Hustlers

Чонгук очень мало помнил из того, что произошло после звонка. Он ненадолго приходил в себя на несколько секунд, будучи дезориентированным и ничего не понимающим, чтобы ощутить, как его поднимают с земли, ноющую и пульсирующую голову прижимают к теплой груди и знакомому запаху. В следующий раз, когда парень открывал глаза, на его руке были наложены швы, шейный бандаж фиксировал голову на месте, а он сам лежал на холодных стерильных простынях, пока толстый и тяжелый гипс покрывал ногу. Когда Гук проснулся в третий раз, ему показалось, что его разум — это маленькая лодка без пассажиров, бесцельно плывущая вниз по течению, и легкая рябь воды толкает ее к травянистому берегу, потому он и приходил в себя случайно. Веки отяжелели, зрение затуманилось, а голова была покрыта безжалостной тяжестью усталости и дезориентации. Его разум был в миле от того, чтобы быть достаточно ясным для создания связной мысли, но парень сначала почувствовал, прежде чем увидел чью-то фигуру рядом. В больничной палате царил полумрак, и единственным ярким пятном был слабый свет, проникающий в комнату через крошечное окошко в центре двери. Чонгук едва мог вспомнить собственное имя в этот вялый момент, окутанный чем-то похожим на сон, двусмысленностью и фантазией. В темной комнате он увидел тень человека, стоящего над ним, смотрящего сверху вниз и заслоняющего свет, но Чон не чувствовал себя неловко. На самом деле, это только усилило бессмысленное, питающее чувство безопасности, когда неизвестный наклонился к нему, и парень смутно ощутил теплые пальцы, гладящие по волосам, пробегающие по ним мягко, почти нежно, успокаивающе за пределами возможности описания. Гук не знал, видит ли этот человек, но все равно улыбнулся, почти инстинктивно. Он с огромным усилием открыл глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть, как его посетитель наклонился и мягко прижался губами к его, оставляя целомудренный, но долгий поцелуй. Глаза младшего снова закрылись, и Чонгук слегка вздохнул, все тело покалывало от тепла, когда он чуть приподнял голову, и отказывалось сотрудничать с ним, чтобы позволить наклониться вперед и ответить на поцелуй. Парень почувствовал, как человек застыл и отпрянул. Чон нахмурился, снова сонно открыл глаза, приподняв голову так сильно, как только мог — что было совсем немного, — в попытки найти знакомое тепло и мягкое, ласкающее прикосновение. Темная фигура держалась безукоризненно, неестественно, зловеще неподвижно, словно боясь, что одно ее движение нарушит хрупкое равновесие. Неизвестный уставился на него, как это делал младший, который не мог разглядеть чужие черты лица. — Чонгук. — человек говорил хрипло, тихо, словно шептал, но все еще звучал достаточно резко, почти пронзительно в этой тихой комнате, хотя его тон был мягким. Его голос чуть дрогнул. Чонгук попытался кивнуть или сделать что-то вроде утвердительного ответа, но энергия и ясность внезапно покинули его тело, позволив облаку сна снова окутать его. Младший изо всех сил пытался выговорить слово и успешно справился с этим, как раз когда снова впал в бессознательное состояние. — … Тэхен.

***

Чонгук почувствовал, как его медленно, но верно вытаскивают из сна. Резкий, сильный запах антисептиков и лекарственных препаратов ударил в нос, и он почувствовал, насколько был сухой язык, напоминая бумагу — во рту все пересохло. Парень открыл глаза и поморщился, привыкая к непрошенному вторжению резкого белого света. Собирая свой рассеянный, разбросанный на фрагменты разум, чтобы действительно проснуться, Гук чувствовал себя так, словно пробирался сквозь слои паутины, отдирая и отбрасывая липкие, замысловато переплетенные нити, кусочек за кусочком. Как только его зрение вновь могло сфокусироваться, а разум обострился до тени своего обычного ясного «я», он понял, что не один в комнате. Чонгук медленно принял сидячее положение, поддерживая себя своей слабой, дрожащей и неустойчивой рукой. Казалось, из его конечностей высосали все силы, оставив лишь пустую оболочку. Он попробовал пару раз, прежде чем его голос действительно прозвучал и издал существенный звук. — Чимин? — Гук заговорил слабым, тонким и рваным голосом, отчего у него перехватило дыхание. Младший закашлялся и попытался прочистить горло, несмотря на то, что оно было совершенно лишено влаги. У него болела голова. Чимин слегка вздрогнул, прислонившись к стене и скрестив руки. Он поднял голову и уставился на Чона затуманенными от усталости глазами. — Похоже, ты пришел в себя. — Пак слабо улыбнулся, и Гук помедлил, прежде чем ответить. — Почему… Почему ты здесь? — тихо спросил Чонгук своим ужасно слабым и подавленным голосом, но он ничего не мог с собой поделать. Парень все еще пытался избавиться от завесы сна в попытке прояснить свои мысли. Голос же при этом с трудом звучал. Чимин пристально смотрел на него, сверля глазами, как будто пытался сфокусироваться каким-то образом. — Я привез тебя сюда, потом подумал, что могу остаться и проследить, чтобы мой добрый поступок не пропал даром. Прошло уже пять дней. — легко объяснил Пак, сохраняя неестественно устойчивый зрительный контакт. Вероятно, он делал это для того, чтобы чувствовать себя менее подозрительным, чем если бы старший бегал взглядом по помещению. Чонгук открыл рот, чтобы поблагодарить его, когда тут же нахмурился, а в голове возникли замешательство и вопрос. — Ты привез меня сюда?.. — неуверенно произнес Гук, нахмурившись еще сильнее в попытке запустить свой мозг. Его воспоминания после первого удара того ублюдка по щеке были расплывчатыми, туманными и их почти невозможно было развеять. Однако перед мысленным взором вспыхнуло изображение надписи «Светофор» на экране телефона, когда звонок был завершен. Он хотел позвонить Чимину, но подумал, что в конце концов набрал… набрал Тэхена. — А кто же еще? Ты позвонил мне и сказал, что лежишь в канаве с двумя сломанными конечностями. — Чимин ответил немного едко, и Чонгук слегка прикусил губу: нерешительность и неуверенность практически улетучились из него. Что ж… Это было как раз перед тем, как он потерял сознание. Чон вспомнил, что плохо видел в тот момент. Возможно, его подсознание просто вызвало галлюцинацию, как способ успокоить его невысказанное желание поговорить или как-то провзаимодействовать с Тэхеном. — Я… Я… Я не очень хорошо помню, что произошло. — Чонгук говорил запинаясь и снова нахмурившись, когда туманное, расплывчатое и искаженное воспоминание, похожее на сон, беззаконно проплыло в его сознании. — Кто-нибудь… Приходил сюда? Кроме тебя? Может быть, навестить? — Врачи сказали, что я единственный зарегистрированный посетитель. Не слишком расстраивайся. — беззаботно ответил Чимин, не отходя от стены, но засунув руки в карманы. Чонгук моргнул, чувствуя, как память рассеивается при этих словах. Мог ли он… Неужели он действительно все это придумал? Сначала Гук представил, как теплые руки Тэхена обнимаю его, когда поднимали с земли, а потом еще представил, как тот навещал его однажды поздно ночью, гладил по волосам и поцеловал? — Где… Тэхен? — спросил Чон почти неохотно, затаив дыхание, когда Чимин поднял бровь, глядя на него. — Тэхен? Его сейчас нет в Сеуле. Кажется, он уехал на Чеджу. — Пак ответил коротко, и младший моргнул, крепко сжимая простыни обеими руками и опуская голову, нуждаясь в мгновении, чтобы закрыть глаза и вздохнуть. Почему Тэхен уехал на Чеджу? Туда, где остались все эти невинно-прекрасные воспоминания? Или из-за них он уехал? Чонгук сильно прикусил губу и отогнал пульсирующую, пустую боль, сосредоточившись только на ответе. — Спасибо. За то, что помог мне. Я теперь еще в большем долгу, да? — Гук старался говорить небрежно, как будто это было не так уж и важно, что теперь ему придется оплачивать больничные расходы вместе с остальной кучей дерьма. Однако даже в этом случае его тон был ломким. Чимин поджал губы и несколько мгновений молча смотрел в сторону, напоминая статичное изображение на фоне невероятно белой стены больничной палаты. — Все оплачено и под контролем. Просто поправляйся быстрее, чтобы вернуть оставшиеся деньги. Босс может быть терпеливым человеком, но ты, вероятно, не должен давить на него или это... — Чим неопределенно указал на Чонгука, подсоединенного к капельнице, пока тугие, удушающие бинты были обернуты вокруг его груди, швы находились в различных местах на его коже, а два гипса обнимали его руку и ногу. — Это случится снова. — Спасибо… За беспокойство. — Чон ответил спокойно, немного, конечно, саркастично. Его счета были оплачены? Кем, Чимином? Не потому ли, что тот чувствовал себя виноватым за все? В любом случае, это задевало его гордость глубоко внутри, но Гук должен был признать, что это помогло ему. Никогда прежде мысль «каждый цент на счету» не укоренялась так глубоко в его сознании. Парень догадывался, что никогда даже не думал о том, что когда-нибудь станет бедным. Тяжесть нависшей бездны денег, которую он оставил, чтобы расплатиться, была сокрушительной и невыносимой. Чонгук догадался, что у него есть то, чем он был накачан, чтобы благодарить данный момент за неясный ум и действительно не чувствовать вес проблем. — У тебя осталось около трех миллионов, да? — Чимин говорил тихо и серьезно, а Чон избегал его взгляда, потому что его кожа угрожала покрыться мурашками. Разговор со старшим так… Так отстраненно, обсуждая только деньги, оставил неприятный привкус во рту, тем более, что теперь ему приходилось иметь дело с тем фактом, что он был в долгу перед этим мудаком на личном уровне. Не говоря уже о кипящем гневе, который никогда по-настоящему не покидал его, который младший чувствовал, зная, что имеет на это право, учитывая каждую монету и банкноту, которые Гук наскребывал и которые наполняли карманы шестерки BigHit, включая Чимина. — … Четыре с половиной. — неохотно поправил Чонгук, опустив глаза и плотно сжав губы. Чимин шумно вздохнул, отталкиваясь от стены и глядя прямо на парня, пока выражение его лица было серьезным и задумчивым. Гук подумал, не смеется ли тот про себя над тем жалким состоянием, в которое он попал, привязавшись к жалкому трону в виде больничной койки. Младший закрыл глаза, кусая внутреннюю сторону щеки и стараясь не морщиться от резкой вспышки боли, пробежавшей по его лицу, сохраняя крошечные вспышки гнева и уколы унижения за закрытыми веками. Не стоит грубить Чимину. Он тащил его всю дорогу до больницы и, очевидно, заплатил за все. — Я не скажу ни боссу, ни Юнги, где ты. Никто не придет за тобой, пока ты будешь лежать в больнице, а потом хотя бы неделю. Тебе разрешено оставаться здесь, пока ты не поправишься настолько, чтобы снова иметь возможность ходить. — быстро, профессионально коротко сообщил ему Пак, и Чонгук позволил своим губам растянуться в сухой улыбке, когда он слегка наклонил голову, чтобы скользнуть взглядом к старшему. — Кто сказал? — Я позабочусь об этом. — ответил Чимин без промедления, глаза его прищурились, а губы слегка скривились, как будто он ожидал этого вопроса, но все еще негодовал из-за него. Чону это показалось немного забавным. Чим еще секунду смотрел на младшего, потом повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Чонгук медленно выдохнул, контролируя, чтобы воздух медленно и плавно выскользнул из его губ. Звук растекся в воздухе и плавно исчез, пока парень повернул голову, напрягая шею, и посмотрел в окно. Он догадался, что это будет последний раз, когда у него будут гости. Была уже ночь, и ее темнота снаружи была скрыта его собственным отражением, что было таким ярким из-за больничного освещения — зрелище не из самых приятных. Тени, вызванные светом над головой в сочетании с абсолютно неясным отражением, портившим поверхность оконного стекла, подчеркивали отсутствие нормального сна в течение доброго месяца или даже двух, что было очевидно по большим темным треугольникам, протянувшимся вниз от его затененных глаз до слегка впалых щек. В центре лба у него красовался пластырь, на рассеченной губе виднелись швы, и Чонгук не мог сказать, какого неестественного цвета стало его изуродованное лицо от потемневшего изображения. Остальная часть его тела тоже выглядела довольно «хорошо»: тонкие, хрупкие руки и впалый живот, который скрывался за больничной одеждой. Парень не мог видеть большую часть бинтов, спрятанных за тонким слоем ткани, в которую его одели, но он определенно мог видеть массивный, бросающийся в глаза гипс, обтягивающий его ногу толстым панцирем до самого бедра. Его рука тоже была в гипсе, но бинты и повязка были тонкими и несущественными, предполагая, что перелом в локте, вероятно, не был слишком серьезным, а гипс был просто в качестве меры предосторожности. Судя по тому, как выглядели его руки, Чонгук сильно похудел. Он потерял все следы мышц, и то, что мог видеть из его неповрежденных конечностей, было таким же безжизненным и хрупким на вид, как и на ощупь. Что толку от недельной передышки в больнице? Если он не заплатит в ближайшее время, его снова будут преследовать, как сейчас, и выбьют из него все дерьмо. И на этот раз уязвимое, слабое и легко ломаемое состояние, в которое было приведено его тело, вероятно, гарантировало бы, что он просто сломается под давлением. Чонгук невесело улыбнулся про себя. Чимин мог бы дать ему эту неделю по доброй воле, но, похоже, ему не стоит беспокоиться. Было намного легче погрузиться в эти отчаянные, болезненные и циничные мысли, пока он был обездвижен на больничной койке, а лекарства сдерживали боль, как мог понять Чон. Казалось, парень сдался, сердце давило в груди так же тяжело, как гипс на ноге. Нет, он не мог сдаться, не тогда, когда должен был отплатить этим ублюдкам в десять раз хуже. Не тогда, когда ему необходимо было снова увидеть Тэхена и прямо спросить его, навещал ли тот его в те дни, когда младший был без сознания. Чон не знал, что хорошего принесет ему ответ, но должен был знать его. В каком-то роде Чонгук был благодарен, что его оставили в больнице, чтобы он пошел на поправку. Это, по крайней мере, гарантировало ему безопасное место для отдыха и сна, и ему не придется беспокоиться о том, чтобы откладывать деньги на скудную еду раз в день. Теперь, когда ему дали срок от шести до восьми недель, или сколько бы времени ни потребовалось, чтобы его нога зажила, он мог наконец вздохнуть, ненадолго отодвинуть сокрушительные мысли о деньгах в сторону и позволить себе роскошь подумать о чем-то другом. Чонгуку хотелось пошевелиться, чтобы подойти к окну и открыть его, чтобы посмотреть на небо. Тэхен был на Чеджу, да? Интересно, зачем? Как долго он там будет? Когда вернется? Он.. Он пришел бы навестить его? Захочет ли старший этого? Что Тэ делал прямо сейчас? Чонгук покачал головой, едва заметная горькая улыбка скользнула по его губам, когда он понял, что беспокоится о том, правильно Тэхен питается и заботится о себе, пока именно младший был тем, кто жил на целой или половине порции в день в течение последних двух месяцев, а в настоящее время застрял в больнице, будучи раненным и уставшим до глубины души. Гук не был достаточно силен, чтобы продолжать улыбаться, когда думал о последнем разе, когда он видел Тэ, о том, как пренебрежительно тот отвернулся от него и вышел из комнаты, даже не задержавшись, пока остальные из шестерки заключали с ним контракт. Ему хотелось увидеть его. Грудная клетка болела ужасным, сжатым и давящем образом, мучительно туго. Чонгук хотел увидеть Тэхена еще раз так сильно, что почувствовал, как физическая боль мешает ему дышать, и ему пришлось закрыть глаза и сжать кулак с той небольшой силой, которая у него была, заставляя себя расслабиться и сделать нормальный вдох. У него слегка закружилась голова, и Чон догадался, что покачивающееся, неустойчивое чувство, охватившее его неотзывчивое тело, было сигналом, чтобы снова погрузиться в сон и отдыхать.

***

Чонгук проснулся от мягкого звяканья металлических больничных принадлежностей о тележку, открыл сначала один глаз, потом другой и почти сразу же закрыл их, когда солнечный свет залил его взор. Младший догадался… Может быть, прошло три или четыре дня с тех пор, как он в последний раз просыпался по-настоящему, а не просто шевелился в течение нескольких просветленных секунд, выглядывая из-за дверей сна. — Проснулся? — рядом, примерно в метре, раздался голос, и Гук почувствовал, как холодок пробежал по его животу. Он заставил себя снова открыть глаза и приподнялся с гораздо большим трудом, что было таковым из-за его единственной рабочий руки, быстро моргая, чтобы избавиться от остатков сна, когда парень сосредоточился на человеку у своей кровати. Шок обрушился на него, как удар, когда Чон узнал Сокджина после доли секунды пустоты. Младший резко отпрянул назад, инстинкт толкнул его на это, прочь от опасности, сжатой в улыбающемся мужчине перед ним. Внезапный, резкий всплеск энергии и движения вызвал боль, пронзившую все тело Чонгука, заставив напрячься и зажмурить глаза, а грудь, казалось, спонтанно сплющилась в тонкую простыню. Парень закашлялся, когда боль вспыхнула в основании горла, втянул в себя воздух и снова открыл глаза. Здоровая рука сжимала простыни позади него, а сломанная прижималась к груди, как он только мог сделать это, будто инстинктивно защищая себя. Его дыхание было неглубоким, слишком быстрым для комфорта, когда Гук впился взглядом в Сокджина, чувствуя себя полностью загнанным в угол животным из-за того, что медленно отступал. — Больно? — приветливо спросил Ким, и Чон только прищурился, не отвечая. — Так и должно быть, ведь у тебя три сломанных ребра. По сути, это твое тело говорит тебе перестать творить хуйню и оставаться неподвижным, чтобы ты мог полностью поправиться. В начале дня для тебя есть немного неотложной помощи. Доброе утро, кстати. — Какого хуя ты здесь? — прорычал Чонгук, и Сокджин моргнул, доставая длинную тонкую полосу бинта из рулона и отрезая ее после. Младший чертовски ненавидел себя за это, но он ощутил укол страха перед маленькими острыми ножницами, которые держал мужчина, и инстинктивно уклонялся от всего, что могло быть потенциальным оружием. — Так нельзя разговаривать с врачом, который за тобой ухаживает. Излишне говорить, что я мог бы сделать с тобой много вещей, которые причинили бы тебе боль и телесные повреждения. — заметил Джин со своим идиотским пустым лицом, и Гук оставил попытки понять, о чем тот думает. На данный момент он предполагал, что Ким был абсолютно серьезен. Это не означало, что Чонгук попытается быть вежливым или показать, что он напуган. В конце концов, если Сокджин будет пытать его или отрубит ему руку или ногу, или даже убьет его, BigHit будет тем, кто проиграет, поскольку откуда тогда они вернут свои деньги? — Ты врач? Или каким-то образом пробрался сюда через свои мафиозные связи? — язвительно произнес Чон, смотрев пустым взглядом и приподняв бровь. Сокджин улыбнулся, качая головой, будто тот сказал что-то слегка забавное. — Ох, я действительно врач. Получил степень магистра медицины около года назад честным и искренним путем. Я здесь работаю. Ну, во всяком случае, легально работаю. Не все выживают исключительно за счет денег, заработанных в азартных играх. — Джин объяснил добрым тоном, и Гуку захотелось ударить его по лицу. Он воздержался от этого, так как в том состоянии, в котором находился, парень, вероятно, причинит себе больше вреда, чем ему. — Ты, должно быть, безумно занят днем и ночью. Находишься и там, и здесь. — ровным голосом прокомментировал младший, а Сокджин отмахнулся, едва заметно шевельнув одним плечом. — Вполне. Знаешь, я почти не сплю. Не лучший пример для моих пациентов, но… — Ким выглядел на мгновение смущенным, прежде чем все следы беспокойства были стерты начисто, а небрежное, пренебрежительное выражение взяло верх. Он встал рядом с младшим, который невольно вздрогнул, когда мужчина потянулся к воротнику его рубашки. Сокджин моргнул, безмолвно указывая на рулон бинта, и Чонгук понял, что пришло время сменить повязки, покрывающие его туловище. Парень не мог как-то помочь, но чувствовал, что Джин был действительно небрежным и безразличным к надлежащим процедурам и манерам, которые Гук ожидал от врача, заботящегося о пациенте, в тот момент, когда старший небрежно расстегнул пуговицы его рубашки и оттянул ткань в сторону, проверяя бинты почти скучающим взглядом. Ну, Чонгук не ожидал от члена мафии хорошего лечения, а это было одной из причин, по которой он попал в больницу. Младший вообще не ожидал лечения. Что, черт возьми, делает Сокджин? — Знаешь, я кардиохирург. Операция на открытом сердце – это что-то вроде моей страсти. Как и фотографии, и еда. Ох, эти три вещи никак не связаны между собой. К сожалению, тебе не понадобится операция, но когда я увидел «Чон» в списке новых пациентов, то поузнавал вокруг и узнал, что это ты, и попросил взять на себя твое лечение. — сообщил ему Сокджин, непринужденно снимая рубашку Чонгука, цепляя ее за болезненный локоть парня, который стиснул зубы, чтобы не показать слишком сильную вспышку боли, появившуюся в руке из-за толчка. Гук спокойно смотрел на Джина, просто принимая то, что, блять, происходило прямо сейчас, но все же решил задать вопрос из любопытства. — А зачем ты это сделал? Почему ты лично займешься мной? Неужели я выгляжу так, будто могу сбежать прямо сейчас? — Чон невесело улыбнулся, и Ким в ответ обернул бинт вокруг его грудной клетки. Парень стиснул зубы, на мгновение затаив дыхание, когда перенес очередную вспышку боли. Точно. Нельзя умничать рядом с доктором из мафии. — Хочешь верь или нет, но мне бы хотелось, чтобы ты поскорее поправился. И ну, я не буду спрашивать Чимина, почему он скрывает твое местонахождение от Намджуна, Юнги и Хосока, потому что мне тоже особо не хочется говорить им. Я не думаю, что они понимают, что люди действительно плохо работают под физические давлением, заключающимся в получении переломов. Что ж, они поступают так, если работа требует уточнения информации, но наколдовать четыре миллиона долларов, будучи прикованным к постели и разоренным, — нелегкий подвиг. Я хочу убедиться, что ты встанешь на ноги, выйдешь из больницы и заработаешь для нас деньги. — быстро объяснил старший, а Чон прищурился. — И ты делаешь это для всех ваших госпитализированных жертв? — ровным голосом спросил Чонгук, и Сокджин сделал паузу, выпрямляясь и рассматривая его в течение секунды. — Нет, я этого не делаю. — Джин ответил медленно, как будто только сейчас осознал это, а младший фыркнул, подняв брови. — Что делает меня особенным? — Ты мне нравишься больше других. У тебя есть проблемы с этим? — Сокджин говорил прямо, и Чонгук просто посмотрел на него, будучи немного озадаченным этим заявлением, но не особо заботясь о том, чтобы копать глубже. Вау. Он поздравляет его с честностью. — Осторожно, ты заставляешь мое сердце трепетать. — Гук ответил бесцветным голосом, и Джин рассмеялся, слегка покачав головой. — За такое отношение тебя убьют в этом мире. — заметил старший, а Чон снова фыркнул, отводя взгляд. — Хорошо. Сокджин ничего на это не ответил.

***

Прошло около четырех месяцев с тех пор, как Бантан заключил контракт с Чонгуком. Хосок услышал от Сокджина, что тот в настоящее время находится в больнице, предположительно под его присмотром, и потому искусно держал рот на замке. Он не был готов попасть под перекрестный огонь неизбежной холодной войны, которая разразится между Намджуном и Сокджином, если первый узнает об этом. Остальная часть Бантан имела дело с достаточно странным напряжением — сексуальным или иным — из-за этих двоих в любом случае. Хосок сел в офисное кресло Намджуна и открыл ноутбук, войдя в свой отдельный аккаунт. Ему нужно было следить за соотношением, которое снова изменилось, расходов и доходов этого месяца. В последнее время бюджет BigHit сужался, именно по этой причине они заставили Чонгука выплатить свой долг всего за шесть месяцев. Получив в собственность активы парня и мистера Чона на сумму около двадцати миллионов долларов, они временно успокоились. Однако им еще предстояло принять окончательное, твердое решение по поводу, несомненно, огромной потери, которую окончание контракта будет иметь для банды в финансовом отношении. Особенно учитывая, что ситуация с Джэгук ухудшалась в каждым днем, поэтому все большее количество оружия заказывалось и импортировалось, а поставки приходили ежедневно. Хосок не смог удержаться от улыбки, когда подумал об этом. Была реальная причина для грядущей войны между мафиями: Бантан и Джэгук. Обе стороны были на грани гораздо большего, чем следовало. Обе стороны считали друг друга гораздо большей угрозой, чем были на самом деле. И это была вина Хосока. Парень вскинул голову, когда дверь открылась, и увидел, как Чимин медленно подошел к дивану и опустился на жесткую кожаную обивку. В последнее время младший выглядел все хуже и хуже. Хосок украдкой оглядел его и не заметил никаких признаков привычных синяков, выглядывающих из-под рукавов или воротника. Это было хорошо, подумал он, но… Во всяком случае, сейчас Пак выглядел действительно хуево. Он немного похудел, хотя у него и без того было нездорово стройное тело. Серо-фиолетовые тени, залегшие на коже под глазами, теперь казались вечными, как замена синяков, которые исчезли. Хосок закусил губу и встал, подходя к нему и тихо садясь рядом. — Ты до сих пор не говорил с Юнги? — мягко спросил Чон, и Чимин сделал вид, будто даже не заметил его, тупо смотря перед собой, пока откинулся на спинку дивана, слегка подергивая пальцами. Хосок тоже откинулся назад, предоставив младшему самому решать, хочет ли он говорить об этом. Парень знал, что Пак не из тех, кто закрывается внутри, а находит утешение только в присутствии других людей, поэтому терпеливо сидел в тишине, как бы долго младший не нуждался в его присутствии. Если отбросить мысли о делах мафии, Хосок по-прежнему очень заботился о своих друзьях. Возможно, это было лицемерием, учитывая, что его действия неизбежно приведут к тому, что они пострадают. Все было в порядке. Он был здесь только для того, чтобы хорошо провести время. А ворошить дерьмо за кулисами — лучший способ хорошо провести время. Хосок не знал, сколько времени прошло, но уже почти достиг предела своей способности оставаться неподвижным и тихим, когда Чимин заговорил, внезапно нарушив тишину. — В последнее время я его не видел. Где он? — вяло пробормотал младший, и Чон, взглянув на его пустой, безжизненный взгляд, поморщился. Юнги и Чимин не разговаривали с той ночи, когда они играли с Чонгуком, который обвинил (совершенно точно, как позже обнаружил Хосок) Мина в том, что он избивал Пака. Хотя у Хоупа всегда были вопросы о тонких отметинах синего и фиолетового цвета, которые он иногда замечал, вдавленные в кожу младшего, и определенно сомнительное поведение между этими двумя. Чон никогда не ожидал, что это будут самые настоящие абьюзивные отношения. Любой мог бы сказать, что в Юнги было что-то садистское, и любой мог бы сказать, что он был более чем способен на насилие, позволяя гневу управлять своей головой. Однако Чимин, хоть и был невинным, милым и испуганным в первый раз, когда встретил их всех, никогда не был слабаком. Пак был так же безжалостен и способен на убийство и пытки, как и любой из них, и не позволял другим проявлять к себе неуважение. Кроме Юнги, похоже. Хосок не понимал, почему Чимин позволял ему так поступать с собой и делать это так долго, судя по тому, что он слышал. Младший даже не хотел слышать ни одного плохого слова о Юнги, яростно защищая его в тот момент, когда Хосок нерешительно предположил, что проблема здесь в Мине. Впрочем, Чону показалось, что теперь он все понял. Парень понимал это, но никогда не мог одобрить. Чимин нуждался в Юнги, будто в воздухе, любил его с безумной одержимостью и просто не мог жить без него. Так что Пак скорее примет боль с удовольствием, чем вообще ничего не получит. Это было очевидно по пустой, бездушной тени, в которую превратился Чимин после того, как Юнги отказался говорить с ним с той ночи. Хосок не знал почему, но младший, похоже, тоже не хотел с ним разговаривать. Возможно, обвинение Чонгука было гораздо большим ударом, чем Чон мог себе представить. Сначала, каждый раз, когда они находились в одной комнате, температура, казалось, падала. Каждый раз, когда они проходили мимо друг друга, Юнги смотрел прямо перед собой, будто не видел стоящего напротив Чимина, а тот сразу же опускал глаза и голову. Хосоку было больно просто смотреть на них, он не мог себе представить, что чувствовали эти двое. Потом Юнги перестал появляться в BigHit, и даже Чон некоторое время не видел его. Очевидно, Мин попросил Намджуна об этом, и тот отправил его работать по всему городу, не требуя возвращения обратно только для того, чтобы он не столкнулся с Паком. Хосок понятия не имел, что чувствовали обе стороны в этой ситуации, и означало ли, что это — разрыв, или нет, потому нужно было действовать осторожно. — Юнги? Босс поручил ему множество дел по всему городу. Я тоже его не видел. — тихо ответил Чон, и Чимин невесело фыркнул. — Наверное, чтобы избежать встречи со мной. — ровным голосом заметил он, а Хосок, прикусив губу, повернулся к нему. — Ты знаешь почему? — Не совсем. Я предполагаю… Может быть, он чувствует себя немного… Виноватым? Сожалеющим? Если мне повезет. Однако ему было нормально со всем тем, что он делал раньше, и я никогда не протестовал, так что же изменилось теперь? — Чимин пусто рассмеялся, а в его тоне появились незнакомые издевательские, почти презрительные нотки, чего Хосок никогда не слышал в те моменты, когда младший говорил о Юнги раньше. Похоже, за эти месяцы он о много думал. — Это… Это может быть опасно — говорить о чем-то, потому что я мало знаю о ваших отношениях, и я не знаю, о чем он думает. Однако, может быть, он… Он начинает немного беспокоиться. Может быть, он начинает понимать, что действительно заботится о тебе, и, конечно же, он знает, что причинять боль тому, кто тебе дорог, нехорошо. — Чон ответил медленно, нерешительно, тщательно оценивая реакцию Пака. Тот даже не дернулся, не моргнул и не подал виду, что услышал его. — Это все, на что я мог надеяться некоторое время назад. Знание, что он заботится обо мне, все бы исправило, как бы мне ни было больно. Но… Я не знаю. Я не хочу возвращаться к нему. Я не хочу продолжать притворяться, что меня происходящие между наши вещи не беспокоят. Мне хочется иметь возможность свободно дышать. — сказал Чимин решительно, почти яростно, мгновение жизни вспыхнуло подобно гневу и решимости в его глаза, когда он говорил, и Хосок просто слушая спокойно, зная, что это еще не все. Младший сжал пальцы в кулаки, лежащие на бедрах, и немного опустил взгляд. — Я не хочу возвращаться к нему, чтобы узнать, что ничего не изменилось, что он будет продолжать брать от меня все, а я буду продолжать отдавать все, и никто из нас не изменится. Однако мне не хочется возвращаться к нему, чтобы услышать его извинения. Я не могу… Не могу слушать, как он извиняется. Я веду себя как идиот, да? — Пак слабо и невесело улыбнулся, а Хосок покачал головой, только мягко улыбаясь и молча слушая, давая ему возможность высказаться. Видит Бог, Юнги никогда ему этого не позволил бы. Чимин опустил голову, глубоко вздохнул и закрыл глаза, застыв как статуя на пару неподвижных ударов тишины. — Я скучаю по нему. — прошептал Чим, его лицо исказилось от боли. Хосок сделал глубокий вдох, позволив своему вздоху замаскировать крошечное сопение, когда младший крепче зажмурился. Он положил руку на плечо Чимина, успокаивающе поглаживая его. Чон знал то, о чем тот говорит. — Я так скучаю по нему… Это… Это больнее, чем любой из его ударов. Почему я не могу… Почему я недостаточно силен, чтобы отпустить все это? — выдохнул Пак тонким голосом, надтреснутым от безысходной боли. Хосок не ответил, продолжая успокаивающе гладить его. Чимин резко втянул воздух через нос, быстро смаргивая слезы, а голос немного дрожал, когда он продолжил. — Я… Я знаю, что должен уйти от него. Я… Я не слепой и знаю, что это неправильные отношения, и я не должен… Позволять ему… Бить меня и кричать на меня, но… Чимин запрокинул голову и уставился в потолок широко раскрытыми глазами, словно пытаясь избавиться от слез только с помощью воздуха и сила воли. — Я все время продолжаю придумывать оправдания для самого себя о том, что это не его вина или что-то в этом роде, или он не хотел, чтобы все пришло к этому, а это просто… Теперь это вошло в привычку. Я не могу позволить никому утверждать очевидное, даже если это для моего же блага. Знаешь, я никогда не слышал, чтобы ты или Чонгук говорил о нем что-нибудь плохое. Потому что услышав сейчас это, я понимаю, что это правда, а я не могу… Не могу допустить, чтобы это было правдой. Я слишком слаб, чтобы справиться с этим. — Это хорошо, что ты хотя бы осознал это. Происходящее может быть более болезненным, но ты должен осознавать и признавать существующие проблемы, а не игнорировать их. Таким образом, ты можешь принимать решение о том, что делать. Ты не хочешь возвращаться к нему… Но ты не можешь расстаться с ним, да? — тихо спросил Хосок, сохраняя свой тон легким и нетребовательным, надеясь, что Чимин не подумает, что он насмехается или обвиняет его. Младший снова шмыгнул носом, опустил голову и слегка покачал ею. — Я не могу. Он нужен мне… Я так по нему скучаю, что схожу с ума. Я не хочу возвращаться к нему, но и не могу оставаться в стороне. Я… Если я не увижу его в ближайшее время, не знаю, что буду делать. — пробормотал Чимин, его тон был сломленным и тяжелым, страдание и отчаяние отягощали каждое слово. Хосок обнял его обеими руками и притянул к себе, оставаясь неподвижным в течение нескольких мгновений, пока младший уткнулся лицом ему в грудь, не комментируя небольшие ощутимые пятна слез, которое просачивались в его рубашку. Бедный ребенок. — Я могу попросить босса ненадолго вернуть Юнги. Думаю, вам двоим стоит поговорить обо всем. Однако даже если ты просто хочешь увидеть его мельком… Я знаю, что могу сделать. — легко предложил Чон, и Чимин немного напрягся, отстранившись и подняв голову, с покрасневшими глазами, что были широко распахнутыми и полными жалкой надежды. — Ты правда это сделаешь? — Да, конечно. — Хосок улыбнулся, а Чимин слабо улыбнулся в ответ, вздохнув, покачал головой и вытер слезы, явно приходя в себя. — Боже, я… Большое тебе спасибо. Я имею в виду, не только за это, но честно… Мы не даем тебе достаточно денег. Ты просто всегда поддерживаешь Бантан и BigHit и каждого из нас и тебе больше нравится оставаться на заднем плане будь то в казино или в мафии, но… Бантан не функционировал бы так, как сейчас, если бы не ты, а ты всегда заботишься о наших интересах… Я не думаю, что мы признаем это в достаточной мере, если честно. — Пак заговорил неожиданно, искренние, теплые и благодарные слова удивили Хосока. Откуда это взялось? Он изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица и изобразить естественную улыбку, которая не вызывала иронии. Ох… Ох, милый Чимин-и. Если бы он только знал всю правду... Это было так грустно. — Что это значит? К чему эта внезапная благодарственная речь? — Чон весело рассмеялся, похлопывая младшего по спине и делая вид, что искренне рад этим заявлением. Впрочем, ему не нужно было притворяться, что ему весело. — Я не знаю. Вся эта драма отношений в последнее время все чаще делает меня эмоциональным. — Чимин вздохнул, но слегка улыбнулся, и Хосок усмехнулся, преувеличенно пожав плечами. — Неужели я здесь единственный, у кого нет проблем в отношениях? Ты и Юнги не разговариваете, Тэхен и Чонгук совершенно очевидно сейчас в ебанном пиздеце, а не отношениях, и Сокджин снова холодно относится к боссу. Не знаю, что на этот раз у них случилось. — Чон театрально вздохнул, а Пак, казалось, невольно рассмеялся, выглядя намного ярче и бодрее, чем раньше, хотя усталость все еще была запечатлена на его лице. Хосок ухмыльнулся, убедившись, что его улыбка полна солнечного света. Он знал, что производит нужный эффект, который поднимает настроение людям, и именно из-за этого все, казалось, доверяли ему с огромной легкостью. Наивные, ох, такие наивные все до единого. Ну что ж. Ему же лучше. — Ты видел Тэхена в последнее время? — улыбка Чимина немного померкла. — Да. Он не часто бывал здесь, но ты же знаешь меня, я постоянно нахожусь в казино. Тэхен заглядывал пару раз после возвращения с Чеджу, и позволь мне сказать, что он выглядит почти хуже, чем ты, а ты выглядишь просто ужасно. — Хосок сохранил свой тон легким и веселым, улыбнувшись, когда Чимин просто опустил голову и вздохнул в знак признания его поддразнивания. — Неужели он так сильно скучает по Чонгуку? — Не думаю, что Тэхен любит Чонгука меньше, чем ты любишь Юнги. С февраля я ни разу не видел, чтобы он улыбался. Его глаза чаще всего красные, а он сам почти ничего не говорил мне в течение нескольких месяцев. Впрочем, Тэхен почти никогда не отвечает словами боссу. Все очень плохо, ведь он, похоже, больше ни на чем не может сосредоточиться. — Хосок пожевал губу, улыбка исчезла, когда он вспомнил опущенные чужие глаза и плотно сжатые губы, когда парень видел Тэхена в последний раз. Ким был таким же, как и Чимин. Он сильно похудел, а его усталые глаза постоянно были покрыты серо-фиолетовыми тенями. Его скулы и челюсть сильно выделялись под кожей, щеки немного впали, и иногда Хосок замечал, как дрожат чужие руки, когда Тэ сжимал пистолет, из-за веса оружия, зажатого в значительно более слабых, неустойчивых тонких пальцах. Однако, по крайней мере, Чимин был достаточно нормальным со всеми остальными, кроме Юнги. Тэхен же, казалось, ненавидел проводить время дольше, чем это было абсолютно необходимо, в присутствии других членов Бантан. Может быть, он обижался на них из-за того, что они сделали с Чонгуком. Однако его вина тоже была в этом. — Боже… Я сказал ему, что он должен был просто поговорить с Чонгуком, что это он, а не я… — пробормотал Чимин, возбужденно потирая шею. Хосок в замешательстве поднял брови, глядя на него и ожидая объяснений. Пак вздохнул и прищелкнул языком. — Этот идиот нашел Чонгука лежащим на обочине дороги полумертвым месяц назад. Тэхен отвез его в больницу — ту самую, где работает Сокджин, — и заранее оплатил все расходы. Однако, очевидно, Чонгук случайно позвонил ему, думая, что он на самом деле набрал меня, и Тэхен попросил меня солгать для него и сказать Чонгуку, что это я взял трубку, отвез его в больницу и все такое. Он даже рассказал мне, что говорил Чонгук. Я сказал, что он ведет себя как идиот, но Тэхен не сдвинулся с места, так что мне пришлось сделать все за него. Потом он уехал на Чеджу, а я даже не знаю, что происходит. — Вы, ребята, все такие трагичные. Вали отсюда, дай мне побыть немного наедине со своими собственными трагедиями. — Хосок с пренебрежительной усмешкой махнул рукой в сторону стопок бумаг и папок, которые нужно было разобрать, позади него, и Чимин коротко рассмеялся, улыбаясь чуть более широко, чем раньше, когда встал и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Чон некоторое время не двигался со своего места после ухода младшего, размышляя. Он начал смеяться. Это был всего лишь тихий смешок, но он не мог остановиться. Ох, какая ирония. «Бантан не функционировал бы так, как сейчас, если бы не ты»… Так ли это? Что ж, Чимин был прав. Бантан не функционировал бы так, как делал это сейчас, если бы не Хосок. Чон предположил, что младший имел в виду это в хорошем смысле. Ну, Пак не ошибся, но предполагаемый смысл немного отличался от реальности. Бантан не должны были функционировать так прямо сейчас. Они должны были быть намного больнее стабильными, гордо более устойчивыми и сильными. Так и должно было быть… Но Хосок не допустил этого. Бантан постоянно терял много своих членов в «потасовках» с другими бандами или мафиями на регулярной основе. Эти стыки не были спонтанными драками, о нет. Хосок давал координаты и информацию людям из других организаций, просто слегка подталкивал то тут, то там, а амбиции или месть, вызванные засадами, прекрасно разыгрывались во что-то серьезное. Их банда потеряла много своего оружия и других припасов, пока их перевозили по торговым путям, из-за внезапных нападений и грабежей, ну или из-за того, что контрабандисты или поставщики внезапно передумывали заключать с ними сделки, разворачиваясь и уходя домой. Намджун никогда точно не понимал, почему это происходит, и просто приписывал это скудной лояльности и шатким решениям подпольных бизнесменов в их мире. Однако это никак не могло продолжаться, пока Бантан был столь же опасен и могущественен. То есть, если только кто-то изнутри не вмешивался то и дело. Отношения между членами банды и их боссом, как и между другими исполнителями, были не столь прочными, как могли бы быть. Они не были такими стабильными, каким должны были быть, когда банда, хотя и основывалась в основном на иерархической системе, управляемой властью и страхом, все еще в значительной степени полагалась на лояльность, уважение и, прежде всего, взаимное доверие, чтобы добиться успеха. Опять же, причина, по которой Намджун постоянно сокращал численность и избавлялся от первоначально компетентных, преданных и полезных членов и множества целостных подчиненных, заключалась в Хосоке. Он был с Кимом с самого начала его управления мафией, что началось почти два года назад. Джун доверял ему безоговорочно, поэтому неофициально назначил его своей правой рукой. Таким образом, всякий раз, когда он хотел что-то сделать, в девяти случаях из десяти это происходило через Чона. Поэтому у Хосока всегда было много шансов «случайно» пропустить какую-то важную информацию при передаче сообщений или просто дать неверную информацию и приказы. Недопонимание было сильной и опасной вещью в их мире. Это привело ко множеству забавных, милый и увлекательных недоразумений, приводящих к немедленным подозрениям и полной потере доверия, когда задания выполнялись неправильно или приводили к опасным, пагубным результатам. Хосок просто сидел и смотрел, как страдают бедные парни. Он обычно оставлял спасение дня и уборку беспорядка, который создавали «некомпетентные» или «предательские» подчиненные, людям, более подходящим для внимания, таким как Тэхен или Юнги. До сих пор Чон ни разу не попадал под подозрения в том, что является зачинщиком какого-либо инцидента. Ни от Намджуна, ни от других исполнителей, ни даже от тех несчастных ублюдков, которых он обманул и использовал. Что он мог сказать. Хосок был профессионалом. Ему показалось забавным, что в казино у Чимина было прозвище Двуликий Блеф. Разве это имя больше подходило не Хосоку? Такое яркое имя, как Король Мастей, не могло принадлежать кому-то вроде Хосока. Кому-то, кто варил кашу между ними. Нет, сказать, что он никогда раньше не был под подозрением, было бы неправдой. Был один парень, который раньше всех понял истинную сущность Хосока. Это был просто еще один новичок, отчаянно желающий доказать свою пригодность, угодить боссу и сделать себе имя, чтобы создать стабильную опору в банде. Когда он грандиозно облажался с одной простой задачей, которую ему поручили и которая закончилась взрывом одного из самых важных складов Бантант (опять же, это был косвенно плод труда Хосока), гнев Намджуна вспыхнул пламенем. Чон никогда раньше не видел его таким злым. Сокджину потребовалось целых два дня, чтобы спокойно оставаться рядом с ним, не оставляя Джуна ни на секунду. Это был первый раз, когда Хосок испугался. Если Намджун каким-то образом узнает, что именно он свел воедино несчастные обстоятельства, смерть будет самым легким исходом. Но Ким не заподозрил его, вместо этого поручил ему застрелить этого бедного невинного подчиненного. Конечно, Хосок никогда не оспаривал приказы напрямую. Он всегда безошибочно доводил их до конца. Поэтому он отвел того парня на склад, вернее, на то, что от него осталось, позволив ему встать на колени в центре места взрыва, и поднял пистолет. Однако прежде чем Хосок нажал на курок, тот поднял голову и посмотрел на него самым ненавистным, зловещим взглядом, который Чон когда-либо видел.

Flashback

— Я знаю, что это был ты. Ты сказал мне, что босс хочет, чтобы все улики с этого склада исчезли. Ты сказал, что он хочет, чтобы все здесь исчезло. Ты сказал, что он приказал мне взорвать это место. Однако на самом деле босс ничего из этого не говорил, да? Он приказал мне просто охранять это место, верно? — О боже. Жаль, что нам придется от тебя избавиться. Ты очень хорошо потрудился. Как ты узнал, что это не было первоначальным приказом? Насколько я знаю, после того, как это место взорвалось, ты больше никогда не видел босса, так что ты не мог узнать, что сделал не так, поскольку никто ничего не объяснил. — Я догадался. Я знал, что слышал. Я точно знал, что ты мне сказал. Я в точности следовал приказам. А потом, когда меня вдруг ни с того ни с сего приговорили к смерти, я все понял. — Почему ты не доказал свою невинность? — Ты, очевидно, часто занимаешься подобным дерьмом. Поверил бы кто-нибудь моим словам, а не твоим? — Ты такой умной, дорогой, действительно будет жалостью потерять тебя. — Ты победил. Но прежде чем ты убьешь меня, могу я спросить тебя кое о чем? — Ну, вперед. — Зачем ты это сделал и продолжишь заниматься этим? Что ты получаешь, предавая босса? Разве ты не часть Бантан? Или ты двойной агент другой мафии? — О нет, я вовсе не двойной агент. Моя преданность не связана с другой организацией. Она вообще никому не принадлежит. Я просто люблю смотреть пьесы и наблюдать, как разворачиваются различные действия. А Бантан — это одна большая, красивая сцена. Я все перемешиваю, меняю немного программу, поскольку мне этого хочется. Это весело. Я здесь только для того, чтобы хорошо провести время. — Ты отвратителен.

End of flashback

Возможно, он был таковым. Хосок улыбнулся про себя, вспоминая на несколько секунд того парня, имя которого забыл много месяцев назад. Чон покачал головой, прогоняя это воспоминание. Он достал из кармана телефон и набрал номер. — Привет, я твоя надежда! Во всяком случае, твоя надежда на свержение Бантан. Джунсо, приветик, как твои дела? — Хосок радостно поздоровался и услышал, как на другом конце провода фыркнул Джунсо. Чон каждый раз приветствовал его одинаково. Он никогда не называл своего настоящего имени или названия казино. Просто на всякий случай. — Привет, Джей-Хоуп. Как поживает мой братец? Он еще не умер? — Чонгук? Сейчас он в больнице. Ему осталось заплатить что-то около четырех миллионов. Я бы не советовал убивать его прямо сейчас, пока он находится там, как бы заманчиво это ни было. Исполнитель — Сокджин — лично наблюдает за ним. Будет трудно даже приблизиться к нему. — предупредил Хосок, и Джунсо коротко и сухо рассмеялся. — Хочешь верь, хочешь нет, но его убийство — не единственное, о чем я все время думаю. Мне просто было интересно, сможет ли он вообще пережить этот долг. Ну? У тебя есть для меня какая-нибудь информация о Бантан? — живо спросил парень, отрывисто звуча на секунду в точности, как и его отец. Хосок усмехнулся. — Конечно есть.

***

Прошла неделя после того, как Чонгуку сняли гипс и выписали из больницы. К счастью, его побои, хотя поначалу и казались довольно тяжелыми, не оказали серьезных повреждений и быстро зажили. Чонгук не мог сосчитать, сколько раз за эти два месяца на него кричал и отчитывал суровый, почти суровый Сокджин. Он был упрям, поэтому, сколько бы раз ему не говорили: «не тренируйся, пока твои кости снова не срастутся, ты, ебанный идиот», при любом удобном случае, когда рядом не было ни врачей, ни медсестер, младший тренировал свое тело, чтобы медленно восстановить потерянные мышцы. Отжимания со сломанной ногой были… Давались ему с трудом, а ждать, когда его сломанные ребра придут в норму, чтобы затем начать делать приседания и скручивания, было совершенно новым уровнем пыток. К счастью, его тело всегда было довольно сильным, так что, хоть Гук еще не вернулся в прежнюю форму, он определенно сделает это. Сокджин, хотя поначалу был холоден и груб, когда занимался уходом за ним, значительно смягчился за эти два месяца. Чонгуку не хотелось этого говорить, но он действительно сблизился с доктором из мафии. По-видимому, Джин взял отпуск от участия в работе Бантан, чтобы провести некоторое время в больнице, а Намджуну это не нравилось. Ким обычно не проводил операции, но возвращался в палату Чонгука каждый день. Сначала это было чисто для проверки, но, видя, что он был единственным человеком, который навещал младшего, холод в их общении неизбежно таял, и Чонгук почти забыл, что Ким был одной из шести причин, почему он находился в больнице. Младший узнал довольно много интересного о банде, включая тот факт, что между Намджуном и Сокджином явно что-то было. Никто точно не знал, что это было, включая их обоих, но из того, что Чонгук узнал, Джин был либо чрезвычайно осторожен и бдительным, либо любил играть в труднодоступность, а Джун просто смирился. Если бы Гук сосредоточился достаточно сильно, он мог бы отбросить мысли о своем долге и о том, что знал о членах Бантан, и наслаждаться историями и рассказами врача, как будто младший не хотел убить каждого человека из шестерки. К конце его пребывания в больнице Сокджин, казалось… Привязался к нему, если это вообще что-то значило, и пробормотал быстрое «оставайся в безопасности» прямо перед уходом. Чон не знал, что с этим делать, тогда и до сих пор не понимал этого. В любом случае, теперь Чонгук был достаточно здоров, чтобы бежать, если понадобится, и это было все, что сейчас имело значение. Он не терял ни секунды из недели, свободной от преследования, которую дал ему Чимин, и отчаянно играл в игру за игрой, где бы и когда бы он ни мог. Хорошо, что Гук хорошо отдохнул за время пребывания в больнице, потому что в ту неделю он практически не спал. Каким-то образом ему удалось наскрести почти миллион долларов, которые младший отнес Сокджину в больницу, чтобы тот передал их Намджуну. У Чонгука было такое чувство, что если он сейчас подойдет к BigHit, то очень скоро снова окажется на больничной койке. Чон все еще был намного далек от той суммы, которая должна была быть выплачена, но сейчас любая мелочь была на счету. Парень инстинктивно огляделся, обводя взглядом хорошо освещенные улицы в поисках каких-либо признаков опасности. Он все еще находился довольно близко к больнице, прямо в центре города, так что не имело смысла, что Гук был так взвинчен и нервничал даже посреди толпы людей. Однако уже была поздняя ночь, а прохожие постепенно расходились. Парень понятия не имел, куда идти сегодня. Он спал в интернет-кафе рядом с различными игорными заведениями, которые он посетил на прошлой неделе, но, похоже, их не было в этом районе, что стало понятно пока он бродил: улицы опустели, а тени росли. Должен ли Чон следовать своему методу, как раньше?.. Но где он сейчас найдет девушку? И действительно ли ему… Хочется снова вернуться к этому ужасному, пустому, грязному чувству, которое просыпалось, когда он лежал голым рядом с незнакомым человеком? Чонгук ругался себе под нос, подумывая о том, чтобы просто свернуться калачиком, как какая-нибудь бродячая кошка, под брезентом, разбросанным по пустынным улицам, похожим на переулки, мимо которых он проходил. Теперь в поле зрения не было ни одного человека, оранжевое сияние скудных фонарей усиливало провалы и впадины теней между зданиями и затемняющимися участками дорожек — и Гук был шокирован, обнаружив, что выбрал этот путь. Он шел тихо: все чувства были настроены на то, что его окружало в любой момент; пробирался сквозь тени с пугающей легкостью, которая была невозможна несколько месяцев назад. Парень привык к ночи, полюбил ее, прежде чем понял. Блять. Как бы то ни было, он уловил крошечный шум в нескольких метрах от себя. Кажется, шаги? Человек шел легкой походкой, тихо и медленно, но уверенно направляясь к нему. Чонгук замер, не уверенный, должен ли он развернуться и бежать или же он должен преодолеть свою паранойю и продолжить идти. Наверняка члены Бантан не следовали за ним всю дорогу сюда. Его сердце остановилось на целый удар, когда человек появился в поле зрения. Неизвестный еще не заметил его, печатая что-то в своем телефоне, что было довольно опасным выбором для этой части города и этого времени суток, потому что ему нужно было быть настороже и осознавать свое окружение, иначе на него могли напасть. Кто-то вроде Чонгука. Тело Чона действовало прежде, чем его разум успевал что-либо понять. Гук подошел к человеку двумя быстрыми шагами, отвел кулак назад и ударил парня прямо в лицо.