Hustlers

300.000 долларов. Именно столько ему осталось собрать, но у него не было больше времени. Последняя неделя пролетела слишком быстро, а срок закончился три часа назад. Ранее тем же днем, перед тем, как выйти из квартиры ради попытки наскрести остаток долга, парня охватило предчувствие. Его охватило острое и леденящее душу чувство, что к тому времени, когда вернется или сможет выжить, вернувшись целым и невредимым, все изменится. Поэтому младший притянул Тэхена поближе и прижал к себе, закрыв глаза и вдыхая его аромат. Прикосновение Чона были мягче, чем когда-либо за последние месяцы. Каким-то образом он знал, что это будет последний раз, по крайней мере, на некоторый промежуток времени, когда у него будет возможность держать старшего в своих объятиях таким образом. Физически или мысленно – Гук точно не знал. Тэхен, очевидно, также знал, что это был последний день, а крайний срок маячил перед носом, отчего держался за младшего крепче, чем обычно, уткнувшись лицом в чужую шею, казалось, не желая отпускать его. — Пожалуйста, возвращайся. С губ Тэ сорвался шепот, после которого Чонгук разомкнул их объятия. Он ничего не сказал, не мог ничего обещать. Гук услышал, как старший заплакал, когда вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Они оба прекрасно знали, что Чон вполне может умереть сегодня ночью. У младшего было много чего, что ему хотелось бы сказать, даже слишком много, но все слова противоречили друг другу и сами себе, поэтому он промолчал. С того момента, как Чонгук ушел из квартиры Тэ, прошло почти восемнадцать часов. Сейчас было три часа ночи, а крайним сроком являлась полночь. Парню удалось выиграть и заработать только лишь треть того, что должен. Однако, словно по заранее запланированному сигналу, ровно в двенадцать часов несколько членов Бантан появились у дверей игорного притона, в котором он находился, отчего ему пришлось затеять беспорядочную драку со всеми другими игроками, вовлекая всех, кого только можно, включая пешек мафии, чтобы иметь возможность проскользнуть сквозь этот хаос и сбежать. Чонгук бежал целых три часа. Казалось, не было конца членам Бантан, которые пустились за ним. Парень не был уверен, что они сделают с ним, если поймают. Застрелят на ровном месте? Забьют до смерти? Как-то используют его иным образом и превратят в одноразовую марионетку Бантант на том основании, что он не смог продлить срок действия контракта? Приведут к Намджуну и казнят прямо в BigHit? Он вернулся в реальность из своих мыслей, пробежал по широкому пустынному переулку и спрятался в промежутке между зданиями. Чон не знал, что собирается делать. Понимал лишь только то, что не сможет убегать вечно. Однако решения данной проблемы не было. Слева послышались крики. Чонгук прижался к грубой бетонной стене и проклял себя за то, что вогнал себя в тупик между двумя зданиями. Его единственный путь к отступлению лежал прямо и направо, вниз по широкому, ужасно открытому переулку в противоположном направлении от преследователей. Он затаил дыхание, будучи едва ли в состоянии сосредоточиться на звуке собственного колотящегося сердца, отдающегося в ушах. Парень надеялся, что никто не спустится сюда и его здесь не найдут. Чон напряг слух, пытаясь уловить перемещение преследователей в надежде, что они пройдут мимо входа в этот переулок, а он сможет побежать дальше, как только берег будет чист. На долю секунды тишина заставила даже темные улицы напрячься, прежде чем Гук услышал далекий голос одного из мужчин, но при этом он все еще звучал слишком близко для утешения нервов. — Я знаю, что он где-то здесь. Чонгук сглотнул, делая нерешительные шаги назад, чтобы скрыться еще дальше в тени ветхих, скелетообразных зданий. Он споткнулся о собственные дрожащие ноги и упал, рухнув прямиком на разбросанные повсюду листы гофрированного металла. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда болезненно-громкий звук расколол неподвижный ночной воздух, подобно раскату грома, эхом отдаваясь в темноте. Последовавшие крики, означающие обнаружение его тайника, и неосторожные тяжелые шаги загремели по переулку в его сторону. Чонгук выскочил из тупика и побежал по темному переулку, едва не нырнув головой вперед в груды мусора, которые при малейшем прикосновении превращались в облака пыли. Мусор и неприглядные объедки, выброшенные на грязный тротуар и проглоченные пронизывающим ветром, напомнили парню о нем самом. Он пронесся мимо раскачивающихся кусков штукатурки, свисающих из лабиринта сломанных строительных лесов, пока лучи бледного лунного света покрывали его кожу. Крики за спиной стали громче, заставляя его стиснуть зубы и напрячь ноги, чтобы двигаться еще быстрее. Чонгука заметили, и теперь погоня действительно началась. Как все до этого дошло? У Чона не было никакого шанса избежать неминуемого захвата, ведущего к вероятной смерти. Как он дошел до этого? Когда все это началось? Может быть, когда Гук впервые познакомился с картами. Возможно, это произошло в тот момент, когда он выиграл свою первую партию в казино. Быть может, именно тогда парень впервые осознал, насколько опасной оказалась зависимость, насколько неразборчиво она выбирала своих жертв, в которых вонзала свои онемевшие зубы, и как никто из них даже не замечал ее присутствия, пока не становилось слишком поздно. Никто сознательно не осознавал собственное пристрастие к азартным играм, позволяя долгам скапливаться все больше и больше в необъятное море, через которое все пытались пробраться и игнорировать удушающее давление и грязные деньги. Чонгук, естественно, был таким же. Он не думал, что станет зависимым, когда только начинал играть. Если подумать, это было трагично. Парень был доведен до такого состояния, потому что его предали два человека, которым, как он думал, мог доверить собственную жизнь. Обоих никогда не знал толком. Даже Тэхена. Хотя Чонгук знал все поверхностное о старшем как о человеке, в которого был безвозвратно влюблен, он никогда не знал самой важной части — опасности. Чон никогда не сосредотачивался на ней должным образом и не пытался задумываться. Он начал встречаться с Кимом практически в тот же день, когда они познакомились. Если это ни о чем не говорит, то, возможно, ничего уже и не скажет. В конце концов, его опасная наивность и готовность доверять другим, незнакомцам для него, и верить в то, что явно могущественные, опасные преступники, которыми Гук себя окружил, по какой-то причине не навредят, объяснялись его собственной слабостью и многострадальной изоляцией. Возможно, еще и потребностью в чьем-то присутствии и любви, в чужом внимании в качестве подтверждения чувств. Чонгук был отвергнут, поскольку не имел значения для отца с момента рождения. Его бросила мать, умершая прежде, чем парень научился говорить. Он вырос в одиночестве и никто из его друзей никогда показывал нечто большее, чем натянутая улыбка на пустом лице. Когда Чон учился в колледже, у него появилось множество друзей, даже скорее большой и непринужденный круг из них, распространившийся по всему кампусу. Но эти люди никогда не приносили ему чувства безопасности или комфорта, несмотря на проявленную доброту. Чонгук никогда не знал что-то больше, чем просто имена тех, с кем проводил время и спал. Потом он встретил Чимина и подумал, что наконец-то нашел своего единственного настоящего близкого друга. Тот факт, что парень ничего о нем не знал, даже не смущал младшего, так как они быстро стали неразлучны. Еще позже Чон встретил Тэхена и решил, что нашел того самого. Он думал, что все именно так и должно было быть. Так оно и было до тех пор, пока Ким не ударил его в спину и не раскололся вместе с ним из-за прикосновения невидимого клинка. Чонгук стряхнул с себя отчаянные и отвлекающие мысли, когда почувствовал, как из-за усталости ноги начали замедляться. Время игр окончено. Что-то тяжело ударило парня в спину, сбив с ног и прижав лицом к грязному шершавому асфальту. Он поперхнулся воздухом, который вырвался из легких в едва заметном порыве, но адреналин и инстинкт самосохранения заставили его двигаться, несмотря на темные пятна перед глазами. Чонгук сильно ударил локтем в грудь человека и вскочил на ноги в ту короткую секунду, когда тот отшатнулся от боли. Его минутная передышка была напрасной, поскольку другой человек обхватил толстыми, сильными пальцами шею парня и прижал к хлипкой двери гаража сбоку. Страх и отчаяние придали силы онемевшим пальцам Чона, когда он дернулся и исцарапал непоколебимую руку мужчины, оставляя чужую кровь под ногтями. Что-то среднее между ужасом и боязнью свернулось внизу живота, пока боль поглощала его горло и грудь безжалостной, ослепительной красной волной. Очевидно, он не мог дышать, поскольку рука мужчины практически сдавливала шею. Чонгук почувствовал, как по лицу проехался чужой кулак, отчего раскаленная добела боль взорвалась где-то в черепе, а зубы впились в щеку до крови. Боже, столько людей действительно были полны решимость провести ему бесплатную пластическую операцию и изменить черты лица. Юнги, лакеи с последнего раза, когда его избили, эти большие, уродливые и крепкие мужчины… Может быть, в следующий раз ему дадут сделать это самостоятельно и избавить их от хлопот. Чье-то колено врезалось ему в живот, что по ощущениям больше походило на удар кувалдой, и Чонгук закашлялся, пачкая темно-красными пятнами одного из нападавших. Он едва мог видеть, ведь глаза закатились, когда на мгновение он потерял сознание, а боль затмила разум. Следующее, что Чон помнил, это как его бесцеремонно запихнули в фургон, когда учтивые толчки и общее отсутствие заботы о его комфорте и благополучии вернули его вялый разум к безжалостному настоящему. Зрение Гука расплывалось, образы сливались и искажались в завихрения красок. На мгновение ему показалось, что он находится под водой. Чонгук рванул вперед, когда дверь фургона начала закрываться, а его зрение подводило, не давая сосредоточиться. Он даже не был уверен, дышит ли еще, когда сбросил с себя тяжелые руки, чтобы ухватиться за край двери, слепо потянувшись наружу. Слух едва ли был на его стороне, но Чон все еще мог услышать собственный леденящий кровь крик в тот момент, как дверь захлопнулась, прищемив его костяшки. Он отдернул руку, определенно выбив одну или две косточки, пальцы ощущались так, будто их оторвали. Парень почти мог разглядеть ужасную раздробленную вмятину на тыльной стороне ладони затуманенными глазами, когда боль охватила ее пламенем и пронеслась по всей длине руки. Чужой кулак появился, чтобы нокаутировать младшего. На безымянном пальце было простое золотое кольцо, слегка поцарапанное сверху. Чонгуку было интересно, ждет ли этого человека жена, зная, что ее муж поздней ночью избивает какого-то парня вдвое моложе него. Кулак все-таки ударил его в лоб, позволяя темноте взять верх над Гуком. Чон закричал еще до того, как очнулся. Его глаза распахнулись, обжигаясь из-за внезапного света, что ударил по сетчатке. Прохладная, гладкая металлическая поверхность стола, на котором он лежал, ощущалась как тысяча ржавых шипов на его относительно невредимой спине. Он извивался от нарастающей боли и тяжело упал на холодный, неумолимый бетон. Невыносимая боль охватила его грудь и живот, обжигая, словно кожу разъедало пламя. Черные и белые вспышки звезд взорвались за закрытыми веками, пока парень тяжело и несколько задыхаясь втянул воздух в болящие легкие. Чонгук вытянул шею вперед и открыл глаза, пытаясь найти источник боли. Он громко выругался, увидев большие, уродливые раны, покрывающие кожу его живота, которые продолжали кровоточить и были беспорядочно зашиты, словно кто-то решил поиздеваться над ним. Чего-то определенно не хватало в его теле. — Тебе понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Уже почти утро. Очень мило с твоей стороны наконец присоединиться к нам. Мы забрали твою почку, если тебе интересно. — чужой голос доносился откуда-то сверху. Последовавшее за этим внезапное осознание близкой опасности было подобно всплеску ледяной воды на голову. Чон попытался приподняться, прежде чем обутая в кожаный ботинок нога наступила на его руку, которая была и так покалечена дверцей фургона, и вдавила в пол. Спина Гука оторвалась от пола из-за шока и чистой силы агонии, появившейся из его теперь полностью уничтоженной руки. Боль пронзила ладонь, разрывая тело. Парень не был уверен, закричал ли, когда потерял сознание на целых полминуты или около того. Когда он пришел в себя, слезы свободно текли по его щекам и щипали уголки глаз. Чонгук больше не чувствовал свою руки и на какое-то ужасное мгновение подумал, что, возможно, ее просто отрезали. Слабо подняв свою тяжелую и дрожащую ладонь, чтобы увидеть повреждения, его чуть не вырвало, когда он увидел, что ярко-красная фиолетовая кожа немного обвисла, а сломанные кости внутри безжизненно свисали. Пальцы практически потеряли свою форму. Похоже, Чонгук находился на каком-то складе. Он почти ничего не видел, поскольку глаза не могли сфокусироваться на чем-то дальше метра, и все его чувства тревожно притупились. Парень не мог сказать, насколько велико было помещение и присутствовали ли другие люди. Гук словно был с головы до ног окутан паутиной, неподвижен и пойман в ловушку внутри собственного неотзывчивого тела. Чонгук поднял свои водянистые, затуманенные глаза и увидел присевшего рядом Юнги. Он бы с радостью рванул вперед, чтобы как-то напасть на него, используя зубы, если понадобится, но парализующее онемение, которого парень никогда раньше не ощущал, пронзило его тело и заморозило на месте. Чон едва мог пошевелить пальцем, а держать глаза открытыми было настоящим подвигом. По крайней мере, одна хорошая вещь заключалась в том, что нечеткое, неприятное теплое оцепенение скрывало боль, которая, как он знал, должна была разрывать его тело. Голова сильно кружилась, когда Гук сглотнул и сделал глубокий, хриплый вдох, чтобы заговорить. — Твое лицо… Одно из самых… н… неприятных вещей, которые я когда-либо видел… просыпаясь. — Чонгук смог выдавить из себя эти слова, борясь с самим собой. Он позволил свои губам немного дернуться в насмешливой, широкой улыбке, и Юнги зарычал, ударив ладонью по шее младшего как раз в тот момент, когда Чон услышал, как позади них открылась дверь. Парень поперхнулся и закашлялся, когда тупая боль, замаскированная онемением, обожгла горло и грудь. Его уши были оглушены громким, резким криком гнева и страха, казалось, со стороны дверного проема, пока Гук боролся за возможность дышать и изо всех сил пытался отодвинуться хоть немного, что оказалось безрезультатно. — Отошел нахуй от него! — Чонгук услышал чей-то ужасающий, прямо-таки убийственный крик, и пальцы Мин отпустили его шею, поскольку тот, кто только зашел в помещение, очевидно, оттолкнул его в сторону, подальше от младшего. Вау, «кто»? Парень действительно должен перестать обманывать себя. Кто же еще это мог быть? Он снова слабо закашлялся, втягивая воздух и чувствуя, как в уголках губ появляется кровавая слюна. — Какого хуя? — Юнги говорил тихо и агрессивно, пока Чонгуку хотелось повторить за ним. — Тэхен. Что ты делаешь? — голос Намджуна был удивительно спокойным, доносился откуда-то с другого конца помещения, но опасность, кипящая в его тоне, была еще более пылкой, чем в голосе Мина. — Не… Не трогай его. Не делай ему больно снова. — голос Тэхена был почти пронзительным и сильно дрожащим, его дыхание было слишком тяжелым и резким, что казалось, будто это он лежит парализованный на грязном бетоне со сломанной рукой и чем-то вырезанным из живота. Последующее чужое слово прозвучало почти так, словно старший был на грани истерики. — Пожалуйста. — Тэхен, мы уже говорили об этом. Он ничем не отличается от других парней. Ты знал, что в конце концов мы его убьем, сколько бы он ни заплатил. В последнее время ты выглядишь намного более.. Настоящим и активным, поэтому я думал, что ты наконец-то смирился с данным фактом и принял его. — Сокджин звучал успокаивающе и умиротворяюще, но Чонгук хотел метнуться в сторону, поскольку ярость прожигала его изнутри, как медленно текущая кислота, когда он тупо смотрел на расплывчатый высокий потолок. Они… они всегда собирались убить его в любом случае? Какой… Какой вообще был смысл платить этот долг? — Не будь идиотом. Хм, Сокджин? Только не говори мне, что ты не понял, почему Тэхен казался живее, чем ходячий труп. — Хосок казался удивленным. Чонгуку хотелось вырвать им языки за то, что они обращались к Тэхену так небрежно и непосредственно. Блять. Младший не мог поверить, что ему все еще есть дело до Тэхена. Охуеть просто. — Ты на какое-то время приютил Чонгука у себя, верно? Он жил с тобой. — Намджун говорил прямо, хотя в его голосе не было обвинения, словно он просто делал замечание или констатировал факт. Вау. Чонгук закрыл глаза, ему захотелось рассмеяться. —Вы… Вы, ребята, знали. Почему никто ничего не сказал и не сделал? — Тэхен слабо вздохнул после долгого напряженного молчания. Гук повернул голову чуть в сторону, пытаясь удержать себя в сознании. Он тоже хотел это знать. Скорее всего, укрытие и защита цели мафии считались изменой или, по крайней мере, предательством? И если бы они знали, где живет Тэхен, то знали бы, где найти Чонгука, пока он гонялся за деньгами в течение последних трех недель. Почему ни Тэ, ни Чон не были выслежены? — Я делал вид, будто ничего не понял. Когда я посылал людей искать Чонгука, то никогда не говорил им, где он остановился. Это было ради тебя. Я точно не знаю, как это произошло, но ты проебался, верно? Глядя на тебя в течении полугода, я мог бы сказать, что ты умрешь без него, верно? Если пребывание рядом с ним поддерживает твою жизнь, то я не собираюсь разрезать эту нить жизни. Так что я тоже не хочу, чтобы Чонгук умер. — Намджун ответил долгим, протяжным вздохом, и Гук практически услышал, как Тэхен напрягся на его словах. Ким не винил его. Какого черта? — Босс… — кто-то резко втянул в себя воздух. — Не сейчас, Юнги. Я знаю, как ты к этому относишься. Но я уже давно об этом думаю. Тэхен, я был немного резок по поводу того, что тебе было необходимо поставить Бантан выше Чонгука в прошлом, но тогда я не понимал, насколько серьезны твои чувства. Кроме того, Сокджин был не совсем прав раньше. Чонгук отличается от тех ребят, которые были до него. Конечно, в первую очередь, потому, что его очень сильно любит один из наших исполнителей, но также и из-за того, как он старается и как проявляются его способности, стойкость. Он слишком полезен для меня, чтобы хотеть избавиться от него, но мы не можем позволить ему уйти. Ты понимаешь это, Тэхен? — тон Намджуна был спокойным, рассудительным и почти что добрым, как будто он действительно переживал, отчего Чонгука едва не стошнило. Может, стоило это сделать. Тогда парень сможет захлебнуться собственной рвотой и умереть, чтобы больше не слушать эту чушь. — Да… Я знаю. Знаю, что мы никогда не сможем отпустить его, поскольку он слишком много знает и слишком сильно ненавидит каждого из нас. Но я не могу позволить вам, ребята, убить его. Я просто не могу. — прошептал Тэхен, его голос дрожал, пока он говорил. Упс. Чонгуку хотелось поцеловать его и почувствовать, как дрожат его губы. Но еще ему хотелось сломать ему позвоночник и выбить зубы. Это было странное одновременное желание, но Гук уже привык справляться с подобным. — Так что ты хочешь сделать? — терпеливо спросил Намджун, и Тэхен не терял ни секунды, прежде чем ответить. — Я хочу, чтобы он присоединился к Бантан и стал исполнителем. Что? — Ты что, ебнулся в край? — Впервые в жизни Чонгук был согласен с высказыванием Юнги на все сто. Что?.. Он? Присоединиться к Бантан? Откуда, блять, эта идея появилась в голове Тэхена? По какой ебанной причине Чонгук должен присоединиться к их мафии? Парень не был уверен, то ли его голова шла кругом из-за шока, то ли это было обычное головокружение, которое непрерывно преследовало его с момента поимки. — Ты знаешь, я всегда стараюсь прислушиваться к твоему мнению и оказываю услугу, о которой ты просишь, потому что являешься замечательным исполнителем и очень важным для меня человеком, но… Ты ведь понимаешь всю тяжесть того, о чем просишь сейчас, верно? Здесь ты переходишь черту дозволенного. Даже если я могу сделать исключение и оставить Чонгука в живых, потому что он важен для тебя, я не могу позволить ему так легко забраться на вершину нашей организации только потому, что ты попросил об этом. — Намджун говорил медленно и тихо, но Чонгуку хотелось кричать. Должность исполнителя? Кого, блять, это волнует, если сейчас дело было не в этом. — Нет, пожалуйста, выслушай меня, босс. Конечно, я хочу, чтобы он был жив, в основном потому, что я нуждаюсь в нем, но я не думаю, что это плохая идея, потому что Чонгук может быть полезен. Подумайте, если он присоединится к мафии, это будет выгодно, верно? Большинство парней, которые были в таком же положении, сломались под давлением за три месяца. Конечно, никто из них даже близко не подошел, чтобы почти погасить свой долг, как это сделал Чонгук, хотя их задолженность были меньше пятой части того, что он должен был заплатить! Вы не можете отрицать его способности к покеру и азартным играм. Даже при условии, что он заплатил нам восемнадцать миллионов сразу, ему все равно удалось заработать около семи миллионов за шесть месяцев, не имея ничего, кроме колоды карт. Чонгук при всем этом провел в больнице около двух месяцев. То, что он сделал, практически невозможно, даже для нас, если бы мы были в похожем положении. — в голосе Тэхена была полная серьезность, хотя он, похоже, просто стеснялся быть более безумным и настойчивым. Чонгук ненавидел тот факт, что не мог заставить себя подняться и встряхнуть Кима. — Это правда. — тихо произнес Намджун, после чего Тэхен продолжил. — И он не беспомощен, не новичок в драках. Нам не придется нянчиться с ним, поскольку Чонгук может постоять за себя. Все эти месяцы он умудрялся выживать в одиночку против всех тех игроков в подпольных притонах, даже будучи без оружия, слабея от постоянного бега и отсутствия еды каждый день. — закончил Тэхен, пока Чон вновь захотел закричать. — Хорошо. Все это имеет смысл. Однако почему он должен согласиться? — спокойно спросил Сокджин, и Гук энергично кивнул бы, если бы у него были на это силы. Как бы то ни было, младший сжал свою здоровую руку в кулак и стиснул зубы, взволнованно ерзая на полу так сильно, как только мог. От одной мысли о том, чтобы присоединиться к ним, у него бежали мурашки по коже. — Похоже, ему не слишком нравится эта идея. Да и с чего бы ему она понравилась? — беспечно прокомментировал Хосок, который являлся самым непринужденным человеком в комнате, наполненной до самого потолка дымным, туманным напряжением. Возможно, так просто показалось дезориентированному разуму Чонгука. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что Хосок говорит о нем и, должно быть, смотрит на него прямо сейчас. Его неуловимое движение только лишило младшего последних сил, отчего он почти потерял сознание, пропустив несколько слов, которыми обменялись члены мафии. — Позвольте мне поговорить с ним, пожалуйста. — Чонгук услышал мягкий голос Тэхена и изо всех сил попытался вернуть контроль над своим сознанием, борясь с онемевшей черной волной. — Мы не можем допустить, чтобы рядом с нами был кто-то, кто ненавидит нас так сильно… Кому мы дали причины ненавидеть нас так сильно, чтобы быть рядом с нами. Ты реально ебнулся? Он убьет нас при первой же возможности. И мы доверим ему должность исполнителя? — Юнги зарычал опасно низким, кислым тоном, в котором не было ничего, кроме чистого издевательства, и Чон закатил бы глаза, если бы его голова не продолжала кружиться. Ну. В любом случае, Юнги был прав. — Не вмешивай в это свои личные чувства, Юнги. Мы все знаем, что ты его ненавидишь. — резко прошипел Тэхен, чей тон внезапно стал жестким и непреклонным, но Гуку удалось уловить обиду в его голосе. Серьезно? Что за шутка несмешная? — Разве не ты сейчас вмешиваешь свои личные чувства? — Юнги насмешливо и презрительно сплюнул. Чонгук на секунду перестал пытаться открыть глаза, чтобы вздохнуть. Боже. Ему просто хотелось выбить все дерьмо из Мина. Воздух, казалось, стал тяжелее еще больше на момент, и, возможно, Тэхен отпрянул назад, когда Юнги повернулся к нему. Чон мог довольно легко представить себе это даже с закрытыми глазами. — Юнги. — внезапно заговорил Чимин: его голос был низким, тихим, но неожиданно требовательным, отчего вся комната резко погрузилась в тишину. Юнги тут же замолчал, и Гук задумался, что за хуйня происходит между ними. Пак продолжил тоном, что был чуть мягче стали. — Он прав, Тэхен. Как мы можем доверять ему после того, что с ним сделали? Как ты можешь гарантировать, что он вдруг не захочет всех нас убить? И как ты собираешься убедить его присоединиться? — Он… Он прислушается ко мне. У него ведь нет другого выбора, не так ли? — голос Тэхена вновь стал неуверенным и умоляющим. Чонгук повернул голову в сторону, повернувшись настолько, насколько позволяло его несговорчивое тело, как будто он мог блокировать звук. Прислушаться к Тэхену? Он не мог придумать ничего менее приятного. Блять, его живот болел… — Я не против того, чтобы иметь кого-то с его навыками. На самом деле, это был бы огромный актив. Однако главное здесь — это доверие. — Намджун говорил спокойно, а Гуку хотелось почти иронически поздравить самого себя. Вау. Ему удалось получить признание и одобрение за свои навыки в азартные игру от большого босса. Какая честь. — Пожалуйста… Пожалуйста, позволь мне попытаться убедить его. Босс… Нет, Намджун, пожалуйста. — голос Тэхена звучал едва ли выше шепота, настойчиво и умоляюще, пока искренность и убежденность в его тоне только лишь удвоились, когда он произнес имя Намджуна. Чонгук не хотел, чтобы его убеждали. Почему Тэ решился на все эти неприятности? Младший определенно собирался убить того, кто первый попадется ему на глаза… как только обе его руки снова начнут функционировать должным образом. Но даже если это означало смерть и извлечение его органов (не обязательно именно в таком порядке, подумал парень), он будет проклят, если решит присоединиться к Бантан. Как нелепо… Тэхен вел себя нелепо. Чонгук почувствовал, как мир скользит вокруг нет. Земля, казалось, была покрыта волнами. Блять, у него не было сил оставаться в сознании. — Он мне нравится. Я тоже не хочу, чтобы он умер. Чонгук и так уже настрадался, верно? И он продержался намного дольше, чем предыдущие парни. Тебе не кажется, что у него есть потенциал? — Чонгук смутно слышал спокойный, умиротворяющий и разумный голос Сокджина, а его губы слегка дернулись вверх от удовольствия. Вау. Похоже, он действительно нашел себе местечко в сердце Кима за то время, проведенное в больнице. Никто ничего не говорил в течении нескольких долгих, затянувшихся мгновений тишины, пока Гук развлекался, рисуя сцену вокруг себя в своей голове. Намджун, вероятно, молча смотрел на Сокджина и тщательно взвешивал его слова, так как он, скорее всего, очень серьезно относился к его мнению, что было, очевидно, особенным и важным по сравнению с другими членами мафии. Юнги, вероятно, либо смотрел в угол, либо делал взглядом дыры в груди Чонгука. Чимин, возможно, прислонился к стене, скрестив руки на груди, закрываясь от всех в совершенно неприветливой манере, а Хосок, вероятно, стоял рядом с ним, но его поза, может быть, была более открытой и расслабленной. А Тэхен… Тэхен, вероятно, был напряжен и неподвижен, с тревогой ожидая ответа и разрешения Намджуна. Опять же, почему старший так старался — оставалось загадкой. Чонгук начал беспокоиться. Его голова кружилась слишком сильно, чтобы сформировать адекватную мысль, и ему хотелось проблеваться, но в желудке было пусто. Младший хотел подняться, но у него не было сил. Боль сковала все его тело, отчего ему хотелось закричать, но у него не было на это голоса. И это решение, касающееся его, принималось в паре метров от него и без его участия. Да как они смеют? — … Вперед. — наконец Намджун прорезал густую тишину. Чонгук услышал дрожащий вздох облегчения Тэхена и его немедленные быстрые шаги туда, где он лежал на холодном и грязном полу, все еще истекая кровью и дергаясь. Младший почувствовал, как невероятно, до боли теплые руки осторожно приподняли его торс, как его пульсирующая голова прижалась к знакомой теплой груди Тэхена. Гук пошевелился, пытаясь привести себя в чувства, подтягивая себя обратно к поверхности реальности, насколько это было возможно. — Чонгук… Чонгук, посмотри на меня, малыш, пожалуйста, посмотри на меня. Давай, оставайся со мной. — тихий, мягкий голос Тэхена был слегка отчаянным, пока он убеждал Чонгука открыть глаза, одной рукой обхватив щеку младшего, а другой обняв его за плечи, под спину, чтобы поддерживать чужое тело. Он был слишком близко, Гук и так едва мог сосредоточиться, и неожиданное мягкое, нежное, ласковое обращение, произнесенное так близко к уху, было слишком. — Не… называй меня так. — Чону удалось заговорить хрипло и несколько скрипуче, заставляя себя немного приоткрыть глаза и увидеть отвратительное, но всегда бесспорно красивое лицо Тэхена, плавающее в фокусе и блокирующее зеленоватое свечение флуоресцентных ламп над головой. Старший был слишком близко. Он практически целовал кончик носа Чонгука. Что-то похожее на восторг и сильное, подавляющее облегчение затопило обеспокоенные глаза Тэ, когда они встретились с усталыми, расфокусированными глазами самого Чона. — Ты в сознании. — пробормотал Тэхен тоном грубого и интимно чистого счастья, пока его хватка немного усилилась. Чонгуку хотелось, чтобы он перестал выглядеть таким счастливым, просто увидев, что младший жив. Ему хотелось, чтобы Ким перестал выглядеть таким обеспокоенным. Тэ прижался лбом к его и закрыл глаза. Чон тоже закрыл глаза, чувствуя комок в горле, когда старший не двигался ни секунды, как будто боялся отпустить. Он был так близко. Его тепло буквально стекало по коже младшего. Гук не хотел этого прямо сейчас. Он не знал, хочет ли вообще чего-то подобного. Но парень был слишком слаб, чтобы оттолкнуть Кима, как морально, так и физически. По крайней мере, в тот момент, когда они вдыхали один и тот же воздух, а Чонгук, как слеза старшего упала на его щеку. Тэхен зашептал едва слышно, почти прижимая слова к чужим губам, чтобы никто больше не услышал. — Слаба Богу. Тэ медленно вздохнул и поднял голову, немного выпрямившись и повернувшись к остальным в комнате, что молча наблюдали за происходящим. — Ребята, вы не могли бы… не могли съебаться на секундочку? — Тэхен говорил совершенно пугающе другим тоном в отличие от того, как он только что говорил с Чонгуком. Его голос становился пугающе и впечатляюще ледяным и резким в мгновение ока. На секунду воцарилась тишина, прежде чем Гук услышал, как пятеро исполнителей переминаются с ноги на ногу и стучат подошвами по бетону, не говоря ни слова. Когда дверь со щелчком захлопнулась, Чон вернулся в настоящее, к насущной проблеме, и он пошевелился, словно пробуждаясь ото сна. Парень с трудом открыл глаза и отвернулся от старшего, позволил губам скривиться в пустом презрении. — Не трать зря время, пытаясь убедить меня. Я слышал… абсолютно все. Ты… ебнулся? Нет… ни единого шанса, что я соглашусь, черт возьми. — тихо, медленно протянул Чонгук, немного невнятно произнося слова. Он не смотрел на Тэхена, пытаясь собрать все оставшиеся силы, чтобы вырваться из его хватки. Это было похоже на борьбу даже для того, чтобы просто подняться, но младший стиснул зубы и преодолел боль и летаргию, используя чистую силу воли, чтобы попытаться вырваться из опасно мягкого, онемевшего комфорта рук Кима. Гук почти потерял сознание и беззвучно закричал, задыхаясь, когда боль пронзила руку, словно удар молнии, из-за того, что он случайно облокотился на сломанную. — Чонгук, послушай… — настойчиво заговорил Тэ, слегка повысив голос и протянув руку вперед, чтобы остановить парня. Старший обхватил обеими руками спину Чона, притягивая к себе, крепко держа и не давая вырваться. Блять. Гук был так слаб, что не мог даже пошевелиться. Он опустил голову на плечо старшего, будучи неописуемо уставшим. – Чонгук, послушай меня, пожалуйста… Ты должен это сделать. Обязан согласиться и выслушать Намджуна. — умолял Тэхен голосом болезненно мягким и немного отчаянным. Чонгук фыркнул. Вау. Показывал ли тот себя настоящего сейчас? Младший поднял голову и слегка откинул ее назад, чтобы бросить на него уничтожающий взгляд. — И присоединиться… к Бантан? Вы, ребята, буквально только что вырезали мою почку, сломали мне руку и попытались задушить. Мне вообще… Мне вообще нужно объяснять, почему, блять, я не соглашусь? — Гук насмешливо сплюнул, а Ким поджал губы и застыл с мягким, умоляющим выражением лица, подняв руки, чтобы схватить младшего за плечи и встряхнуть его один раз. — Чонгук. Я знаю, что мы сделали с тобой, как сильно ты хочешь убить каждого из нас. Знаю все это, но ты должен переступить через свою гордость. Если ты не согласишься, не присоединишься и не поклянешься в верности, они заберут все, что только смогут, из твоего тела, а затем убьют тебя, если ты все еще будешь жив к концу этого. — Тэхен говорил тихо и серьезно, его голос немного задрожал под конец, хотя взгляд оставался сильным и решительным. Чонгук не отвечал где-то секунду, глядя в ответ. Глаза старшего все еще были немного красными. — Пускай. Это лучше, чем позволить самому себе подружиться с Ким Намджуном и вступить в ебаную мафии, которая пытается убить меня уже около года. — Чон невесело, издевательски рассмеялся и над Тэхеном, и над самим собой, чувствуя, как его поврежденное горло беззвучно кричит в знак протеста. Хватка Кима усилилась, удерживая его, когда новая волна тошноты и усталости снова нахлынула на младшего, заставляя его глаза закатиться, а тело покачнуться. Гук так, так устал. — Нет, Чонгук, ты не можешь умереть, не можешь позволить им убить тебя вот так, когда у тебя еще есть шанс. Я… Я подарил тебе этот шанс, Чонгук. Отбрось свою гордость. Твоя жизнь важнее всего на свете, важнее твоей ненависти и обиды, того, как ты страдал и сколько еще можешь страдать. — Тэхен заговорил с возрастающей настойчивостью, сверля глазами голову младшего, будто пытаясь вбить слова в его вялый, несговорчивый разум. Возможно, это произвело бы больший эффект, если бы отчаяние и плохо подавляемый страх не мерцали в этих прекрасный, завораживающих глазах. И черты его лица, и голос стали мягкими, когда старший продолжил, а что-то сухое, похожее на принятие или смирение, появилось на его лице. — Сначала ты должен остаться в живых, ведь только когда в жив, все это еще имеет хоть какое-то значение, верно? Выживи и убей меня, если хочешь, как только я пойму, что ты достаточно силен, чтобы продолжать двигаться вперед. — Не говори все это так легко. Ты думаешь, я не убью тебя? — Чонгук прорычал, всплеск привычной ярости и ненависти пронзил облачные слои, покрывающие его разум, от интенсивности которых у него закружилась голова. Но он держался твердо, хотя чувствовал, что в любую секунду может отключиться. Тэхен даже глазом не моргнул, пристально глядя в ответ. — Я говорю серьезно. — Ким ответил без промедления, а его слова были тяжелыми и размеренными. Чон заговорил не сразу, изучая и анализируя решительное, непоколебимое выражение лица Тэхена и эмоции, которые поселились в его пристальных глазах на мгновение полного отсутствия неуверенности и колебания. Он не воспринял угрозу Гука всерьез. Младший медленно вдохнул и так же выпустил воздух из легких, слегка опустив голову. — Почему ты думаешь, что позволить мне присоединиться к вам — хорошая идея? Откуда ты знаешь, что я не воткну вам всем нож в спину, как только вы ослабите бдительность? — пробормотал Чонгук, серьезно подумав об этом, но когда слова были произнесены вслух, он понял их значение и внезапно задумался. — Меня это, блять, не волнует. Я не могу позволить тебе умереть. Ничего из того, что ты сделаешь с нами позже, не заставит меня пожалеть о том, что я спас тебя. — Тэхен ответил яростно, совершенно без сомнения. Чон слегка рассмеялся, чувствуя крошечную толику необъяснимой жалости к еще одному подтверждению того, что старший был так всецело болезненно, отчаянно влюблен в него. Почему он жалел его за это? Не то, чтобы Гук не был в этом замешан, и потому он должен жалеть и себя. Нелепо. Однако младший слушал только вполуха, задумавшись. Сначала он подумал, что ничего не может быть хуже, чем быть в подчинении Намджуна и того, чтобы прислуживать Бантан. Но… Тэхен был прав. Может быть, не в том смысле, который он имел в виду, но старший определенно дал ему шанс. Не просто шанс избежать смерти и выжить любой ценой, как жалкая уличная крыса, а шанс отомстить. Чонгук слабо улыбнулся, чувствуя, как его покалеченные мышцы лица стонут и болят из-за этого. Он медленно наклонился вперед и позволил себе упасть на теплое тело Тэ, повернул голову таким образом, что его губы коснулись чужой шеи. — Постарайся… Постарайся запомнить эти слова. — прошептал Гук в кожу старшего, его улыбка немного стала шире, когда он почувствовал, что Тэхен немного смутился от внезапной смены настроения. Младшему было плевать. Теперь он принял решение, и это придало его пустой, разорванной на части жизни хрупкое ощущение цели, которое он будет лелеять, чтобы дать направление своему отчаянно мрачному пути. Гук позволил темноте поглотить себя целиком, когда ощутил, как руки Тэхена обхватили его и прижали к себе, и услышал, как открылась дверь, оповещая о возвращении исполнителей.

***

— Юнги. — Чимин заговорил, прежде чем успел передумать и упустить свой шанс. Не убегай больше… пожалуйста. Юнги напрягся, остановившись, пока Намджун, Сокджин и Хосок вернулись в комнату, чтобы посмотреть, как далеко Тэхен продвинулся в убеждении Чонгука. Все пятеро стояли здесь, в коридоре, в основном молча, поскольку каждый был погружен в свои мысли. Намджун и Сокджин тихо обсуждали ситуацию, но Чимин не смог слушать и сосредоточиться. Судя по тому, как это прозвучало, Джун собирался попробовать позволить Чонгуку присоединиться к ним в качестве исполнителя. Это вызвало у Пака чувство отчаяния, но он ожидал этого. Все питали слабость к Тэхену. Даже Юнги и Намджун… Если Тэ был тем, кто умолял о какой-либо услуге, было очень маловероятно, что босс откажет ему. Тем более, что Чонгук был полезен, учитывая все обстоятельства и не говоря уже о том, что на его стороне был Сокджин, который был его самым большим счастливым билетом в завоевании милости и решения Намджуна. Ну, это не было делом Чимина. Если босс так решит, он не будет спорить. Пак все-таки не был Юнги. Он позволил своему взгляду метнуться к Мину, который не двигался, ожидая продолжения, а напряженный и резкий силуэт его спины был повернут к Чимину. — Почему ты так ведешь себя с Тэхеном? Обычно он единственный, с кем ты разговариваешь… ну… вежливо. — тихо и задумчиво спросил Пак, когда старший наконец повернулся к нему. Они с Юнги не разговаривали уже несколько месяцев. Точнее, ровно полгода. И Чимин все еще не мог избавиться от своего безумного, отчаянно голодного желания услышать чужой голос, обращенный к нему. Даже при условии, что этот голос будет наполнен привычным гневом. Юнги смотрел на него, как будто в оцепенении, и было что-то расфокусированное в его обычном остром взгляде. Возможно, голос Чимина, услышанный впервые за прошедшие шесть месяцев, немного сбил его с толку. Пак почти ни с кем не разговаривал до того, как Мин исчез по делам в городе, чтобы избежать встречи с ним. И он, конечно, никогда не произносил ни слова, когда Юнги был в одной с ним комнате. Видеть его сейчас было равно безумным, невыносимым боли и облегчению. Чимин так давно его не видел. Он даже давно не видел, чтобы Юнги как следует смотрел на него. — Потому что он заставляет нас делать исключения для Чонгука только потому, что он заботится о нем. Похоже, ему наплевать на последствия, которые, как мы все знаем, могут произойти. Тэхен просто настойчиво, слепо защищает Чонгука, и он это знает. — в конце концов ответил Юнги, немного обычного огня вернулось в его презрительный тон. Чимин немного рассмеялся, замолчав на секунду, чтобы позволить своим глазам блуждать по привычно бледной коже старшего, что теперь была практически пепельной, и заметить легкое… Неопределенное напряжение, которое он никогда раньше не ощущал в обычном уверенном, высокомерном поведении Мина. — И ты не понимаешь этого? — тихо спросил Пак, и брови старшего опустились, а глаза немного сощурились. Он… Его хмурый взгляд не казался враждебным. Он казался еще более растерянным. Чимин не знал, что чувствовать, видя что-то, кроме гнева, направленного на него острыми глазами Юнги и поджатыми губами. — Нет, не понимаю, потому что Тэхен знает, что если оставить Чонгука в живых, то это убьет всех нас. Он выбирает своего парня, а не мафию, свою жизнь, а не наши жизни. Нам не нужен кто-то, кто не лоялен. — медленно ответил Мин, как будто не понимая, почему он должен констатировать очевидное, и не зная, что он опускает. Чимин слегка улыбнулся, обхватив себя руками и прижавшись спиной к стене. — Ты не понимаешь, потому что никогда бы не сделал подобного ради меня, да? — прошептал Пак, невольно опустив взгляд. Он не смотрел на старшего, поскольку попусту не мог найти в себе силы, но чувствовал, как тот напрягся. Чимин вздохнул, сжав пальцы на своих руках и немного повысив голос. — Если бы… если бы на месте Чонгука был я. Ты ведь не стал бы защищать меня, как Тэхен защищает его, верно? — Чимин… — Юнги говорил тихо, таким мягким и потерянным тоном, что голова младшего резко поднялась при этом звуке, а он сам уставился на приоткрытые губы Мина, лишенные едких слов, и на его широко раскрытые, затравленные глаза. Мин выглядел… выглядел… разбитым. Выглядел так… Будто ему тоже было больно. Вау. Чимину захотелось рассмеяться от этой мысли. — Я так давно не слышал, чтобы ты произносил мое имя. — Пак ответил вялым шепотом, улыбаясь немного бессмысленно, когда он просто смотрел на лицо, которое так любил. Младший быстро пришел в себя и, сделав несколько шагов вперед, серьезно заговорил. — Что для тебя важно, Юнги? Мафия? Серьезно? Неужели тебя это так волнует? — Ты хочешь сказать, что хочешь согласиться с Тэхеном и позволить Чонгуку стать одним из нас? — тихо спросил Юнги. Это прозвучало не совсем угрожающе, но очень близко к этому, пока старший изучал лицо Чимина пристальным, пронзительным взглядом. Пак почувствовал, как привычная дрожь пробежала по его спине, но он выпрямился, взял себя в руки и подошел к парню лицом к лицу, заставляя чужое выражение лица стать жестче. Блять. Это было совсем не так, как обычно. Юнги выглядел совершенно ошеломленным незнакомыми смелыми, напористыми движениями младшего, и Чимин разделял это чувство. — Да. Хотя я знаю, как сильно ты его ненавидишь. Давай, злись на меня. Кричи на меня. Ударь меня. — прошептал Пак, вызывающе поднимая подбородок, подначивая его ударить себя по лицу, как старший всегда делал, когда Чимин делал или говорил что-то, что ему не нравилось. Юнги лишь сжал губы и не пошевелился, пока что-то похожее на боль мелькнуло в его затененных глазах. — Что ты пытаешься сделать? — спросил Мин медленно и тихо, а Чимина в этот момент накрыла внезапная волна негодования из-за старшего и самого себя. Он сжал рубашку Юнги в кулаках, стараясь не показывать, как сильно дрожит, чувствуя, как подступают горячие и жгучие слезы. Почему Юнги выглядел таким потрясенным? Это ведь не он был здесь жертвой. Почему он смотрит на Чимина с такой болью? Неужели он наконец-то осознал, что обращается с ним, как с последним дерьмом? Почему Чимин инстинктивно хотел извиниться, просто увидев, как старший смотрит на него, хотя он даже не сделал ничего плохого? — Почему ты не злишься? Почему бы тебе не ударить меня, как ты делаешь всегда, а? — Пак повысил голос, чего ему никогда раньше не доводилось делать во время разговора с Юнги, и сжал сильнее чужую рубашку, чтобы слабо встряхнуть старшего. Тело Юнги качнулось без сопротивления. Чимин ненавидел себя за то, что плачет. Он ненавидел то, что его кровь горела огнем под кожей, а острая боль разъедала грудь. Еще больше парень ненавидел откровенно затравленное, потрясенное выражение лица Юнги. Пак никогда раньше не ожидал увидеть столько неприкрытой и неотфильтрованной боли, написанной на его лице. Чимин стиснул зубы и почувствовал, как слезы потекли по его щекам, ненавидя, как каждая его иррациональная, беспорядочная и безумная мысль и эмоция были разложены перед старшим. Они были в буквальном смысле обнаженными для Юнги, чтобы тот мог увидеть, в каком беспорядке чувств находился парень. Мин все еще не двигался. — Скажи что-нибудь, черт возьми. Бей меня, избивай, покрывай кожу синяками и ломай кости как раньше! — злобно закричал Чимин и оттолкнул Юнги, слегка спотыкаясь и быстро моргая, чтобы избавиться от слез на глазах. Он грубо провел руками по глазам и закричал в резком, отчаянном разочаровании, пока Мин просто молча смотрел на него. — Кричи на меня и скажи мне, какой я нелеп- Юнги внезапно двинулся вперед, как будто какая-то сдержанность была сломана и позволила ему снова двигаться. Он прервал младшего, подойдя ближе и обняв его. Чимин замер от внезапного прикосновения и яростно-крепкой хватки и издал жалкий всхлип, сначала пытаясь вырваться, но слабея и растворяясь в теле Юнги, как это и было всегда. Мин крепко держал Пака на месте, пока тот плакал, прижимаясь лицом к плечу старшего, и чувствовал, как его рубашка впитывала бесконечные капли слез. Чимина так сильно трясло. Он так сильно плакал. Пак не мог отодвинуться, а лишь крепко сжимал рубашку Юнги и крепко прижимался к чужой груди, пока плакал обо всем и ни о чем, одновременно скучая и презирая то, что у него было. Мин не двигался и ничего не говорил до тех пор, пока рыдания Чимина не перешли в всхлипы и прерывистое дыхание, но даже тогда его руки лишь слегка сжались на талии младшего. Пак позволил себе облокотиться на него всем своим весом, будучи слишком уставшим, чтобы удержаться на ногах, и слишком слабым, чтобы держаться от него подальше. — Прости меня. — прошептал Юнги почти неслышно, так тихо, что Чимин не был уверен, действительно ли тот сказал это вслух. Он замер и взял себя в руки, чтобы оттолкнуть Мина на этот раз, встретив сначала небольшое сопротивление, но затем старший позволил чужим слабым рукам легко оттолкнуть его. — Не надо. Не говори этого. Я не могу… Я не могу слышать, как ты извиняешься передо мной. Что значит все, с чем я до сих пор имел дело и принимал? Все это сводится к чему-то, о чем ты сожалеешь? Не смей жалеть об этом. Ты не можешь так со мной поступить. Ты не можешь так унижать меня. — Чимин глубоко вздохнул и вытер слезы тыльной стороной ладони. Юнги снова не произнес ни звука. Младший не мог смотреть на него. Он знал, что рано или поздно вернется к нему, если захочет. Знал это и ненавидел. Пак, как только мог, вытер слезы и резко вздохнул, резко подняв голову и небрежно обмахивая лицо веером. Нахуй. Нахуй все это. Чимин задумался, не следует ли ему немного успокоиться, прежде чем вернуться в комнату, где Намджун, должно быть, обсуждал посвящение Чонгука с остальными. Он решил, что не стоит беспокоиться. Пак больше не мог притворяться, что с ним все в порядке. Он повернулся и, не говоря больше ни слова, открыл дверь, вошел в комнату и закрыл ее за собой, оставив Юнги стоять в коридоре в одиночестве. Чимин поднял глаза и увидел, что Тэхен стоит на коленях на полу, не сдвинувшись со своего места с тех пор, как Пак покинул комнату, обнимая обмякшее тело Чонгука, защищая его и тихо разговаривая с Намджуном.