилось встречать парня, который настолько сильно действовал ему на нервы. И он был ебанным игроком. Чонгук сталкивался со всеми типами ублюдков, которых только можно было встретить. Мягкое прикосновение остановило его на полпути, длинные тонкие пальцы скользнули по его бокам вниз по талии, обвиваясь вокруг торса и останавливаясь на нижней части живота. Гук закрыл глаза и позволил дрожащему вздоху сорваться с губ, когда чужие ладони прижались к его коже и притянули обратно к теплому телу, прикосновение стало сильнее и прижало их вплотную друг к другу. Младший не отодвинулся, чувствуя, как подбородок упирается ему в плечо, не открывал глаз, купаясь в знакомом тепле и запахе, окружающем его, уже чувствуя, как вся смесь из гнева и раздражения исчезает. ― Как прошел твой день? ― Тэхен пробормотал ему в шею, теплыми губами касаясь кожи, пока голос был мягким и успокаивающим. Чонгук слегка улыбнулся, делая это несколько покорно. ― Совершенно ужасно.