Hustlers

Чонгук проснулся от того, что Тэхен тихо плакал. Было все еще темно, но младший чувствовал, как Ким сел и откинул одеяло. Наверное, было около пяти утра. Значит, Тэ пора собираться на работу. Чон лежал с закрытыми глазами, не шевелясь, и слушал тихое, едва уловимое сопение и прерывистое дыхание Тэхена. Интересно, почему он плакал? О чем думает? Ким сидел рядом с ним на кровати достаточно близко, чтобы Чонгук мог почувствовать чужое тепло, исходящее от тела, но далеко, чтобы младший чувствовал, что он находится на расстоянии нескольких миров, как телом, так и душой. Тэ глубоко и размеренно вдохнул, а затем медленно выдохнул, словно пытался взять себя в руки. — Я знаю, что ты не спишь. Ты дышишь по-другому. — старший тихо пробормотал, звуча несколько смиренно, побеждено и подавлено. Гук напрягся, но не ответил. Конечно, Тэхен мог заметить это. Тэ вздохнул, сделав глубокий вдох и задержав его, словно решая, стоит ли что-то говорить. Когда он все-таки заговорил, это было похоже на напряженное бормотание. — Я… Прости, что разбудил. Я сейчас ухожу на работу. Ты знаешь, где все лежит. Чонгук не открыл глаз и не повернулся к нему, когда услышал, как старший тихо встал с кровати.

***

Парень со стоном вывалил дневной выигрыш на кухонный стол. 300.000 долларов. Неплохо. Пошатываясь, Чон вошел в спальню Тэхена, захлопнув за собой дверь, и, спотыкаясь, подошел к кровати. Было где-то после полуночи… Кажется. Он схватился за бок и рухнул на постель, стиснув зубы от пульсирующей боли. Блять. По крайней мере, другому парню досталось похуже. Проблема в лице подпольных мошенников и злостных неудачников в малоизвестных казино и игорных притонах была очень серьезной: Чонгук устал каждый раз пробиваться к выходу. Однако он не мог пойти ни в одно из «респектабельных» заведений, так как у него были Бантан на хвосте, которые ожидали, что парень появится в таких местах. Это было бы самоубийством. Кучка ублюдков, у которых слишком много свободного времени. Чонгук выругался, подскочив, когда заметил Тэхена в спальне, сидящего рядом на кровати. Тот вздрогнул от удивления, заметив состояние младшего и, казалось бы, инстинктивно и быстро подполз к нему. Он протянул руку, но замер прямо перед тем, как прикоснуться к Гуку, словно опомнившись. — Что случилось? — взволнованно воскликнул Тэхен, его руки задрожали, повиснув над плечами младшего, и внутренний конфликт вспыхнул в его широко распахнутых глазах, когда он прикусил губу. Чонгук бросил на него взгляд прежде, чем неприветливо отвернуться. Тэ дернулся, но не отодвинулся. Его тревога и сильное желание прикоснуться к парню, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, были болезненно очевидны, отпечатавшись на каждом дюйме его обеспокоенного лица, и буквально кричали на младшего, которому и пришлось отвернуться. — Выиграл несколько партий и взбесил некоторых личностей. — коротко ответил Чонгук, пока глаза Тэхена только еще больше расширились, когда он потянулся к боку парня, который тот зажимал ладонью. Гук зашипел и выпрямился, предупреждающе глядя на него. — Не прикасайся ко мне. —Т-Ты явно ранен. Дай мне взглянуть. — тихо попросил Тэхен, и Чонгук выругался себе под нос, позволяя раздражению забраться под кожу. Он все еще не мог сказать «нет» этим широко открытым, умоляющим глазам. Раздраженно прищелкнув языком, Чон выпрямился, приподняв рубашку, чтобы показать мириады синяков, которые нанес ему по всему животу безымянный ублюдок. У Тэхена перехватило дыхание, и боль мелькнула в его испуганных глазах, когда он на секунду замер. Чонгук снова щелкнул языком, нетерпеливо отводя взгляд, пока теплые пальцы старшего осторожно схватили его за запястье, чтобы удержать на месте. Это был пустяк. Его избивали гораздо сильнее перед тем, как парень попал в больницу. Теперь Гук мог справиться с такой болью с огромной легкостью. Не было никаких причин для бледного лица Тэ. Не было никакой причины, но… Чонгук не мог заставить себя сказать это, пока Тэхен так пристально смотрел на его покалеченную кожу. — Это… Это ужасно. — выдохнул Тэ, а Чон лишь фыркнул, небрежно указывая на шею старшего. — Ты себя-то видел? Я в порядке. — ровным голосом ответил Гук, и Тэхен вздрогнул, подняв руку и нерешительно положив ее на довольно ужасное зрелище на своей шее. Прошел всего день, но синяки все еще были окрашены в темные оттенки красного, коричневого и фиолетового. Глаза старшего слегка закрылись, и хотя он не выглядел обиженным, воздух в комнате стал прохладнее. — Забудь об этом. После всего, что было, это лишь последствия детских игр. Я прошел через кое-что гораздо хуже, благодаря тебе. — раздраженно пробормотал Чонгук, а Ким просто опустил голову, не отвечая. — Что еще важнее, нам нужно поговорить. У меня есть к тебе вопросы. — Ты прав… Но я не думаю, что смогу сказать тебе то, что ты хочешь услышать. — тихо проговорил Тэхен, и Гук фыркнул, бросив на него ледяной, презрительный взгляд. — Ох, конечно, я уже это понял. — насмешливо ответил Чонгук, пока старший сел на колени, сжав руки в кулаки. — Спрашивай. — прошептал Тэхен, все еще склонив голову и прижимая ее к груди, но младший заговорил не сразу. Он не знал, с чего начать. В конце концов, все привело к этой реальности, и разве знание причин что-то изменит? Было ли это вообще необходимо? Чонгук сделал глубокий вдох, опустил голову и закрыл глаза, чтобы успокоиться. — Почему? — Чон не гордился тем, что его слова прозвучали подобно шепоту. Он сглотнул, не открывая глаз, пока каждый страшный, болезненный день последних месяцев мелькал в голове. Гук немного прокашлялся, вспомнив все те времена, когда ему приходилось все время бежать ради спасения своей жизни. Все деньги. Всю кровь, которую он выкашлял. Все то время, когда парень покрывался холодным потом, прячась от преследователей, когда они приближались. Все слезы, которые жгли уголки глаз, угрожая скатиться вниз по щекам, несмотря на все попытки сдержать их. Тэхен не ответил, поэтому младший спросил еще раз. — Почему ты так со мной поступил? — Потому что Намджун, то есть босс, сказал мне. — тихо и монотонно ответил Ким, отчего Чонгук почувствовал, как острое лезвие гнева пронзило его сдавленную грудь. Он резко вскинул голову, прищурился и скривил губы. — Так ты марионетка Намджуна? Марионетка Бантан? Ты подставил меня с девятью миллионами долларов, чтобы долг моего отца в шестнадцать миллионов был еще более горьким на вкус… Только потому, что это велел сделать Намджун? — презрительно усмехнулся Чон, словно он не пытался отчаянно скрыть боль от мысли, что чужие слова были правдой. Должно быть, младший значил для Тэхена гораздо меньше, чем он думал. Ким дернулся, но вызывающая искра промелькнула в его взгляде и исчезла в мгновение ока. — Позволь поправить тебя, я являюсь исполнителем Бантан. Я не чья-нибудь марионетка, но желание босса — это мой приказ, как подчиненного. Ты не был… Ты не был особенным. Я проделывал подобное с бесчисленным количеством других несчастных парней до тебя. — начал Тэхен кратко, поскольку, возможно, слова Чона обидели его, но затем голос старшего дрогнул, став немного спокойнее, как будто парень сам был не уверен в том, насколько правдивы были его слова, касающиеся Гука. Чонгук еще больше прищурился, чувствуя, как раздражение царапает кожу тупыми когтями, пока Тэ пытался казаться бесстрастным. — Где они сейчас? — спросил Чон больше для того, чтобы спровоцировать старшего, чем для того, чтобы услышать ответ, поскольку знал, каким тот может быть. — Мертв. Каждый из них. — безжалостно ответил Тэхен, но Чонгук знал его лучше. Он мог видеть малейший проблеск уязвимости в его безупречной маске, который позволял младшему мельком заметить затравленный взгляд в глазах. — Убиты? —Чон поднял бровь, как будто мысль о том, что он может разделить судьбу прошлых жертв Тэ, не беспокоила его. — В основном от моей руки. — Тэхен говорил легкомысленно, словно ему было все равно. Чонгук, кажется, уже догадывался о том, каким будет ответ, и думал об этом раньше, но, услышав небрежное подтверждение, он ощутил себя так, словно его окатили водой. Прекрасный парень, сидящий перед ним, который улыбался с чистейшим сиянием и невинностью, человек, в которого Гук влюбился за блестящую теплоту и чувство яркого чуда, убивал раньше. Хладнокровно. На самом деле, это было частью его должностных обязанностей. Он был преступником, который обманывал, лгал и убивал людей. Как Тэхен мог так улыбаться, когда на его руках была кровь? Это лицо… То, на которое сейчас смотрел Чонгук, хоть и было незнакомым, но было гораздо более подходящим. От этого чарующего солнечного света не осталось и следа, чужие ввалившиеся, налитые кровью глаза, впалые щеки и плотно сжатые губы говорили только о темных ночах, еще более темных из-за пятен крови и безжизненных тел. — Так ты… Ты действительно… Член мафии. Ты играешь жизнями людей и предпочитаешь оружие, а не слова. Ты — убийца. — Чонгук говорил спокойно, беспечно, пока внутри складывалось ощущение, будто за него говорит кто-то другой. Он чувствовал себя отделенным от своего тела из-за застывшего холода в затравленных глазах старшего. — Да… Я член одной из двух крупнейших преступных организации в этой части страны. Я… Убил… Больше людей, чем могу сосчитать. — ответил Тэхен, слегка задыхаясь, его взгляд метнулся в сторону, глаза бессмысленно расширились, уставившись на простыни, но, казалось, он не видит их. Его глаза распахнулись еще шире, хотя выражение лица оставалось ошеломленным, пугающе пустым, пока тени скрывались в дергающихся мышцах щек. Ким поерзал и подтянул колени к груди, крепко прижимая их к себе слегка дрожащими руками. Чонгук нахмурился. Зрачки Тэхена дрожали. Старший положил подбородок на колени, глаза метнулись к руке, когда он поднял ее, как будто удивляясь самому себе и этому движению. Пиздец, парень выглядел так, будто сходил с ума. Тэ продолжил тихим шепотом. — Сколько бы я ни мыл руки, кровь не сходит с них. Даже если я вытираю ладони до скрипа, пока ничего не остается и никто ничего не видит, я все еще вижу следы крови. Она высохла и застряла под моими ногтями. Отпечаталась в линиях на ладонях. Это сводит меня с ума. — Ты в полной заднице. — Чонгук произнес ровно и откровенно, отчего Тэхен вздрогнул, его ноздри слегка раздулись, когда он уставился на свою дрожащую руку глазами, которые угрожали выскочить из орбит, словно старший действительно мог видеть кровь, капающую с пальцев. Это было… Крайне неприятно наблюдать, если не сказать нечто большее. Затем Тэхен опустил руку, позволив ногам выпрямиться и, немного приподняв голову, внезапно снова расслабился с пугающей скоростью. Черт, он действительно был в полном дерьме, не так ли? Не похоже, чтобы его психическое состояние было очень стабильным. — Я знаю. Такое не является чем-то удивительным, когда лица всех трупов, лежащих у твоих ног, начинаю расплываться. — Тэхен прокомментировал спокойно, даже пренебрежительно, внезапно вернув контроль над своими нервами и эмоциями. Какого хуя… Губы старшего дернулись вверх в усталой, покорной улыбке. Он продолжил с пустой гордостью. — В принципе, я позволяю говорить оружию за себя. Но обычно я также стараюсь говорить и самостоятельно: я разговариваю со своими жертвами, пока убиваю их, и это их пугает. Я хорошо справляюсь с ролью Джокера. — Значит, ты и есть Джокер. Я догадывался. Скажешь мне, если я прав и насчет остальных. — Чонгук напрягся, услышав признание, и прищурился, чувствуя, как гнев, временно рассеявшийся из-за нервного поведения старшего, возвращается. — Валяй. — пробормотал Тэ, скривив губы в насмешливой улыбке. Он терпеливо смотрел на Чона из-под тени челки, опустив голову. Гук секунду молча смотрел на него, потом вздохнул и отвел глаза, чтобы объяснить свои догадки. — Сокджин — Пустая Карта, Намджун — Великий Дракон, я — Красный Туз. Остается Дилер, Король Мастей, Двуликий Блеф и Джокер. В первый день нашей встречи ты сказал мне, что Двуликий Блеф однажды проиграл оставшейся шестерке. Это касается и меня, верно? В то время единственным из вас, кто проиграл мне, был Чимин. — Чонгук говорил тихо, неопределенно, пока теплые воспоминания о ярко освещенном казино и яркой улыбке Тэхена всплыли в голове. Воспоминания о более простом времени. Тэ просто склонил голову в знак согласия, улыбаясь чуть шире. Чонгук снова вздохнул и продолжил. — Были и другие намеки, хотя тогда я их не замечал, не понимал и не связывал вместе. Такие как… Когда я впервые встретился с Намджуном и сказал ему, что раньше специализировался на Красной Пятерке, он сказал, что Двуликий Блеф тоже раньше играл в нее. И Хосок сказал, что он научился играть в нее, когда впервые начал играть в карты у себя. Именно это рассказывал мне Чимин о себе, когда впервые начал учить меня игре в Красную Пятерку. А затем… Его контактное имя в твоем телефоне. Тогда я не обратил на это особого внимания, потому что был немного отвлечен тем, что он плакал из-за Юнги, но… «ДБ». Это означает Двуликий Блеф, да? — Чон снова перевел взгляд на Тэхена, который просто смотрел на него в каком-то сухом, покорном согласии. — Ты такой умный. Заставляешь меня задумываться, как мы вообще тебя загнали в угол. — тихо пробормотал старший, не отводя взгляда ни на секунду, пока его уставший взгляд был одновременно твердым и тяжелым. Гук сжал пальцы в кулак, но удержался от взрыва эмоций, чувствуя, как участился его пульс. Он понимает, как им удалось это сделать. Именно из-за того, что младший был настолько отвлечен и ослеплен сиянием Тэ, он с радостью игнорировал все очевидные подсказки и предупреждающие знаки, выставленные перед ним на открытом месте. — Сначала я подумал, что, когда ты сказал, что Двуликий Блеф проиграл всем в прошлом, это исключало меня, новичка, который только один раз осознанно играл против Пустой Карты. Однако, говоря о Джокере, ты поделился тем, что он проиграл всем, кроме Великого Дракона… и меня. Так что я тоже был включен в список. Поэтому Двуликим Блефом должен был быть Чимин. — Чонгук говорил напряженно, прилагая все усилия, чтобы сдержать свой гнев хотя бы сейчас. У него все еще были вопросы. Он видел, как глаза старшего метнулись к жилке, которая, как парень знал, пульсировала на шее. — Как ты понял, что я являюсь Джокером? — легкомысленно спросил Тэхен, и Гук заставил себя разжать пальцы, слегка ссутулившись. — На самом деле, я не знал этого. Скорее просто интуиция. Дай угадаю, ты обычно выигрываешь в играх, где есть джокер, верно? Но ты никогда не играл в них при мне. По той причине, что ты решил научить меня Техасскому Холдему — игре без джокера. Может быть, это было для того, чтобы сбить меня с толку? Или бросить вызов самому себе? — пробормотал Чон, приподняв бровь. Тэхен наклонил голову. — Второе. — Когда-то я почти решил, что ты — Дилер. Ты сказал мне, что он никогда не сдает карты, и в тот же день ты сказал, что сдача — это не твое. Но это было только для того, чтобы наебать меня, да? — Чонгук коротко и невесело рассмеялся, а Тэ только моргнул, его бесстрастная улыбка не изменилась, так что младший понял, что был прав. — А еще… Ты сказал, что Джокер никогда раньше не проигрывал Великому Дракону. Когда ты однажды играл против Намджуна, когда в BigHit заработала турнирная система, ты так легко выиграл и все были удивлены, кроме вас двоих. Ты ведь никогда не проигрывал ему раньше, верно? — Его легко прочитать. Во всяком случае, мне. — небрежно заметил Тэхен, и на долю секунды что-то промелькнуло на его лице. Что-то, что Чонгук не мог точно распознать наверняка, но, возможно, это было презрение. Он запомнил это, но не стал комментировать. — И остаются двое: Дилер и Король Мастей. Это легко. Когда я сказал Юнги, что он может сам заняться картами, если у него есть какие-то проблемы с тем, как я перемешиваю колоду, он, как и ты, также сказал, что он этим не занимается. Но ведь это было так очевидно, верно? То, что настоящим Дилером был Юнги. В то время я был так взбешен из-за него, что едва помнил его слова, но сейчас я хорошенько это припоминаю. А когда мы играли против Намджуна и Хосока, я так старался понять стиль игры Намджуна, что забыл обратить внимание на Хосока, который был понятен как дважды два. Лучшие масти и более ценные карты. Особенно он любит королей. — Чон закончил устало и без энтузиазма, не испытывая никакого чувства выполненного долга или достижения в том, что был прав. Если бы он только догадался об этом раньше. Тэхен, казалось, заставил свою улыбку на мгновение стать шире прежде, чем она полностью исчезла, тени окрасили его глаза в черный цвет, когда старший наклонил голову и спрятал их за волосами. — Мне всегда нравился твой острый ум. Кое-что из многих вещей, которые привлекли меня, независимо от моей задачи. — прошептал Тэ, нервно перебирая пальцами на коленях. Чонгук на секунду замер, но заставил себя не обращать на него внимания, притворяясь одновременно с ним, что ничего не слышал. Младший прикусил щеку, вспоминая первую ночь, когда он ушел домой с Тэхеном. Если бы он подумал об этом сейчас, то мог бы слишком отчетливо вспомнить сообщения, которые высветились на экране телефона старшего. Одно от Джину, два других от «S». Гук понятия не имел, кто это был, но предполагал, что это кто-то из других исполнителей. $140625. Не забудь. Боже. Они даже планировали точную сумму денег, которую Тэхен и Чонгук должны были поставить в последнем раунде той финальной игры, все эти месяцы. Как дотошно. А еще приветствие Джину «V»… — А как насчет «V»? Это что-нибудь значит? — внезапно заговорил Чон, и Тэ дернулся при этом упоминании, удивленно моргая. Он медленно выдохнул и задумчиво отвел взгляд. — Ох, это… Ну, ладно. С тем же успехом я мог бы рассказать тебе всю историю. Хочешь послушать? — спросил Тэхен безучастно, как будто это не имело никакого значения, но Гук планировал услышать всю историю в любом случае, поэтому коротко кивнул. Старший скрестил ноги и положил руки на лодыжки, начиная с усталого вздоха. — Я присоединился к Бантан за шесть месяцев до встречи с тобой. В самом начале, как и любой другой новичок, я находился на самой нижней ступени очень длинной лестницы и разбирался либо с зачисткой рабочих зон, либо с беспорядочными убийствами врагов мафии. Полагаю, это было для доказательства храбрости и преданности. Если ты хочешь выжить в банде, ты должен подняться вверх по этой лестнице. Чем дальше по ней, тем лучше и безопаснее. Не своди своих глаз с самого верха и тебе будет ради чего жить, чтобы оставаться в здравом уме. Не каждый стремится к самой верхушке, скорее к ступени пониже, что является наиболее реалистичной, оптимальной целью. Исполнители, те, кто не подчиняются никому, кроме босса. Естественно, я не был исключением. Слова Тэхена звучали отстраненно и тихо, как если бы старший читал стихотворение, и Чонгук ничего не говорил в ответ, ничего не чувствуя, поскольку парализующее оцепенение медленно охватывало его всерьез. Он не мог поверить своим ушам. Не мог поверить тому, что разговаривает с… членом мафии. Честно говоря, парень не мог поверить в происходящее с самого февраля. Однако сейчас Гук, вроде как, все это принимал, приветствуя онемение как холодное облегчение. — И поэтому я должен был сделать что-то, чтобы выделиться. К счастью, у меня уже был талант к покеру, который был очень важен для Бантан, поскольку BigHit является их основным направлением в бизнесе. Поэтому я начал играть во все игры, которые только мог, выигрывал все партии, какие только мог, и босс наконец заметил меня и узнал мое имя. Но одного этого было недостаточно, чтобы удержать его внимание, поэтому я пошел и взял на себя все задачи, которые мог, убил больше людей, чем когда-либо думал, за короткий промежуток времени, оставляя на трупах свою подпись. Это была просто прихоть, но она сработала отлично, потому что люди узнавать в жертвах меня. Включая босса. Я помечал трупы буквы «V». Два взмаха небольшого острого ножа. — Тэхен слегка улыбнулся, когда говорил, подражая движению металлического ножа с помощью пальцев. Это была маленькая, едва различимая, но пугающе холодная улыбка. Старший выглядел довольным, даже немного гордым собой. Чонгук не мог отвести взгляд, ненавидя себя за то, что ему пришлось поднять ладонь и прикрыть ею рот, но в противном случае его могло стошнить. — Это не только послужило предупреждением врагам Бантан, но и привлекло внимание Хосока, неофициального лидера трех исполнителей в то время. Вскоре босс дал мне прозвище: Джокер. И я стал исполнителем, одним из самых влиятельных людей в подпольном Сеуле. Это было нелегко. У всех остальных исполнителей были какие-то личные связи. Я поднялся самостоятельно на самый верх. Я достиг цели всех членов мафии, находящихся на нижних ступенях, и все, что мне нужно было сделать, это прожить свою жизнь в этой роскоши, но потом… Появился ты. — тон Тэ стал жестче под конец, когда внезапная, шокирующе сильная обида окрасила его низкий голос, и он пронзил младшего взглядом. Чонгук ничего не сказал, только уперся взглядом, не отступая и не отводя глаза ни на секунду, когда Тэхен начал дышать тяжелее, пальцами впиваясь в собственные тонкие лодыжки, пока челюсть дергалась. — Появился ты и… и все испортил. Ты заставил меня сомневаться во всем. Ты заставил меня колебаться, стоит ли убивать или нет. Из-за тебя я плакал при мысли, что мне нужно лгать тебе. Ты заставил меня снова услышать все те крики, почувствовать засохшую кровь на руках и усомниться в себе и во всем, что я сделал, чтобы оказаться в данной ситуации. Ты заставил меня сожалеть, а это не то, что я могу себе позволить делать сейчас. — прошипел Ким, его голос дрожал так же сильно, как и тело. От злости? Стыда? Страха? Грусти и боли? Чонгук не мог точно скачать. Возможно, из-за всего. Но старший получил по заслугам. Если Гук вызвал у него хоть одно мгновение сожаления или сомнения, то это было хорошо. Глаза Тэхёна снова расширились, этот дикий, сумасшедший и неустойчивый блеск, что был у него ранее, снова отражался от глаз, которые иначе были бы тусклыми. Черт, он опять психует? — Зачем ты вообще вступил в банду? Деньги? Власть? Это не похоже на тебя, Тэхен. Ты можешь рассказать мне настоящую причину? — Чон зарычал, провоцируя, совсем не радуясь тому факту, что Тэхен имел наглость обижаться на него. Что-то оборвалось в широко распахнутых и напряженных глазах старшего, словно тонкая, натянутая струна была перерезана. Ким оскалился в рычании, а его глаза сверкали неудержимым пламенем. — Откуда ты знаешь, что это не похоже на меня?! Что ты вообще обо мне знаешь? Скажи мне, что ты знаешь? — закричал Тэхен злобно, яростно, разрезая безмолвный воздух квартиры. Его грудь и плечи вздымались, когда его горящие глаза дергались и дрожали. Губы Чонгука приоткрылись в шоке от внезапной безумной вспышки старшего, но он не почувствовал обиды или гнева из-за чужих слов. Он мог сказать, что Тэ не говорил всерьез. Ему хотелось верить, что это было из-за чего-то сентиментального, вроде чужой бессмертной любви, доверия и веры или еще какого-то дерьма, но нет. Это было просто потому, что Чонгук внимательно наблюдал за ним. Болезненно расширенные глаза Тэхена были практически невидящими, рот широко раскрыт, напоминая зияющую рану, когда старший тяжело и резко дышал, а вены напряглись на шее. Явная паника прокатилась по чужому трясущемуся телу ощутимыми, гнетущими волнами. Он был пиздецки вне себя. Тэхен пытался убедить самого себя в своих же словах, а не младшего. Как будто достаточно громкий крик мог преодолеть его внутреннее смятение, успокоить измученные мысли и превратить слова в реальность, за которую мог цепляться для стабильности. — Все это… Все это было фарсом… Я… Я подошел к тебе с единственной целью: соблазнить и заполучить деньги… И ты бы никогда не догадался. Откуда ты знаешь, что когда-либо видел меня настоящего? — неуверенно пробормотал Тэхен, судорожно качая головой, заикаясь и запинаясь. Чонгук ненавидел это даже сейчас. Все, что ему хотелось сделать, это протянуть руку и прижать старшего к себе, пока тот не успокоится. Чон подавил это желание. Он немного подождал, спокойно глядя на Тэхена, пока часть огня не погасла в чужих глазах и старший не смог услышать слова Чона, прежде, чем заговорить. — Я в это не верю. Не верю, что все было фарсом. Не верю, что никогда не видел тебя настоящего. Я не думаю, что твой кофе с тремя пакетиками сахара был чем-то ложным. Не верю, что твоя любовь к неизвестным джазовым песням была притворной. Я не верю, что твои размышления о космосе в три часа ночи были фальшивыми. Не верю, что та ночь на пляже была ложью. — Чонгук говорил тихо и твердо, игнорируя всхлипы Тэ, вызванные болью, и наблюдая, как тот яростно качает головой. Слезы собрались в этих прекрасных, затравленных глазах. Гук продолжил, ужесточая тон и выражение лица. — Но не пойми меня неправильно. Я действительно верю, что ты подошел ко мне и завоевал мое доверие с целью заполучить мои деньги и испортить мне жизнь с самого начала. — Я… Я… Совершенно верно. Вот, чем мы в банде занимаемся. Вот, что я делаю. И у меня это получается лучше всех. Я самый лучший. Это моя работа в Бантан — обманывать и ослеплять. Одним своим взглядом я поймал в свои объятия столько парней. Никто не мог убежать, я обводил всех вокруг своего мизинца, пока они плясали под мою дудку. Ты тоже не сбежал. Ты ничем не отличался. Ты… Ты был ничем… Ничем иным, как очередным приказом. — Тэхен вздохнул, его губы дернулись, когда слеза упала из уголка глаз и скатилась по щеке. Чон сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы отвлечься от едкой боли, грызущей его грудь. Слова причиняли боль, жгли и рвали его кожу с невыносимой силой, даже если бы Гук мог сказать, что они были ложью. Потребовалось несколько мгновений внутренней борьбы, чтобы он смог задать следующий вопрос. — Ты вообще когда-нибудь любил меня? — тихо спросил Чонгук, смертельно боясь услышать ответ, но отчаянно нуждаясь в нем. Даже если Тэхен солжет… Он должен был услышать ответ, то, что старший решит сказать. Тэхен вздрогнул и замер, еще одна слеза скатилась вниз по щеке и упала на дрожащую губу. Ким сглотнул, шмыгнул носом прежде, чем откинуться назад. Вся его энергия, казалось, иссякла в одно мгновение, пока он склонил голову в знак поражения. — Всем… Всем сердцем. — тихо, почти неслышно пробормотал Тэхен. На секунду у Чонгука перехватило дыхание. Он просто молчал, беспомощно смотрел на старшего. Тэ, казалось, не лгал, не тогда, когда вся его побежденная поза, казалось, болела и кричала от болезненной правда, но… Как это могло быть правдой? Тэхен поднял глаза, встретившись с младшим взглядом, и выдавил подобие смиренной улыбки. — Ты в это не веришь. — Да, не верю. Если ты любил меня, то почему предал? — прошептал Чонгук, ненавидя себя за то, каким слабым и беспомощным был его голос, ненавидя, что боль, разъедающая тело, могла быть услышана всем миром в этом тихом вопросе. Тэхен зажмурился и резко отвернулся. — Я не предал тебя, а подставил. Я никогда не предавал тебя, потому что никогда не был на твое стороне. Я бы предал кого-нибудь только при условии, что мог бы помочь тебе. — выдохнул Тэ, снова сжимая руки в кулаки, а Чонгука накрыла внезапная волна усталости. Парень был прав. Он никогда не был на его стороне. Гук слегка покачнулся, испустив долгий вздох, который выпустил весь воздух из его легких. Младший был чертовски измучен. — Ты сделаешь это снова? Обманешь ли меня и поведешь по пути к верной смерти? — пробормотал Чонгук, и Тэхен вздрогнул, но не открыл глаза. — Я… — Тебе совсем не жаль? Ты хоть о чем-то сожалеешь? — Чон продолжал с безропотным вздохом, больше не заботясь о чужом ответе, но все еще желая его услышать. — Я действительно сожалею о некоторых вещах. Однако я не жалею, что подставил тебя, нет, это ведь моя работа, то, что я намеревался сделать с самого начала. Но сожалею, что мне пришлось сделать это с тобой. Я жалею, что вообще встретил тебя. Сожалею, что предложил тебя стать моим парнем, что позволил себе влюбиться в тебя. Я… Ты лучшее и худшее, что когда-либо случалось со мной, и теперь я не представляю свою жизнь без тебя. Знаю, что больше не имею права находиться рядом с тобой, но когда дело касается тебя, я теряю всю свою гордость. Я встану на колени и буду молить тебя не уходить, если до этого дойдет. — Тэхен говорил тихо и серьезно, и Чонгук старался вести себя так, будто каждое чужое слово не наносило раны. Он не думал, что может быть еще больнее, чем сейчас. Чон отвел взгляд, притворяясь, что не чувствует пульсирующего давления в груди и шее, жжения в уголках глаз. — Не смей. Это причинит боль нам обоим и еще глубже вобьет клин между нами. — тихо ответил младший, и Тэхен склонил голову в знак согласия, прикусив губу. Он заерзал на мгновение, потом поднял голову и слегка наклонился вперед, пока во взгляде мелькнула тревога. — Чонгук, я люблю тебя. Действительно люблю. Мне плевать, если ты разлюбил меня или просто не можешь любить, ведь ты просто нужен. Мне все равно, бьешь ты меня или абьюзишь, лишь бы только не бросил. Пожалуйста, останься со мной. — тихо взмолился Тэ, отчаяние светилось в его широко раскрытых глазах, а еще одна слеза скатилась по щеке, сливаясь с влажными дорожками на коже. Чонгук вздрогнул, глядя на него с каким-то приглушенным ужасом. Он сильно прикусил губу, отворачиваясь и пытаясь унять дрожь. Больно. Это приносило боль настолько сильно, что ему едва удавалось дышать. Тэхен был прав в том, что он потерял свою гордость. И Чон ненавидел слышать эти отчаянные слова, видеть его таким, словно без младшего чужой мир рухнет. Поэтому Ким дал ему зеленый свет, позволяя злоупотреблять собственным телом, даже когда они оба знали, что это неправильно и не то, чего они оба хотели. — Очевидно, этого было недостаточно. — прошептал Гук, на что Тэхен издал непонимающий звук. – Что?.. — Ты явно недостаточно меня любил. Иначе ты никогда бы не выполнил свой первоначальный план. — Чонгук уточнил сильным и громким голосом, практически выплевывая слова, а старший выглядел так, будто его ударили. Тэхен отпрянул назад после того, как застыл на мгновение, и скрестил руки на груди, сжимая предплечья обеими руками, сутулясь, словно защищая себя. — Возможно. И это моя карма. — Тэ невесело улыбнулся, и Чон сглотнул, на секунду закрыв глаза. У него закружилась голова. Он услышал ответ старшего и теперь должен был дать свой. — Я не могу любить тебя так, как раньше. Нет, я не хочу любить тебя таким образом. Ты совершенно прав, у тебя нет никакого права находится рядом со мной. Я отдал тебе свое сердце, доверие, свое все, черт возьми, и я планировал отдать тебе собственную жизнь, чтобы провести ее с тобой. Я никогда не смогу простить тебя за это. Никогда не перестану ненавидеть тебя за это. Но… Я знаю, что слаб, когда дело доходит до тебя, что в конце концов снова буду любить тебя больше, чем ненавижу. — Чонгук говорил устало и чувствовал себя уставшим больше, чем когда-либо в своей жизни, и мог только пусто смеяться над самим собой, над собственными жалкими словами. Он перевел взгляд на Тэхена, который сидел совершенно неподвижно, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Младший холодно и бессмысленно ухмыльнулся, указывая на синяки на шее и бедрах Кима. — Но уже ничего никогда не будет так, как прежде. Ты понимаешь это, глядя на синяки, верно? — Тэ вздрогнул, хватка на руках заметно усилилась, но в остальном парень не двигался, будто боялся сделать это. Чонгук глубоко вздохнул. — Не думаю, что когда-нибудь смогу снова тебе доверять. Но я, кажется, наслаждаюсь болью так же, как и ты, потому что понимаю, что не смогу держаться от тебя подальше. Я жажду твоих прикосновений так же сильно, как ты нуждаешься в моих. Ты лучшее и худшее, что когда-либо случалось со мной, и теперь я не представляю свою жизнь без тебя… Так ли это? Впрочем, то же самое было и с Чонгуком, который потер затылок, продолжая говорить. — У меня остались вопросы, потому что знаю, что ты не все мне рассказал, но если честно… Я устал. Не хочу больше переживать. Если ты снова лжешь мне или продолжаешь что-то скрывать, продолжай это делать. Однако просто знай, что будешь страдать за это. Я могу тебе это обещать. — мрачно закончил Чон, одновременно констатируя факт и угрозу, надеясь, что старший воспримет это всерьез. Тэхен сглотнул и нервно облизнул губы, молча кивая, широко раскрыв глаза. Гук вздохнул, чувствуя, как усталость проникает в его кости и оседает в них. Он стянул рубашку, встал с кровати и потянулся, не зная, что о получил и потерял из этого разговора. Парень снял обувь и рубашку прежде, чем забраться в постель, помедлив секунду перед тем, как остаться сидеть прямо. Тэхен медленно встал, повернулся, чтобы снять рубашку и повесить ее на спинку стула, немного неловко наклонившись, чтобы снять брюки. Точно. Чонгук не был нежен прошлой ночью. Его тело, вероятно, болело. Младший молча смотрел на синяки в форме пальцев, оставленных на чужой тонкой талии и острых, выпирающих тазовых косточках. Когда Тэ обернулся, то заколебался, на мгновение застыв на месте. — Спасибо. За то, что остался. — коротко пробормотал старший. Все признаки огня, которые были до этого в нем, полностью исчезли. Чон щелкнул языком, слегка наклонив голову. — Я сделал это не из-за тебя, а ради собственного удобства. — холодно и откровенно ответил Гук, но Тэхен покачал головой и слегка улыбнулся. — Причина для меня не имеет значения. — тихо проговорил Ким, и Чонгук вдруг понял, что не может заснуть прямо сейчас. Он так сильно устал, но… Не мог заснуть на холодных простынях этой ночью. Младший приподнял одеяло, жестом приглашая Тэ подойти. — Иди сюда. — тихо позвал Чонгук, а Тэхен напрягся, сдвинув брови в напряженном, растерянном хмуром взгляде. Старший уставился на парня, словно пытаясь определить, не ослышались ли, пока у Гука не хватало терпения. Он посмотрел жестче и прорычал. — Сейчас же. Тэхен подпрыгнул на месте и быстро подошел, осторожно остановившись рядом с Чоном. Младший вздохнул в сотый раз за эту ночь и, схватив Тэ за руку, притянул на кровать, развернув так, чтобы тот уютно устроился между его ног, прижавшись спиной к груди. Ким был неподвижен, словно вместо него была каменная глыба, и, очевидно, испытал шок из-за действий Гука. Чонгук подумал, что он может позволить себе это, хотя бы сегодня. Обхватив руками грудь старшего, Чон откинулся назад, облокотившись на спинку кровати, и потянул чужое тело за собой. Он положил подбородок на плечо Тэхена, пока грудная клетка болела от знакомого мягкого тепла, прижатого к нему. — Ч-Чонгук… — Ким беспомощно заговорил ломким от боли голосом, и Чонгук прижался лицом к его шее, вдыхая запах и отказываясь думать о чем-то другом сейчас. — Это только сегодня. — прошептал Чон в кожу старшего, чувствуя, как тот напрягся еще больше прежде, чем медленно и постепенно расслабиться. Гук погладил большим пальцем тонкую талию Тэ, слегка приоткрыв глаза. — Расскажи, что произошло за эти месяцы? Как тебе удалось настолько сильно похудеть? Почему ты не спишь? — Разве… Разве это не очевидно? Потому что я не мог перестать думать о тебе. У меня нет аппетита, и сегодня я впервые за две недели по-настоящему поел. Я не мог спать, потому что кровать такая холодная без тебя… и потому что я не мог перестать слышать крики в своей голове. Они не дают мне спать. — Тэхен мягко пробормотал, и Чонгук тихо что-то промычал, целуя чужое плечо и слыша прерывистое дыхание парня. Чон легонько провел рукой по плечу старшего, вниз по его костлявой руке, остановился на тонких запястьях, затем провел пальцами вверх по боку, останавливаясь на каждом ребре, выпирающем под кожей, запоминая каждый сантиметр кончиками пальцев, которые помнили другую, более здоровую чужую фигуру из прошлого. Тэхен вздрогнул и откинул голову на плечо Гука, тихо вздохнув. — Ешь. Ты стал таким худым, что мне кажется, я могу сломать тебе позвоночник, просто облокотившись на твою спину. Если тебе нужен стимул, то я больше не прикоснусь к тебе с этого момента, разве что только для того, чтобы трахнуть тебя, да и не буду ебать тебя, пока ты будешь выглядеть как ходячий труп. — Чон говорил немного холодно и резко, и Ким дернулся в его руках, но не выразил никакой жалобы. Чонгук слегка приподнял голову, чтобы посмотреть в чужие закрытые глаза. — Х-Хорошо. — прошептал Тэхен, медленно и осторожно прижимаясь к телу младшего еще немного, чтобы, возможно, насладиться этим ощущением, пока была такая возможность. Чон отвел взгляд от горько-сладкого выражения лица Тэ, поскольку его грудь сжалась. Его блуждающие глаза заметили собачью игрушку, лежащую в углу комнаты. Если так подумать, парень нигде не видел Хару. Он не видел свою собаку больше пяти месяцев. Хотя был ли Хару все еще собакой Чона? Технически, младший купил его для Тэхена. Это означало, что собака принадлежала Киму, но в то время Гук никогда не задумывался о том, что он не будет больше его хозяином, поскольку они с Тэ, казалось, никогда не расстанутся. Хару, как и все остальное, чем владел старший, принадлежал Чонгуку, как и все, чем он владел, принадлежало Тэхену. Вот так… и должно было быть. Они никогда не договаривались о чем-то на словах, но так оно и было. Чон… никогда не думал о том времени, когда этого больше не будет… как сейчас. Однако… Неужели они действительно расстались? Возможно, мысленно. Никто из них ничего не сказал до того, как Тэхен исчез, а Чонгук пустился в бег. Так что младший просто предположил это. Однако вот он снова держит старшего в своих руках. Что, блять, вообще происходит с их запутанными отношениями? Чонгук сглотнул, подавляя желание сжать руки и закричать. — А где Хару? — ему удалось говорить нормально, и глаза Тэхена открылись. Он выглядел немного ошеломленным, как будто его только убаюкало чужим теплом. — В BigHit. Хосок присматривает за ним пока что, поскольку я едва могу позаботиться о себе, не говоря уже о собаке. Кроме того… он слишком сильно наминал о тебе. — тихо, сонно ответил Ким, пока его мягкие слова слегка заплетались. Он слегка подвинулся и повернул голову к Чонгуку, лицо которого было в нескольких сантиметрах от него. Чон уставился, чувствуя ком в горле, на сонные и красивые черты Тэхена, что оставались мягкими даже с острыми линиями. Старший был слишком близко. Его завораживающие глаза, наполовину скрытые длинными ресницами, смотрели на Гука так пристально и спокойно, что тот не мог дышать. Его медленное, легкое дыхание овевало губы Чона, который жаждал сократить расстояние между их лицами. Но он сопротивлялся. Парень резко отвернулся прежде, чем потерять контроль над собой, и быстро втянул в себя воздух. — Тогда, похоже, я его больше не увижу. — пробормотал Чонгук скорее для того, чтобы отвлечься, чем чтобы дать нормальный ответ. Тэхен снова пошевелился, немного скатившись вниз и слегка отстранившись, чтобы положить щеку на плечо младшего, медленно моргая. — Без тебя казино совсем другое. Ему… не хватает прежней энергии. Там уже нет того привычного шума, а атмосфера кажется немного скучной. Это не сильно заметно, но изменения определенно есть. Твое присутствие оживляло казино. — Тэ пробормотал беззаботно и задумчиво, а Чонгук обнаружил, что язык стал свинцовым из-за чужих слов и болезненно-мягкого тона. Он не смог бы ответить, даже если бы захотел. Тэхен медленно вдохнул, повернулся всем телом к Чону и поднял руку, чтобы слегка коснуться пальцами чужого живота. Старший выглядел так, словно мог уснуть в любую секунду. Он выдохнул и продолжил еще тише, если это было вообще возможно. — Так много людей спрашивали меня, куда ты пропал. Босс не позволяет мне раскрыть свою личность как Джокера, так что многие люди не знают меня по прозвищу, но знают как твоего… компаньона Красного Туза. Его парня. Они спрашивают, поддерживаю ли я с тобой связь, собираешься ли ты вернуться. Чонгук старался изо всех сил, но слова просто не шли. Он смотрел, зная, что боль была написана на его лицо, когда глаза Тэхена встретились с его, а единственная слеза образовалась в уголке чужого глаза. Она скатилась по щеке и упала на плечо младшего. Тэ больше ничего не сказал, слегка коснувшись пальцами кожи Гука. Чон молча наблюдал, как глаза старшего закрылись, а дыхание выровнялось.

***

Две недели пролетели, как один миг. Чонгуку удалось наскрести только полутора миллиона долларов, а это означало, что у него оставалось еще два миллиона и неделя. Это было безнадежно. Чон был дерганым и иррационально паниковал по любому поводу чаще, чем оставался спокойным, подпрыгивая при малейшем звуке. Его преследовали по всему городу почти каждый день, будь то подчиненные Бантан или люди, которых ему удалось разозлить после победы в партиях. Естественно, это сказалось на нем и физически, и морально. С физической точки зрения, теперь, когда парень жил с Тэхеном, еда никогда не была проблемой, так что, по крайней мере, на этот раз у него была энергия, чтобы убежать от беспощадных преследователей. По крайней мере, это творило чудеса с восстановлением утраченных мышц. Говоря о моральной части… Его настроение… сильно колебалось. Возможно, его рассудок пострадал от постоянного давления. Его поведение и отношение к Тэхену никогда не было стабильным. Иногда Чонгук бродил по квартире в оцепенении и набрасывался на старшего всякий раз, когда тот появлялся на глазах, а иногда он садился в углу комнаты и усаживал Тэ к себе на колени, крепко держа, не говоря ни слова и не позволяя тому вставать на протяжении нескольких часов. Бывали времена, когда им удавалось немного поговорить или же когда Гук возвращался с мешком денег и всю ночь молча пересчитывал купюры, игнорируя Тэхена и даже не смотря на него, полностью отказываясь признавать его присутствие. Местами Чонгук выпрыгивал из собственной кожи из-за легкого, обеспокоенного прикосновения старшего или же толкал того на кровать и грубо держал, пока не выебет его настолько, что Ким больше не мог ходить прямо. Он чувствовал себя… отвратительно, по отношению к Тэхену, как ему казалось. Если ему удастся быть спокойным достаточно долгий промежуток времени, то Чон подумал бы этом. Но он был слишком напряжен, близок к нервному срыву из-за надвигающейся, невозможной даты окончания его контракта. Что будет с ним, если он не сможет заплатить все вовремя? Ему не нравилось думать об этом, поэтому парень вымещал все свои эмоции на Тэхене. Единственное, что оставалось неизменным между ними, — это покорность старшего любой воле Чонгука. Он задавался вопросом, так ли отчаянно он удерживал контроль над Тэхеном, чтобы компенсировать отсутствие контроля над собственным разумом и эмоциями. Было приятно иметь возможность держать бразды правления хотя бы чего-то, потому что младший уже давно потерял хватку, когда дело касалось его собственного психики. Что бы это ни было, он был благодарен Киму за то, что тот так покорно соглашался на все. Ему не хотелось думать о том, что он будет делать в своем нестабильном состоянии, если не сможет добиться своего хотя бы в подобном. Это был первый день последней недели из шести чертовски долгих месяцев, и Чонгук был так близок. Так близко к свободе и к тому, чтобы увидеть свет в конце туннеля. Однако он только удлинился, свет стал более тусклым, так как ему не удалось уйти со своим выигрышем сегодня. Мало того, что у Чонгука отобрали выигрыш последней ночной игры, его держали под дулом пистолета и заставили отдать все, что он выиграл за весь день, который был потрачен впустую. Пропало несколько сотен тысяч долларов. Первое, что он сделал, вернувшись в квартиру Тэхена, это захлопнул за собой дверь и закричал. Чонгук схватился за голову и кричал, сотрясаясь и сползая по стене на пол. Второе, что парень сделал, когда медленно поднялся и старший подошел к нему, будучи потрясенным и взволнованным, это схватил Тэ за волосы и прижал к стене, агрессивно целуя, заменяя горький привкус потери языком Кима. После того, как первоначальный огонь внутри Гука был утолен губами старшего, слегка кровоточащими из-за небольшого прокуса, Чон значительно замедлил собственный темп, ведь этот беспорядочный ментальный переключатель внезапно щелкнул в голове. Он не торопился стягивать одежду с Тэхена, оценивая прогресс, который уже начал проявляться из-за полноценного и правильного питания Тэ, прежде чем прижать его к простыням и начать дразнить, задыхаясь. Чонгук отвлекал себя от разочарования и отчаяния, сводя старшего с ума и наполняя уши и разум теми мелодичными, отчаянными вздохами и всхлипами, которые срывались с чужих губ. Когда перед ним стоял Тэхен на четвереньках, он наконец-то должным образом вошел в него после того, как довел того до слез прелюдией и, казалось бы, никогда не заканчивающейся медленной, дразнящей растяжкой. Гук уже давно не делал римминг Тэ, но, как всегда, старший сразу становился слабым, дрожащим и молящим всего с первого же мазка языком. Чон не знал, почему не делал ему приятно таким образом чаще. — Знаешь… — выдохнул Чонгук, толкаясь бедрами вперед, прежде чем мучительно медленно двинуться назад. Тэхен опустил голову, издавая нескончаемые всхлипы и тихие вздохи, когда младший целенаправленно снижал темп и ритм, сжимая руками простыни. — Я сейчас в очень плохом настроении. Тебе лучше не двигаться. — Я… Д-Да. Хорошо. — тихо проговорил Тэ, заикаясь немного, и Чонгук почти вяло двинул бедрами вперед, ощущая и приветствуя жжение, бегущее по венам от пытки, которую парень сам назначил себе, отказываясь от быстрого темпа и ритма, которых так жаждал. Впрочем, это было хуже для Кима, ведь младший дразнил его безумно медленно, потратив некоторое время на то, чтобы едва касаться чувствительной точки с каждым медленным, контролируем толчком, прежде чем войти во всю длину и ударить по простате без предупреждения, чтобы снова отстраниться, как только Тэхен закричал от удовольствия. Старший едва успел превратиться в корчащееся, дрожащее, рыдающее месиво, бездумно двигающееся назад в поисках большего, умоляя, чтобы Чонгук дал ему это, своими красивыми, хриплыми и надтреснутыми стонами. Это стоило агонии контролировать себя и игнорировать все восхитительное, невыносимое тепло, так плотно сжимающее вокруг его пульсирующего члена, чтобы увидеть, как Тэ теряет рассудок. Чонгук всегда думал, что Ким выглядит абсолютно умопомрачительно и неотразимо, стоя на четвереньках, но это зрелище было чем-то другим. Костяшки пальцев старшего побелели от того, что он так сильно сжимал простыню, а на его дрожащих предплечьях вздулись вены, пока он задыхался и скулил от отчаяния. Его длинная спина была выгнута так красиво в идеальном, пошлом изгибе, отчего Гук едва удержался, чтобы не провести языком по ложбинке между лопатками. Каждый дюйм чужой кожи блестел от пота, а Тэхен раздвинул свои длинные стройные ноги еще шире, дрожа и практически всхлипывая от болезненного желания. Великолепный. Чонгук одобрительно хмыкнул и грубо толкнулся, проводя пальцами по тугому животу Тэ и останавливаясь, чтобы дразняще потереть тазовую косточку. Руки и бедра старшего, дрожащие от усилий удержаться, в конечном итоге подогнулись под ним, позволяя Тэхену упасть на матрас с беззвучным и рваным стоном. Его волосы оказались прилипшими ко лбу, когда он повернул голову в сторону для того, чтобы дышать, крепко зажмурив глаза, и Чон угрожающе зарычал над ним. Он не дал старшему времени отдышаться, наклонился и запустил пальцы в его мягкие волосы, дергая голову, чтобы подтянуть тело обратно, и оттягивая их так, что чужая шея изогнулась назад в красивом, болезненно выглядящем изгибе. Из-за этого движения бедра Тэхена дернулись назад, отчего его задница оказалась прижатой к члену Гука, непроизвольно позволяя ему войти глубже. Красные, покрытые поцелуями губы Тэ приоткрылись от этого ощущения, но ему, казалось, не хватало воздуха, чтобы издать хоть какой-то звук, пока Чонгук откинул голову назад, тихо проклиная ощущение тесноты внутри старшего, который сжимался вокруг его члена все сильнее. Блять, он больше не сможет себя контролировать. Гук наклонился вперед, прижимаясь к спине Тэхена и хрипло дыша ему в ухо. — Что я говорил насчет того, чтобы ты оставался неподвижным? — Чон угрожающе зарычал, сдерживая свои бедра, и Тэ застонал, задыхаясь, будучи расстроенным и отчаянным, и покачал головой, выдергивая волосы из хватки младшего. Гук оставил засос на уголке чужой челюсти, грубо прикусил это место и провел языком по острой линии. Он отстранился, чтобы увидеть, как Тэхен изо всех сил пытается дышать, слегка приоткрыв глаза, пока длинные ресницы были влажными от слез и пота. Его тело дрожало так сильно, что Чон подозревал, что тот настолько ослаб, что единственное, что удерживало старшего, была рука Гука в его волосах. — Я… Мне нужно… Чонгук, пожалуйста, я… Я схожу с ума, пожалуйста, я хочу еще. Пожалуйста, дай мне больше… — несчастно умолял Тэ, слезы текли по его щекам, когда он пытался раздвинуть бедра, чтобы получить хотя бы немного удовольствия, и Чонгук просто не был настроен сегодня на то, чтобы быть хорошим. — Не говори мне, что делать. — прошипел Чон угрожающе низким и повелительным голосом, и Тэхен только еще больше заерзал, казалось, полностью потеряв рассудок. Обычно он так хорошо слушался и следовал каждому приказу младшего. Но, похоже, не сегодня, поскольку Тэ откровенно проигнорировал инструкцию Гука не, блять, шевелиться. — Чонгук… — Ну что ж. Я предупреждал тебя, но ты не послушался. — прошептал Чонгук, отпустив волосы старшего и откинувшись назад, выйдя из тела Тэхена. Тот ахнул от внезапной пустоты и потери ощущений, попытался подвинуться поближе к парню, на что Гук резко ударил его по заднице в предупреждающем знаке. Испуганный, болезненный стон вырвался из горла Тэ от внезапной боли, а Чонгук не потрудился быть нежным, наблюдая, как нежная кожа на ягодице начала краснеть. Он зарычал. — Даже пытался оспорить. — Я… Что… Нет, Чонгук, пожалуйста… — заикаясь, пробормотал Тэхен, паника и отчаяние придали остроту его рваным словам, когда он начал поворачиваться, и Чон зашипел, снова грубо шлепнув его по заднице, вызвав вскрик чистой боли на этот раз. — Не двигайся. — приказал Чонгук ледяным тоном, и, к счастью, Тэхен, наконец, сделал, как ему сказали, застыв на месте. Младший снова зарычал, чувствуя, как раздражение вспыхивает по всему телу, потому снял презерватив, отбросив его в сторону, и сжал свой член в крепкой хватке. Тэ вытянул шею, чтобы посмотреть, что тот делает, и его глаза расширились, когда он увидел, как дрочит Чон прямо там, в нескольких дюймах от его дергающегося сфинктера. — Н-Нет, Чонгук, пожалуйста… — заскулил старший, понимая тот факт, что Чонгук планировал оставить его в таком состоянии. Гук просто лукаво посмотрел на него, блуждая глазами по напряженным мышцам парня, пока он явно пытался оставаться неподвижным и смотрел отчаянным взглядом на чужой член. Чон еще немного усилил хватку, чувствуя, как жар нарастает в теле, прежде чем кончить с гортанным стоном, заставляя себя держать глаза открытыми. Парень убедился, что хорошо прицелился и разбрызгал свою сперму по всей заднице Тэхена, слыша, как тот издает сдавленный, шокированный стон, и наблюдая, как чужое тело дергается и извивается от жидкости, стекающей по коже. Ну, черт. Чонгук хотел, что это было просто небольшим наказанием для Кима, которое, кажется, было успешным, поскольку чужие щеки горели ярко-красным. Смущение и видимое грязное, неприятное ощущение удовольствия были нарисованы на лице Тэхена, когда он задыхался и извивался еще больше, пока несколько капель спермы Чонгука проскользнули в его сфинктер. Однако Чон не рассчитывал на то, что будет настолько взволнован, что едва сможет вспомнить, как дышать при виде этого зрелища. То, как Тэ дрожал и содрогался, когда сперма младшего медленно капала и скользила вниз по его дрожащим бедрам, было чем-то более, чем просто непристойным. Пиздец, то же самое в целом можно было сказать о том, что было перед глазами Чона. Гук мог только смотреть в оцепенении в течение секунды, чувствуя, как рот наполняется слюной, несмотря на то, что он уже кончил минуту назад, и тут же отдернул себя, когда Тэхен захныкал, заставляя младшего вспомнить, что он все еще ждет. Чонгук быстро спрыгнул с кровати и подошел к прикроватному столику, рывком открывая все ящики, пока не нашел нужный, который не открывался уже довольно долго. Дело не в том, что Тэхен не любил секс-игрушки, о нет, он использовал их много раз, когда они экспериментировали, но Гук никогда не чувствовал особой необходимость пользоваться ими. Он выудил вибратор и с некоторым трудом нашел пульт, раздраженно щелкнув языком, прежде чем вернуться к Тэ, который действительно был удивительно терпелив, учитывая все: задницу, вздернутую вверх и покрытую спермой, его розоватый и твердый член, истекающий предэякулятом. Просто сегодня Чонгук не был настроен на нежности. Не теряя времени, парень ввел вибратор внутрь старшего, проклиная непристойный звук, с которым секс-игрушка проскользнула с помощью смазки и спермы. Тэхен тихо застонал от ощущения наполненности и потянулся. На его лице мелькнуло удовольствие, но он все равно заскулил и бросил взгляд на Чона. Из-за того, что вибратор был довольно маленьким, не таким длинным и толстым, как член младшего, Тэ смотрел на него сквозь пелену слез, выглядя таким преданным и потерянным, как мог заметить Гук. Как жаль, что старший вел себя слишком плохо, потому ничего не получит. — Это все, что я могу дать тебе. Трогай себя. — приказал Чонгук, и Ким дернулся, чтобы послушаться, перенеся вес на одну руку, обхватив другой свой член. Его глаза закрылись, когда он тихо застонал, а Чон нажал на кнопку на пульте. Когда ленивые, слабые вибрации появились внутри и распространились по всему чужому телу, Тэхен ахнул и крепче сжал член, позволив своей голове свободно повиснуть, пока немного неуклюже водил ладонью вверх-вниз, как будто его мозг и тело не очень хорошо шли на совместное сотрудничество. Чонгук, задыхаясь, выругался при виде этого зрелища и добавил скорость, слушая, как смесь из мелодичных стонов и проклятий срывались с языка Тэ, когда он начал дрочить быстрее, позволяя губам раскрыться, расслабиться от удовольствия. — Если ты будешь умницей, я включу вибратор на полную мощность и позволю тебе кончить. — тихо сказал Гук, а старший не смог выдавить из себя ни слова, лишь только энергично закивал, крепко зажмурив глаза. Чон быстро поднял телефон с пола, куда тот упал, и забрался обратно на кровать, добавив мощности. Тэхен вскрикнул, его голос дрогнул, а та рука, на которую он упирался, подогнулась под ним, отчего он упал, уткнувшись головой в сгиб локтя, всхлипывая, скуля, задыхаясь и позволяя стонам срываться без остановки, пока двигал ладонью все быстрее; все его тело было напряженным и дрожало. Чонгук быстро нашел хороший ракурс и сделал снимок на свой телефон, убедившись, что поймал в кадр заплаканное, замученное лицо Тэ. Блять. Зрелище было просто потрясающее. Спина Тэхена, блестящая от пота, была изогнута над простынями, задница высоко поднята, а колечко мышц плотно сжималось вокруг вибратора. Капли и дорожки спермы заставляли молочную кожу ягодиц и бедер старшего казаться золотистой и сияющей, а головку его возбужденного члена, крепко зажатую длинными, тонкими, красивыми пальцами, выглядеть краснее, чем обычно. Исчезающие синяки на бедрах, казалось, ожили, сияя ярко-фиолетовым и синим на фоне белой спермы. Развращенное выражение лица Тэ, который повернул голову в сторону для возможности дышать, источало бессмысленное, декадентское и распутное удовольствие и грязное желание, отчего Гук почти чувствовал жар чужих покрасневших щек, глядя на экран телефона. — Пиздец. Я мог бы дрочить на это фото в течение нескольких дней без перерыва. Посмотри на себя. — хрипло пробормотал Чонгук, почти рассеяно поглаживая бедро Тэхена, наклонившись и положив телефон рядом с его лицом, подталкивая вещь, чтобы старший мог рассмотреть фото. Тэ разлепил влажные ресницы и его глаза широко распахнулись, когда он увидел самого себя, запечатленного на экране. Он поперхнулся воздухом, после чего его румянец стал еще темнее, отчего Чон на секунду начал переживать из-за оттенка, который спускался вниз по шее. — О-ох, Боже. — слабо прошептал Тэхен, а Гук лишь только ухмыльнулся, убирая телефон в сторону и включая вибратор на самую высокую скорость, на которую только мог поставить. Старший, казалось, быстро забыл о фотографии, поскольку вскрикнул, сразу же кончая дрожащими, отрывистыми рывками. Чон просто откинулся назад и наслаждался видом, вынимая вибратор, как только Тэ расслабился и упал на простыни, будучи совершенно истощенным. Младший подвинулся на кровати и сел рядом с Тэхеном, чувствуя себя необъяснимо лучше. Возможно, он просто выебал свой стресс (или, точнее сказать, выдрочил его), или, возможно, просто был в восторге от необычайного уровня гипнотизирующей пошлости, запечатленной в фотографии на его телефоне. Его раздражение исчезло, и Гук даже чувствовал себя вполне нормально, разговаривая со старшим нормально, пока тот лежал рядом, задыхаясь и испытывая головокружение. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы начать карьеру порнозвезды? Я бы дрочил на каждое видео с твоим участием. — заметил Чонгук, и Тэхен издал невнятный смущенный звук, но вскоре расслабился, даже немного посмеялся, очевидно, наслаждаясь сонным и теплым ощущением, которое появилось после оргазма. — Ох, я знаю, что так и было бы. — Тэ ответил низким и хриплым голосом, а Чон только фыркнул, небрежно устанавливая фотографию в качестве заставки на телефоне. Ну и что с того, что он теперь никогда больше не сможет пользоваться адекватно телефоном. Ким повернул голову в сторону и сонно посмотрел на Гука, у которого перехватило дыхание от внезапного чувства, вызванного мягкостью чужого слегка улыбающегося и красного лица. — Ты… Ты ведь не дашь мне удалить эту фотографию, да? — Конечно же, нет. — ровным голосом ответил Чонгук, возможно, более лукаво, чем ему хотелось бы, и быстро отвел взгляд от опасно мягкой улыбки Тэ. Блять. Тэхен может быть тем, кто охотно подчиняется каждому чужому приказу, но… На самом деле это Чон был тем, кого можно было поставить на колени одним лишь нежным и мягким взглядом, а его разум был скован и под контролем малейшего жеста Кима. Гук стиснул зубы. Блять. Он надеялся, что Тэхен ничего не понял, потому, сглотнув, заговорил вновь. — Иди прими душ. — Я жду, пока твоя сперма высохнет. В противном случае я испачкаю весь ковер. — Тэ слегка поморщился и криво улыбнулся. Гук ухмыльнулся своей работе и протянул ладонь, чтобы собрать часть собственной спермы пальцами, а затем вытянуть их перед чужим лицом. — Хочешь? — предложил Чон, ухмыляясь еще шире, когда глаза Тэхена вспыхнули голодом, а улыбка стала ярче и значительно шире. — Да, пожалуйста. — сладко промурлыкал Ким, пока Гуку оставалось лишь тихо выругаться, когда его пальцы проскользнули в горячий рот. Младшему пришлось несколько раз сглотнуть, смотря, как глаза Тэ затрепетали, пока он легко сосал и обводил влажным языком пальцы Чона, слизывая каждую каплю спермы с довольным видом. — Из-за тебя у меня в мыслях нет ничего невинного и святого. — Чонгук заговорил немного напряженно, а Тэхен тихо рассмеялся, выпустив его пальцы изо рта с хлюпающим звуком. Он поднял руку и слегка схватил Чона за запястье, удерживая его на месте, прежде чем тот успел бы убрать руку. Гук прикусил щеку изнутри, когда Тэ сонно моргнул. Тот выглядел так, будто сонливость ударила его в полную силу, когда он кончил, заставляя его расслабить лицо и сомкнуть веки. — Приму это как комплимент. — пробормотал Ким и немного усилил хватку, прежде чем закрыть глаза. — Боже… Не засыпай, будучи покрытым потом и спермой. — пробормотал Чонгук, вздыхая и глядя на чужие пальцы, крепко держащие и обхватывающие его запястье. Он поколебался всего секунду, прежде чем подхватить тело Тэхена на руки и отнести в ванную, чтобы привести того в порядок. Ему не хотелось, чтобы старший простудился.