Hustlers

Блять. Это было почти единственное слово, которое составляло лексикон Чонгука в последнее время. Блять. Воздух резал горло, когда парень делал быстрые, отчаянные и обжигающие вдохи. Блять. Раскаленная добела больно пронзила его голень в тот момент, как он споткнулся о пучок тонких стальных труб, торчащих из ржавой кучи балок на обочине грязной улицы. Блять. Шаги гремели позади него беспрерывно, и его зрение начало расплываться как от резкого ветра, несущегося мимо, вызывая непролитые слезы, так и от ошеломляющих волн отчаяния, волочащихся по его ногам. Пошел примерно третий месяц подобного дерьма. Хотя Чонгук не был слишком уверен в длительности, поскольку время приобрело размытое значение, и черные, как смоль, дни слились с бесконечными ночами постоянного бега. Три месяца прошло с той ночи в BigHit. Три месяца беготни. Причина, по которой парень почти хотел просто остановиться и позволить преследователями поймать его, позволяя делать все, что они хотят, и просто отказаться от выживания в таких условиях, заключалась в том, что его долг вырос в подавляюще невозможную черную дыру денег. Как будто девяти миллионов было недостаточно, чтобы выебать его: он обнаружил, что его отец, его добрый старик, сидевший за решеткой, накопил еще больший долг. Тот самый, который должен был выплатить Чонгук.

Flashback

— Я должен что? — Выплатить долг своего отца. Он написал твое имя здесь, в контракте, который мы заключили много лет назад, который указывает, что ты несешь ответственность за покрытие оставшейся суммы в случае, если он не сможет продолжать платить. К сожалению, мистер Чон официально находится в тюрьме с сегодняшнего дня, так что это ставит тебя в довольно ужасное положение. Однако не переживай, твой отец послушно платил уже двадцать лет, потому у него осталось только шестнадцать миллионов, которые тебе нужно добыть для нас. — Намджун улыбнулся так, что Чонгук мог только предположить, что это была одобрительная насмешка. У Чона снова закружилась голова. Его губы приоткрылись, и парень почувствовал, как они слегка шевелятся, но слова не сорвались с них. Он не мог точно сказать, дышит ли. — У него… У него «всего» осталось шест… Шестнадцать миллионов? Он… Выплачивал долг в течение… Двадцати лет? Мой… Мой отец? — Чонгук слышал собственный медленный, заикающийся голос, как будто все слова были произнесены кем-то другим, пока жужжание в голове окутывало тело и ясные мысли. Воздух, касающийся его кожи, казался ледяным. — Да, даже богатый, преуспевающий мистер Чон не смог справиться с огромными процентами, вызванными его первоначальным долгом. Мы были очень вежливы с ним на протяжении многих лет, но, к сожалению, это привело к тому, что этот контракт растянулся примерно на все то время, пока ты был жив. — Намджун объяснял с сожалением в голосе, от которого младшего чуть не стошнило, а с каждым словом нож все глубже вонзался ему в живот. — Долг… Зачем он вообще?.. — Чонгуку было трудно сделать вдох, чтобы заговорить. — Разве именно это сейчас самое важное, Чонгук-и? — прощебетал Хосок, и Гук пронзил его уничтожающим взглядом из-за этой фальшивой фамильярности. Тот лишь добродушно улыбнулся. — Мы предположили, что ты не захочешь, чтобы твоя часть долга тянулась так же, как у твоего отца, поэтому мы готовы сократить проценты для тебя. — Сокджин говорил тихо, бесстрастно, а Чонгук медленно перевел глаза, чтобы остановиться на этом глупом пустом выражении лица, пока все его тело было практически парализовано, будучи заставшим от ужаса ситуации. — Ах, да? Какой ценой? — Гук был поражен твердостью своего собственного, слегка насмешливого голоса. Сокджин улыбнулся, пододвигая к нему через стол тонкую стопку бумаг. Контракт, предположил младший. — Ты должен отдать нам все, что у тебя есть прямо сейчас. Твои сбережения, активы, имущество — все, к чему ты можешь получить доступ. После этого мы можем отложить выплаты, но пока что несколько человек будут сопровождать тебя в банк и домой сегодня вечером. — Джин вежливо произнес, и Гук на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как его тело раскачивается в кресле, пока головокружение грозилось поглотить его целиком. — Девять плюс шестнадцать… Двадцать пять миллионов. Для тебя это не должно быть проблемой, Чонгук-и. Не хочешь сказать нам, сколько стоит такой богатый наследник, как ты? — пробормотал Чимин тонким голосом, что был чуть выше шепота. Чонгук перевел на него взгляд, наблюдая, как Пак сидел, откинувшись на спинку стула, опустив голову, уткнув подбородок в самого себя, подняв затененные глаза и сверля младшего взглядом, в котором было так мало жизни, что Чону пришлось физически подавить дрожь. К нему вернулось то, что осталось от его самообладания, и парень насильно оттянул уголки губ в усмешке, едва походившей на какую-то улыбку, когда горький гнев снова пронзил его. — Пошел нахуй. — выпалил Чонгук, и Чимин фыркнул, отводя пустые, бездушные глаза. Удар по нему и Юнги, произошедший ранее, казалось, действительно сильно задел Пака. Отлично. Младший оглянулся на Намджуна. — Кстати, если мое имя уже было написано в контракте, чтобы я выплачивал отцовский долг, то с какой целью я должен был потерять еще девять миллионов? — А кто сказал, что это нарочно? Может быть, ты просто проиграл честно и справедливо. — весело предположил Хосок, и Чон улыбнулся, но ему пришлось сделать паузу и сглотнуть, прежде чем продолжить. — Чушь собачья. Вы, ребята, поменялись картами, пока Хосок пошел закрывать дверь, а Тэхен привлек мое внимание, сказав, что любит меня, верно? — устало произнес Гук, ненавидя легкую дрожь в голосе, когда он произносил имя Тэхен, но он был слишком измученным, чтобы больше заботиться о демонстрации своей слабости перед другими. Члены Бантан обменялись взглядами в напряженной тишине. Чонгук вздохнул. Конечно, они не ожидали, что он поймет и догадается. — Ты слишком умен, чтобы растрачиваться на долги. Какая жалость. Если ты выберешься живым из всего этого дерьма, мы будем рады видеть тебя рядом с нами. — Намджун ухмыльнулся, и младший был на полсекунды готов отшвырнуть его, но воздержался, потому что его пальцы, скорее всего, были бы отрублены после. Стиль мафии и все такое. Джун постучал пальцем по бумагам. — Распишись здесь.

End of flashback

Последующие дни были как в тумане, отчего парень едва помнил их. С того самого дня его мир перевернулся с ног на голову. Его отец подписал особняк в качестве залога за его долг, так что это было первое, что нужно было сделать. Чонгук до сих пор не знал, откуда взялся этот долг и почему арестовали отца, но у него были другие причины для беспокойства. Например, как жить на улице, не имея ничего, кроме одежды на спину, колоды карт в кармане и телефон, который ему разрешили оставить для связи. Той же ночью парень заплатил примерно восемнадцать миллионов, которые состояли из особняка, его имущества, активов, собственных и отцовских сбережений. Остальные семь миллионов должны были быть выплачены в течение шести месяцев. Это означало 1,16 миллиона ежемесячно. Излишне говорить, что Чонгук был совершенно и абсолютно неспособен заработать больше миллиона долларов за один месяц. Однако он приблизился к половине, благодаря своим навыкам в азартные игры и опыту – тому, что никто не мог забрать у него даже в этой невозможной ситуации. Поскольку ему запретили появляться в BigHit за исключением того, что привозить деньги, парню пришлось искать другие казино по всему городу. Теоретически это звучало просто, но реальность была намного жестче. Это был не простой подвиг: найти место, достаточно безопасное для игры, которое давало бы ему какую-то гарантию того, что он сможет уйти со своим выигрышем, а также впускало игроков, готовых ставить тысячи за раз. И как только Гук играл в одном месте, угрожающие хмурые взгляды менее дружелюбных владельцев и главарей банд, следящих за его деньгами, заставляли младшего искать другое место. Победа в играх была самой легкой частью всего этого. В течение каждого дня, прошедшего после положенного срока погашения долга, его преследовали люди Намджуна. Банда, которую тот возглавлял, называлась Бантан. «Пуленепробиваемые». Чонгук действительно хотел проверить это, возможно, на Джуне или Юнги. Мафия, как он узнал, была не только самой большой и могущественной подпольной организацией, правящей городом, но также жестокой и беспощадной. Его избивали так много раз, что синяков, порезов и царапин было больше, чем было обычно, когда безупречная кожа покрывала его тело. Однажды он заставил нападавших отступить, пообещав выплатить остаток платежа в назначенное время, получив три дня на то, чтобы найти игорный притон. Чонгук отчаянно играл игру за игрой, как одержимый, едва спасая свою жизнь после того, как неизбежно разозлил почти каждого преступника там из-за своей, без сомнения, раздражающей, неприемлемой победной полосы. Он не мог вспомнить, да и не слишком стремился это сделать, как ему удалось выбраться оттуда целым и невредимым, не говоря уже о том, что деньги остались при нем. Вспышки металла ножей и стены из мускулистых тел, готовящихся к схватке с ним, загораживающие скудный свет комнаты, которая была заполнена до самого потолка дымом, остались осколками воспоминаний. Гук всегда отмахивался от них, как только фрагменты прошлого угрожали материализоваться в сознании. Чонгук никогда не представлял самого себя без привычного богатства, поэтому выжить на улице ночью было чем-то, что определенно не являлось выполнимым. Со второго дня парень решил, что ему нужно где-то спать каждую ночь или, по крайней мере, рано утром. Это не был метод, который Чон когда-либо счел бы приемлемым, а не отвратительным в прошлом, не говоря уже о своем любимом варианте, но это был единственный вариант, который он мог себе позволить. Каждый ночь Гук находил очередную девушку, строго придерживаясь своих стандартов: «готова позволить мне остаться и пустить в душ», и шел к ней домой для какого-то бессмысленного, грязного секса в обмен на ночлег. Он всегда уходил до восхода солнца. В каком-то роде парень ощущал себя проституткой. Чонгук ненавидел себя за то, что дошел до такого. Ненависть — недостаточно сильное слово для этого. Кромешная тьма поглощала его зрение каждый раз, когда у него было время остановиться, вдохнуть и ненадолго задуматься. Следующий месяц прошел примерно по той же схеме, и это привело парня к настоящему моменту. Время от времени он ловил себя на том, что подсознательно раздавливает то, что находилось у него в руке, или что безумно смеется. Чонгук чувствовал, как сходит с ума. Он не видел Тэхена с той ночи. Каждый раз, когда Гук думал о Тэ, это заканчивалось рассеченной кожей на костяшках пальцев, поскольку младший неизбежно ударял по тому, что было рядом с ним, обычно по кирпичной стене. Конечно, он был зол на Кима… Однако больше всего Чонгук злился или, скорее, приходил в ярость из-за самого себя. Тэхен был причиной, по которой он мог чувствовать каждое свое ребро под кожей с каждым вдохом. Тэхён был причиной, по которой ему вообще пришлось иметь дело с этим дерьмом. Однако… Чонгук скучал по нему. Он не мог просто так внезапно перестать любить Тэ. На самом деле, парень не был уверен, что когда-нибудь сможет по-настоящему перестать любить его, что бы тот ни делал. Гук ненавидел старшего за то, что он с ним сделал. Это факт. Чонгук ненавидел его до глубины души, но ненависть, хоть и ощутимая и ядовитая, не могла заглушить его жалкую тоску. Младший жаждал прикосновений и аромата Кима, его улыбки и губ. Хотелось слушать чужой теплый смех и сонные приветствия по утрам, видеть намеренно уродливые рожицы, которые Тэхен корчил, слушая музыку, озорной и дерзкий блеск в глазах, когда тот рассказывал ужасную шутку (по мнению Чонгука), которая, как старший знал, заставила бы Чона смеяться в любом случае. Гук изо всех сил старался этого не делать, но каждый раз, когда он прикасался к какой-либо девушке, представлял, что это тело Тэ под ним, его руки сжимают чоновские плечи и царапают спину. Парень поймал себя на том, что закрывает глаза, чтобы не смотреть на бедных девушек, проигрывая в голове музыкальную симфонию из вздохов и всхлипов Кима, чтобы заглушить незнакомые стоны, режущие уши. Он знал, что это довольно грубый жест с его стороны, но ничего не мог с собой поделать. Сладость блеска для губ какой-либо девушки не могла сравниться со сладостью языка Тэхена. Мягкость девичьей кожи ничего не стоило по сравнению с мягкостью глаз Тэхена, когда тот открывал их, чтобы посмотреть на младшего. Словно для того, чтобы вбить в него реальность происходящего, удар, пришедшийся прямо в центр спины, вырывает из мыслей и возвращает в настоящее. Чонгук полетел вперед, упав на неровную землю со сдавленным криком боли. Его поймали. Чон почти ничего не помнил из того, что произошло дальше. После удара головой о стену в переулке, он уже не мог нормально слышать. Парень находился почти в оцепенении и не мог больше следить за происходящим, когда ребра треснули. Все, что он осознал — это то, что его бьют всю жизнь, что боль становится единственным, что знакомо его телу. Чонгук не знал, как долго это продолжалось, сколько было людей и говорили ли они ему что-нибудь, требовали денег сейчас или угрожали избить еще сильнее, чем в данный момент, если он не заплатит к нужному времени. Его разум был в блаженном состоянии и удивительно пуст, чтобы противостоять каждому дюйму тела, кричащему и шипящему на него от боли. Когда Чон перестал отвечать, даже не вскрикнув больше, мужчину грубо бросили его на обочину дороги и смотрели, как он скатывается в канаву, а парень догадался, что они закончили с ним на эту ночь. Гук просто смотрел на них, пока неизвестные нависали над ним, и, не говоря ни слова и не шевеля пальцем, выжигал образ каждого из их лиц в своем сознании. Была уже весна, но ночи все еще оставались холодными. Чонгук выдохнул, грудная клетка будто бы сдулась, а дыхание с хрипом вырвалось из его горящих легких, когда мужчины исчезли из поля его зрения. Его рука, которая инстинктивно тянулась вверх, не слишком мягко упала, когда энергия внезапно покинула его, и костяшки пальцев защипало от резкой боли при соприкосновении с шершавым асфальтом, что был неровным и резал его кожу, покрытую синяками. Голова парня немного склонилась набок в тот момент, как он попытался отдышаться с минимальной болью в груди, пока зрение то появлялось, то исчезало, а разум затуманивался и отказывался сотрудничать, потрескавшиеся губы жалил холодный, кусачий ночной воздух. Гук подумал, что его сейчас вырвет, ведь желудок скрутило, а горло сжалось. Он чувствовал себя ограниченным и задыхающимся, запертым в собственном теле. Это было нехорошо, смутно осознал парень, так как у него не было сил даже поднять руку, не говоря уже о том, чтобы заставить себя вырвать и убедиться, что он не захлебнется в собственной рвоте. Приятно знать, что его инстинкт самосохранение все еще был при нем и продолжал функционировать, пока остальная часть разума постепенно отключалась, голова кружилась все сильнее и сильнее. Перед глазами все плыло, боль, пронизывающая треснувшие ребра, и огромные, невероятно большие и острые осколки жгучей боли, застрявшие в голени, уменьшались. Мысли Чонгука все еще были достаточно ясны, чтобы понять, что постепенная пропажа боли определенно не было чем-то хорошим, поскольку его нога определенно до сих пор была вывернута в противоположном направлении. Уменьшение боли могло означать только то, что он терял контроль над сознанием. Нехорошо. Парень уже не чувствовал сломанного локтя, жгучий ожог неприятного ощущения, охвативший всю руку от плеча до кончика пальца, потускнел до смутного настойчивого жужжания. Все его лицо было похоже на один большой синяк. Кажется, ему выбили зуб? Возможно. Он не мог точно сказать. Чонгук почти невидящим взглядом смотрел в темное небо, его глаза остановились на крошечных, слабых пятнышках света, разбросанных тут и там, находившихся так далеко от него, дразнящих своей кажущейся свободой. Холод просачивался в прорези одежды, истекая кровью на его коже и опускался до костей, сломанных или нет. Пока он лежал на обочине, мучительно, но бесцельно втягивая воздух, ему пришла в голову одна мысль. Допустим, Чонгук просто позволил себе погрузиться в беспамятство. Впадет ли он в кому? Хотя парень не был экспертом в области медицины, Гук был совершенно уверен, что у него сотрясение мозга, а это было опасно, верно? Как бы ему ни хотелось просто лежать с закрытыми глазами, ощущая приятное тепло и онемение тела, не чувствуя боли, которая, как он знал, все еще терзала его организм, — что ж, он все еще хотел остаться в живых. Только для того, чтобы разорвать этих ублюдков на части. А может быть… Может быть, чтобы снова увидеть Тэхена. Еще один раз. Плавучий, теплый образ мягкой улыбки Кима, возникший перед его мысленным взором, словно объятие, придал силы его усталым пальцам, и младший поднял свою неподвижную руку, чтобы медленно, вяло ощупать холодный, грубый гравий рядом с собой. Он чувствовал, как его дыхание немного замедляется, онемение накатывает больше, как волны на берег. Гук отыскал свой телефон — к счастью, тот не был отброшен за пределы досягаемости — и поднял его к лицу, щурясь, когда резкий свет экрана пронзил глаза. Парень прокрутил список контактов дрожащими, слабыми пальцами, пытаясь сфокусировать зрение и нажимая на то, что, как он был почти уверен, было номером Чимина. Он поднес телефон к уху, грудь поднималась и опускалась все медленнее, а в голове не было ничего, кроме воспоминаний об улыбке Тэхена. Если бы младший все еще был в состоянии двигаться, то сам бы доковылял до больницы, а не полз к Чимину за просьбой о помощи, но… Ему пришлось обуздать свою гордость. Иначе это был действительно глупый способ умереть. Чонгук, вероятно, не умрет. Однако, на всякий случай, не помешает сходить в больницу. Он был совершенно уверен, что у него идет кровь из затылка. Наконец, на звонок ответили. — Хэй, Чимин? — Чонгук поздоровался прежде, чем Пак успел заговорить, с тусклой вспышкой тревоги от того, сколько воздуха ему пришлось втянуть, чтобы сформировать слова, сколько энергии вытекло из него только ради этих двух слов. Парень улыбнулся, едва заметно дернув губами, и продолжил. — Ты помнишь… Тот единственный раз, когда ты сказал… Что единственный раз, когда я позову тебя на помощь, будет… Если я буду лежать где-нибудь в канаве с двумя сломанными конечностями и нуждаться… В… В походе больницу? — Чон говорил ужасно медленно, каждый вдох был глубоким, трудным и шумным, слова были невнятными, а тон прозрачным и хриплым. На другом конце линии воцарилось молчание. Гук действительно считал, что Чимин не придет ему на помощь, но… Пусть парень ненавидел этого лживого ублюдка и то, что он с ним сделал… Они все еще были близкими друзьями. Чонгуку показалось немного забавным, что он все еще был готов доверять характеру Пака и верил, что тот придет. Может быть, именно поэтому он потерял девять миллионов и погряз в долгах еще на шестнадцать из-за своего никчемного отца-мошенника. Он сглотнул, вместо того, чтобы прочистить горло, потому что это действие, вероятно, было бы слишком болезненным для его поцарапанного, сухого горла. — Я… Ну. Я в таком положение сейчас. Лежу… В канаве, то есть. Я не… Думаю… Что две сломанные конечности — это все, о чем я должен… Б-беспокоиться… Голова тоже убивает меня. — Чонгук продолжал с улыбкой, пытаясь издать слабый смешок и в конце концов резко закашлялся, ведь горло судорожно сжималось и каким-то образом все еще было в состоянии заставить его кашлять достаточно сильно, чтобы выплюнуть еще один сгусток крови. У него было такое чувство, будто с горла содрали кожу, которую тут же подожгли, грудь сдавило, а острая боль пронзила голову. Он дышал прерывисто, хрипло, как утопающий, грудная клетка вздымалась и опускалась, пока парень закрыл глаза от боли, и все в голове походило на водоворот. Его треснувшие ребра требовали, чтобы о них вспомнили, затрудняя и без того болезненное дыхание. Грудь казалась сжатой и сдавленной самой собой и жгучей, разрывающей болью. Когда Чон пришел в себя достаточно, чтобы снова открыть глаза, его зрение было настолько размытым, что он практически ничего не видел. Парень задумался, можно ли ослепнуть от кашля. Он представил себе, что это, должно быть, редкий случай. Сухая кожа на его губах слегка треснула, когда Гук улыбнулся, чувствуя, как образуются капельки крови. На другом конце по-прежнему царила тишина, если не считать тихого ровного дыхания. По какой-то причине Чонгук находил это утешительным, особенно наравне со звуком собственного дыхания, пока каждый вдох был явно прерывистым, влажным от крови и болезненно втягивался в протестующие легкие. — Я… В восточной части города. Знаешь, где находится большая площадь?.. Я на обочине… Дороги, где есть… Тату-салон, в который мы ходили… Ради забавы… Два года назад… Когда ездили на автобусах по… Всему Сеулу. Рядом есть начальная школа. Через… Несколько улиц. Хах. Ублюдки бросили меня так близко к… Школе? Здесь еще огромный торговый центр… Ты ведь знаешь, где это? Хотя я должен быть довольно далеко от главной дороги… Все так темно. — смутно пробормотал парень, едва понимая собственные указания. Чимин должен знать. Чонгук почувствовал, как теплые слезы защипали в уголках полузакрытых глаз и затем покатились по щекам, когда он улыбнулся чуть мягче. — Ты знаешь, что Тэхен однажды привез меня сюда… В канун Рождества? В полночь он вывел меня на середину площади… И показал… Огромную, красивую рождественскую елку… Он сделал пожертвование совету. Ты… видел ее? С Юнги? Тэхен сказал… Он добавил так много красного… Потому что это мой любимый цвет… Я не знаю, говорил ли он это просто так, но… Чонгук рассказывал тихо и так нежно, как только мог, и вся боль, охватившая его тело, мгновенно исчезла, когда он вспомнил об этом. Парень вспомнил мягкий, разбросанный по земле белый снег и невероятно темное ночное небо, усыпанное вялыми, нерешительно дрейфующими снежинками. Он вспомнил сияющую, взволнованную улыбку Тэхена, когда тот убрал свои покрасневшие от холода пальцы от глаз младшего, позволив ему взглянуть на дерево только тогда, когда он стоял прямо перед ним в самом центре площади. Вспомнил теплый, невероятно теплый пузырь, плавающий в груди в тот момент, когда Гук расплылся в улыбке, глядя на захватывающую дух, возвышающуюся рождественскую елку, украшенную в основном серебром, но испещренную яркими, тонкими, мягкими красными нитями огней и украшений, и как он повернул голову, чтобы увидеть Тэ, смотрящего на него с совершенно открытым очарованным выражением, даже не пытаясь скрыть этого. Чонгук подумал… Подумал, что любовь и обожание, которые видел в глазах старшего, были настоящими. В горле снова защипало. — Пожалуйста, приди… Забери меня. — прошептал Гук в трубку, чувствуя, как последние силы и сознание покидают его. Он опустил телефон вместе с рукой. Парень вяло моргнул и повернул голову так, чтобы его взгляд был направлен вниз, без какой-то определенной причины, пока разум замедлился почти до полной остановки. Его зрение прояснилось ровно настолько, чтобы Чонгук увидел, что номер, по которому звонил, был подписан как «Светофор», прежде чем звонок оборвался, а экран потемнел вместе с сознанием младшего.

***

Flashback

Намджун ритмично постукивал кончиком пальца по поверхности темного деревянного стола, лениво перебирая стопку бумаг, которые вручил ему Хосок. Они ожидали гостя, хотя никто из них не знал, когда именно тот придет, так как заранее не было послано никакого сообщения и не было назначено никакой встречи. Однако Ким знал, что человек обязательно придет. После всего этого фиаско две недели назад не было никаких сомнений, что мужчина в конце концов решит нанести им визит. И действительно, дверь в его кабинет открылась, слегка скрипнув, и человек вошел внутрь, а за ним еще двое, стоявшие теперь рядом. Скорее всего, его подчиненные. Несмотря на то, что гость оставался окутанным тенью, скрывавшей большую часть просторной комнаты, единственный свет в настоящее время горел только прямо над столом Намджуна, оставляя даже Хосока стоять позади него в темноте. Впрочем, Джун мог сказать, кто был данной темной фигурой с первого взгляда. — Извините за банальность, но мы Вас ждали. Итак, что привело Вас сюда сегодня, мистер Чон? — Намджун слегка улыбнулся, чувствуя, как напряглись все его мышцы, и положил бумаги на стол. Мистер Чон не ответил, просто указал на человека слева. Тот парень наклонил голову и вышел вперед, положив металлический портфель на стол и открыв его, повернув так, чтобы Ким мог проверить содержимое. Джун едва взглянул на вещь, махнув Хосоку, чтобы тот забрал ее и как следует пересчитал пачки наличных. Чон молча шагнул вперед и взял портфель, пока Намджун смотрел на человека, отступающего в тень комнаты. Он узнал в бодром, серьезном на виде мужчине одного из людей мистера Чона, но не знал имени. Это был не Джину, тем, к кому Тэхен подходил несколько месяцев назад. Взгляд Намджуна метнулся к другому человеку, стоявшего рядом с мистером Чоном. Вот это, предположительно, был Джину. — Хосок, свет. — тихо произнес Джун и с приятной улыбкой ожидал, пока парень пересечет комнату и нажмет на выключатель. Двое подчиненных вздрогнули от внезапного потока света, но мистер Чон и глазом не моргнул, оставаясь неподвижным, как каменная глыба. — Как всегда, торопитесь с выплатами, мистер Чон. Мы очень признательны за это. Однако обычно Вы посылаете кого-нибудь из своих людей для выполнения столь обыденного дела. Я сомневаюсь, что Вы лично пришли сюда, чтобы отдать деньги, мистер Чон. — Нет, это не так. — Джину шагнул вперед, чтобы тихо и почтительно заговорить. Намджун направил на него свою вежливую улыбку, уже зная, что мистер Чон будет говорить через своих подчиненных, как делал уже несколько раз, когда они лично сталкивались в прошлом друг с другом. Насколько он знал, Джину, хотя и был относительно новым дополнением к другим подчиненным господина Чона, был кем-то вроде правой руки. Жаль, что Тэхен поссорился с ним, как знал Намджун. Это было бы огромным преимуществом в любых потенциальных ситуациях, которые могут возникнуть в будущем, если бы кто-то внимательно следил за заместителем мистера Чона. — Объясните, если хотите. — Хосок заговорил с того места, где стоял позади и немного сбоку от кожаного кресла Кима. — У сегодняшнего визита есть две причины. Во-первых, услышав две недели назад о том, что здесь шныряет полиция, мы, естественно, очень забеспокоились о благополучии нашего давнего благодетеля. Мистер Чон хотел лично проверить ситуацию и посмотреть, не можем ли мы что-нибудь сделать. Однако, конечно, у Вас все под контролем. — Джину улыбнулся, и Джуну потребовалось время, чтобы понять его тон. Он слышал достаточно мягких ласковых слов и лести, чтобы их хватило на всю жизнь, но это был первый раз, когда Ким услышал тон с таким явным неуважением, однако с одновременной неоспоримой естественной вежливостью, что парень не мог понять, был ли Джину на самом деле искренним или нет. Участие мистера Чона всегда было очень интересным. Намджун улыбнулся. — А вторая причина? — Я не буду платить в течение следующих четырех месяцев. — мистер Чон наконец заговорил, пусть отрывисто и твердо. Намджун моргнул, медленно наклонившись вперед и сцепив пальцы на столе. — Не будете? Или не сможете? — спросил он тихо, угрожающе, и сдержал ухмылку, когда лицо мужчины слегка напряглось. — Ох, прошу прощения, это было невежливо с моей стороны. — Вовсе нет. Я оставлю свой дом в качестве залога для страховки. — мистер Чон ответил с чувством завершенности, как будто не нуждался во вкладе Намджуна в решение, которое лежало на Бантан и том, как они считали лучше. Это раздражало, но это был мистер Чон, так что этого следовало ожидать. Более того, это была неплохая сделка. Из того, что Джун знал, особняк мужчины стоил того, чтобы в него вложить деньги. Если ничего не случится, Чон будет человеком, которые сдержит свое слово и заплатит деньги, причитающиеся через четыре месяца, поэтому они ничего не потеряют. Контракт, казалось, видел свет в конце туннеля после двадцати долгих лет. Намджун не собирался скупиться на подробности. Он только взял на себя обязанности лидера Бантан, включая ту, которая касалась долга мистера Чона год назад. — Звучит разумно. Хосок, дай документы по контракту. — Ким повернулся к Хосоку, чтобы улыбнуться в отсутствие произнесенных слов «если можешь». Тот просто улыбнулся, как обычно, и вышел из комнаты, чтобы без суеты забрать бумаги. Джун повернулся к мистеру Чону, слегка хмыкая. — Ваш сын знает? — Полагаю, Вы говорите о Чонгуке. Он сказал, что часто играет здесь. Знает ли он о чем? — брови мистера Чона слегка приподнялись. — О чем-либо из всего этого. Особенного о долге. Кто Вы. Даже о существование Бантан. — Джун ответил небрежно, непринужденно, и выражение лица мистера Чона не изменилось. — Он не знает. Вы собираетесь сказать ему? — мистер Чон говорил немного насмешливо, и это было приятным сюрпризом: получить какие-то эмоции от серой статуи человека. — А Вы переживаете? — Намджун колко спросил в ответ, и мужчина едва заметно улыбнулся. — Ни капельки. Чонгук не имеет ко мне никакого отношения, как и я к нему. — ответил Чон совершенно серьезно, и Джуну почти захотелось поморщиться от имени парня. Ауч. Полное отсутствие интереса, не говоря уже о любви, в чужом тоне, когда мужчина говорил о собственном сыне. Это ранило Кима. Он не мог себе представить, что чувствует Чонгук. Ну, не то чтобы ему было плевать. — Вы бессердечный отец. Я думал, не следует ли мне думать о такой возможности, что Чонгук был послан Вами, чтобы шпионить. — мягко заметил Намджун, и редкая, пугающе неуместная улыбка мистера Чона стала чуть шире. — Вы должны перестать шутить, если хотите, чтобы люди воспринимали вас всерьез как босса мафии. Чонгук недостаточно умен или способен, чтобы быть полезным мне. Он никогда таковым не был и не будет в будущем. — прокомментировал мистер Чон нейтрально и небрежно, как будто не подрывал все существование собственного сына всего несколькими словами. На этот раз Намджун поморщился, слегка рассмеявшись в ответ. Черт побери. Бедный парень. Мистер Чон и двое его подчиненных ушли после того, как мужчина подписал бумаги после дополнительного условия. Намджун вздохнул и откинулся на спинку кресла, запрокинув голову и на некоторое время закрыв глаза. Чон был самым большим источником денег для Бантан ежемесячно в последние годы, и Джуну придется подсчитать, какие убытки нанесет внезапное отсутствие этих платежей для их бюджета и для BigHit. Хосок снова забрал документы, и Намджун ожидал, что шаги, пересекающие комнату, будут означать его возвращение, но он почувствовал, как человек остановился позади него, а чужие холодные пальцы скользнули по его шее в призрачном прикосновении. — Ты все это время слушал, Сокджин? — пробормотал Джун, не открывая глаз, и почувствовал на своем лбу нежный поцелуй. Такое внезапное проявление внимание было редкостью, потому парень открыл глаза и улыбнулся Киму, который потер большими пальцами легкими кругами под уголками чужой челюсти. — Да. Бедный Чонгук. — пробормотал Джин, и Намджун вздохнул, повернул кресло и слегка схватил того за талию, потянув на себя и прижавшись щекой к впалому животу, чувствуя, как манящее тело ощущается сквозь тонкий материал рубашки. — Ты никогда не говорил ничего подобно ни об одной из наших предыдущих целей. Только не говори мне, что ты питаешь к нему слабость. — Джун вдохнул запах Сокджина с закрытыми глазами, и Джин нежно провел пальцами по его волосам. — Возможно так и есть. Это ничему не помешает, обещаю. Я просто нахожу его немного милым. — тихо ответил Ким, а Намджун поднял бровь, слегка сжав пальцами талию. Сокджин вздохнул. — Не в том смысле. Хотя… Ты можешь понимать это и так. Конечно, если ты собираешься что-то с этим делать. Джун дернулся от редкого кокетливого тона и почувствовал, повернув голову, как улыбка растянулась на его лице, будучи подаренной старшему, который ответил тем же. Черт, Сокджин был так великолепен, когда улыбался. Намджун расстегнул его рубашку и провел большими пальцами по теплой обнаженной коже, не в силах сдерживать улыбку. — Может быть, я что-то и сделаю.

End of flashback