Hustlers

Хен? Чонгук мог только смотреть в глупом, непонимающем молчании. — Кто ты, блять, такой? — наконец спросил Гук, и человек поднял брови, как бы говоря «ой-ой». Казалось, все в комнате затаили дыхание, пока любопытные, тревожные взгляды метались по очередности то на самого Чона, то на неизвестного. — Ну-ну, успокойся. Ты хочешь услышать короткий рассказ или длинную, развернутую и подробную историю? — человек ответил сухим тоном, который раздражал уши парня и злил до бесконечности. Неизвестный поднял бровь, заметив чужое выражение лица, и пожал плечами, закатив глаза. Чонгук почувствовал, как раздражение мгновенно пронзило тело, и прищурился, когда человек заговорил. — Похоже, все вместе. Мое имя Джунсо, и я твой сводный брат. Хотел бы я сказать, что рад с тобой встретиться, но, на самом деле, это далеко не так. — Я даже не знаю тебя. Тем более у меня нет такого брата, как ты. — Чон ответил с низким рычанием, на что Джунсо усмехнулся, драматично прижимая руку к груди. — Могу ли я ответить тем же? Нравится тебе это или нет, но это правда, мы родственники, хен. Хочешь я все расскажу? — лениво протянул его брат, пока на его лице не было ни малейшего следа уважения или тепла к родственнику, когда он смотрел на Чонгука, словно тот был каким-то жучком. Гук сжал пальцы в кулаки, молча злясь на этого парня, которого никогда не встречал; на этого предполагаемого психопата, называющего его «хен». Джину быстро схватил его за руку, покачивая головой, когда он повернулся к нему. — Джину, какого… — начал было Чонгук, но тот поморщился и быстро перевел взгляд на Джунсо. — Чонгук, мне неприятно это говорить, но он говорит правду. Тебе, наверное, стоит послушать то, что он скажет. — тихо посоветовал Джину, в чьих глазах горел извиняющийся блеск, и Гук стиснул зубы, заставляя свои пальцы расслабиться, и снова посмотрел на Джунсо со сжатой челюстью. — Мне дали разрешение? Хорошо, тогда время истории. Давным-давно у отца был брак по расчету с убогой старой сукой, твоей мамашей. Знаю, это так смешно, верно? Браки по договоренности в наше время, деловые отношение или еще какое-то подобное дерьмо. — брат начал беззаботно, снисходительно, а Чон почувствовал, как ярость взорвалась в его груди и прожгла руки-ноги, и бросился вперед из-за столь небрежного оскорбления его матери. Кем Джунсо, блять, себя возомнил? Как он вообще посмел? Джину быстро среагировал, снова схватив Гука, и потянул его назад, резко встряхивая, как будто пытаясь заставить его собраться с мыслями и успокоиться. — Как, блять, ты назвал мою мать? Повтори это. — угрожающе прорычал Чон, внутри которого кипел гнев, и Джунсо изобразил притворное удивление и извинение на лице, поднимая ладонь ко рту. — Ох, если тебя задел такой пустяк, то дальше тебя ждет сплошной пиздец. — брат заговорил тошнотворным, фальшивым сочувственным тоном, отчего Джину резко посмотрел на него. — Джунсо… Пожалуйста. — напряженно проговорил заместитель, и Джунсо вздохнул, протянув руку и нежно провел пальцами по руке Джину. Глаза того горели ненавистью и отвращением, но он держался неподвижно, как будто был приучен к подобному. Вероятно, так оно и было. Гнев Чонгука увеличился вдвое, увидев, что с его другом так обращаются. Особенно из-за того, что было сделано руками… его брата. Ему все еще было трудно поверить в то, что у него есть брат, о существовании которого парень никогда не подозревал, но Джину сказал, что Джунсо говорит правду, и что напряжение в комнате будет иметь смысл. Оказалось, что все знали обо всем, кроме него. Как обычно. Чонгуку казалось, что его сейчас стошнит. — Конечно, милый. — проворковал Джунсо, смеясь над выражением лица Джину и резко отворачиваясь. Улыбка тут же соскользнула с его лица, когда он снова скучающе уставился на Чонгука. — Ну, как бы то ни было, после пары неприятных лет несчастливого брака они случайно сделали тебя. В ту ночь, когда они узнали, что старая ведьма беременна, отец просто вышел из дома и просто напился до умопомрачения. Отец, чрезвычайно чопорный, профессиональный и серьезный бизнесмен, в ту же ночь начал нелегально играть в азартные игры, настолько он не хотел тебя. Вот как сильно ему хотелось забыться, как сильно он отчаялся от перспективы иметь тебя. Джунсо насмешливо и издевательски рассмеялся, глядя на Чона с чрезвычайно мстительным удовлетворением. Гук не был особо удивлен его словам, поскольку он думал о своей жизни в подобном ключе, судя по тому, как его отец относился к нему всю жизнь. Но когда это было сказано вот так… Это все равно причинило боль — слышать о крайнем неприятии его родным отцом еще до того, как он родился. Намного больше, чем ожидал Чонгук. Парень ничего не мог сказать в ответ, зная, что это все чистая правда, поэтому Джунсо продолжил. — Он каждый вечер играл в азартные игры, пока его жена была беременна, и, насколько я знаю, у него это неплохо получалось. Отец стал зависимым, а продажи и рост его компании начали падать. Он решил создаю свою ебаную мафию, просто чтобы избежать реальности того, что ты должен был родиться через пару месяцев. Неприятно, правда? — брат печально покачал головой, а Чон так сильно прикусил щеку, что прокусил кожу, отчего хлынула кровь. Его гнев, кипя под кожей, нарастал постепенно с каждым чужим словом. — А ты откуда все это знаешь? Если ты действительно мой брат, то ты младше меня, верно? Я никогда в жизни тебя не видел. Не говори только, что отец рассказал тебе эту историю, поскольку он практически не разговаривает. — Чонгук заговорил сквозь стиснутые зубы, а Джунсо рассмеялся, глядя на него с такой жалостью, что Гуку захотелось ударить его по лицу. — Откуда я знаю? Мы дойдем и до этого. И вообще, знаешь, хуево быть тобой. На самом деле отец часто со мной разговаривает. В отличие от тебя, я ему действительно нравлюсь. Он действительно хотел, чтобы я родился, и заботился обо мне, что, я думаю, является тем, чего ты никогда не сможешь понять. — Джунсо насмешливо фыркнул, и Чон так сильно впился ногтями в ладонь, что пальцы словно свело судорогой. Возможно ли вообще такое, чтобы один-единственный человек разозлил его до такой степени? — В этом всем есть хоть какой-то смысл или ты просто злорадствуешь по поводу того, что являешься любимым ребенком или что-то в этом роде? Прислушайся к хену и повзрослей немного. — Чонгук презрительно сплюнул, а Джунсо поднял глаза к потолку, как будто это ему нужно было молиться о силе воли, чтобы вытерпеть старшего, а не наоборот. — Ох, здесь есть еще какой смысл и история, мы как раз подходим к ним. Позволь своему непослушному младшему брату похвастаться, поскольку у меня не было на это шанса раньше, когда я был рядом с тобой. — Джунсо резко взглянул на него, и Гук почувствовал, как его лицо стало жестким и напряженным от враждебности и, хотелось бы верить, скрытого замешательства. Когда он был рядом? Что это значит? — В общем, ты родился, а отец стал боссом мафии. Твоя мать дала тебе имя сама, потому что отцу было плевать. Перенесемся на год вперед, и тут отец влюбляется в одну из горничных, работавших в доме, которая была особенно близка с твоей матерью. Та женщина была моей мамой. Они были лучшими подругами, ну, предположительно были ими. Если бы твоя мать, эта старая сука не… — голос его брата звучал громче и стал немного резче от гнева, прежде чем он заткнул сам себя и сделал вдох, от которого смягчилось выражения его лица. Чонгук снова вздрогнул от оскорбления, но сдержался, желая услышать эту историю целиком. Какого хуя? Его отец… Он изменил его матери с горничной? Отец так мало заботился о своей жене и ненавидел ее до такой степени, что начал играть в азартные игры, пока она была беременна? Чонгук всегда задавался вопросом, как его отец относился к его матери, когда она была жива, заботился ли Чон старший о нем лучше, если бы она все еще была с ними, но… Парню внезапно очень сильно захотелось навестить своего отца в тюрьме и выбить пару зубов из его поседевшей головы. — У них начался… да, роман. Я с гордостью могу признать это, потому что пусть я и внебрачный сын, но, по крайней мере, отец считает меня своим сыном, а это больше, чем ты можешь заметить. Твоя мать так и не поняла того, что у отца была другая, даже после того, как я родился, что произошло через два года после тебя, почему отец заботился о сыне этой горничной гораздо больше, чем о своем первенце. Они вырастили меня в одном доме с тобой и сделали меня твоим другом под предлогом, что у тебя было их мало. В то время мы были довольно близки, хен. Мы играли каждый день, ты старался заботиться обо мне, когда мог, хотя мы оба были маленькими детьми. Это было действительно трогательно. Тогда, по крайней мере, ты определенно считал меня своим братом, даже если ты не знал всей правды. — Джунсо говорил слишком напоминающим тоном, ухмыляясь при виде лица Чонгука. Чужое лицо сразу же потемнело, ухмылка исчезла, когда его глаза, полные шторма, внезапно заискрились смертельно и кроваво, так резко и интенсивно, что Гук почти отпрянул. Пиздец, этот парень определенно был не в себе. Джунсо выглядел так, словно представлял, как будет выглядел череп его старшего брата после того, как он медленно, осторожно снимет каждый слой его кожи и сдерет плоть. — Но потом твоя мать обо всем прознала. Отец всегда знал, что держать меня так близко очень рискованно, особенно с учетом того, что мы с тобой кровные братья и с возрастом становились все более и более похожими, но он слишком любил мою маму и меня, чтобы я рос в другом месте. Три года спустя тебе было пять, а мне — три. Твоя мать поймала меня на том, что я назвал отца «папочка», потому что спряталась возле его офиса, пока я был там с ним, и после этого все разузнала. — младший Чон мрачно выплюнул слова, и Чонгуку пришлось задержать дыхание и посчитать до десяти, на случай если он потеряет контроль и разорвет лицо Джунсо зубами. Полного отсутствия уважения в чужом голосе было достаточно, чтобы у Гука закружилась голова от едва сдерживаемой ярости. — Глупая старая сука подняла огромный шум на весь дом и закричала о разводе и о чем-то вроде «либо они уходят, либо я». Конечно, для отца это было хорошим предложением, но, поскольку я был внебрачным сыном, никто за пределами дома не мог знать обо мне. Бизнес отца постепенно восстанавливался , но все еще был в шатком положении. Отец не мог позволить себе, чтобы эти заносчивые старики из других компаний разорвали с ним сделки и партнерские отношения в случае, если твоя мать решит сообщить общественности обо всем. Так что в тот день мне пришлось переехать в это здание, на базу Джэгук. Это было довольно круто и все такое. Я действительно не возражал расти в тени общества, потому что это место, к которому я принадлежу, и меня вполне устраивало это. Однако потом… Твоя мать… Эта сумасшедшая сука окончательно сошла с ума. Мама как раз собирала свои вещи, чтобы покинуть дом, и собиралась спуститься с сумками вниз по лестнице, когда твоя мать увидела ее там, и это было очевидно, что она ненавидела ее за то, что она любовница отца, так что она… — Джунсо замолчал, его голос чуть дрогнул. Это был первый тонкий признак слабости, которую Чон не ожидал увидеть от этого высокомерного, казалось бы, безжалостного и неприкасаемого психопата. — Она что? — Чонгук скорее просто сказал, а не задал вопрос, голосом более бесстрастным, чем он когда-либо слышал от самого себя, отчего голова брата резко поднялась, а чужие глаза загорелись едва сдерживаемой яростью, пылая болезненно ярче, чем что-либо, что Гук когда-то видел. Этому парню определенно нужна помощь. — Она столкнула мою маму с лестницы. У моей мамы сломался позвоночник, поэтому она навсегда осталась парализованной. Они были лучшими друзьями, хен. Твоя драгоценная мать столкнула свою лучшую подругу вниз по стеклянной лестнице с намерением, блять, убить ее. Пиздец, тебе придется меня простить, поскольку будь моя воля, я бы хотел быть тем, кто положил бы конец ее незначительной жизни. — Джунсо злобно зашипел, боль вспыхнула в его прищуренных глазах, а Чонгук просто не смог сдержаться от того, чтобы не сделать шаг назад, слегка приоткрыв рот от шока. Его мать пыталась кого-то убить?.. Он мог представить себе, что правда, что у ее мужа есть ребенок от другой женщины, была огромным ударом, но никто в здравом уме не прибегнет к убийству. Если подумать, Чонгук никогда хорошо не знал свою мать. Его отец сказал ему, что она умерла, когда ему был один год, и парень всегда верил в это, потому что у него не было никаких воспоминаний о ней. — Но, в любом случае, моя мама все равно потом умерла от болезни, когда мне было девять. Она, по крайней мере, прожила дольше твоей. Это она рассказала мне все это, а отец заботился о нас и о том, чтобы проводить с нами столько времени, сколько мог, заполняя пробелы в истории. Он говорил мне о тебе раньше. Рассказывал, что ты такой бесполезный, скучный и некомпетентный, что ему трудно поверить в то, что ты действительно его сын. — легкомысленно продолжил брат, и Гук резко выдохнул, используя всю свою силу воли в попытке удержаться от того, чтобы изменить чужое лицо и не чувствовать себя так, будто получает словесное избиение от самого себя. — Ты такой мудак. — Минджун заговорил внезапно и просто приятно улыбнулся Джунсо, когда тот медленно повернулся, чтобы пригвоздить его к полу опасно пустым взглядом. — Не смотри на меня так, пацан. Я не Джину и не настолько хорош, чтобы поиграть с тобой в семью. Ты думаешь, даже если Чонгук достаточно добр, чтобы слушать это дерьмо, не выходя из себя, остальные из нас могут слушать молча? Думаешь, нам нужен босс, который так разговаривает со своим старшим братом? Тогда как же ты будешь относиться к нам? Вы здесь не пользуетесь популярностью, сэр. — Нахуй держись от этого подальше. Разве это тебя касается? — зарычал Джунсо, а Минджун пожал плечами, облокотившись спиной о стойку на своем барном стуле, изображая непринужденность, словно младший брат Чона не разрывал его на куски одним лишь взглядом. — Да, особенно когда ты так неуважительно относишься к нашему будущему боссу. — Минджун широко улыбнулся, не скрывая смертельно серьезного, темного блеска в своих спокойных глазах. Глаза Чонгука широко распахнулись от шока, а сердце остановилось на секунду, полностью и совершенно опешив. Что за хуйня? Минджун уже не только принял Чона в качестве следующего босса их мафии, но и достиг такого уровня верности, что защищает его достоинство перед предыдущим кандидатом на эту должность? Они же только что познакомились. Похоже, это просто показывало, настолько исполнитель доверяет мнению Джину. Или, может быть, все дело было в ужасной перспективе иметь Джунсо в качестве босса. В любом случае, Чонгук мог работать с такой преданностью и невольно улыбнулся, когда Минджун на секунду отвел взгляд от чужого лица и подмигнул ему. — … Прошу прощения? — Джунсо заговорил тихо и опасно, делая несколько медленных, размеренных шагов к Минджуну с явной угрозой. — Вы бы предпочли выбрать… его? А не меня как следующего босса? Разве я только что не сказал, что мой отец, наш предыдущий босс, считает его бесполезным и некомпетентным? — Это уж нам судить. И не вздумай вступать со мной в драку. Твоим противником является твой брат. — Минджун бросил взгляд на Чонгука, а Джунсо замер и пронзил исполнителя своим пылающим взглядом. Гук был впечатлен тем, как тот мог продолжать улыбаться слегка насмешливо, даже когда чужой взгляд, вероятно, мог заставить более слабого человека потерять сознание. — Мы не можем доверять мнению мистера Чона. Он почти не разговаривал и не общался с Чонгуком раньше. Откуда ему известно, что он некомпетентен? Кроме того, мистер Чон сделал Чонгука менеджером в своей компании и много раз говорил мне, насколько хорошо он со всем справляется. — Джину заговорил тихо, как ни в чем не бывало, а Джунсо взглянул на него самым грозным взглядом, который когда-либо видел Гук, практически заметно капая ядом. — У него нет опыта пребывания в криминальном мире, не говоря уже о том, чтобы руководить этой ебаной мафией. — выплюнул его брат, чей голос был напряженным и жестким от ярости. — Он исполнитель Бантан. Ким Намджун не идиот и не позволил бы ему занять эту должность без веской причины. — Хэджин говорил низким голосом, не щадя ни Чонгука, ни Джунсо, обращаясь к дыму, клубящемуся вокруг ламп, свисающих с потолка над баром. Он не принимал сторону Гука, но прямо предлагал определенную точку зрения, чтобы помочь в обсуждении, будучи бесстрастным и непоколебимым. Чону это понравилось. — О-хо-хо, посмотрите, какими мы становимся демократичными. Мальчики, мы — мафия. Просто сразитесь между собой, и тот, кто победит, станет боссом. Вот и все. — Соджун лениво протянул, подпирая подбородок кулаком и опираясь локтем о стойку бара. Чонгук не сразу двинулся с места, хотя, конечно, это был самый умный и логичный ход. Однако у него был еще один вопрос. — Что случилось с моей матерью? — тихо спросил Гук, и глаза Джунсо метнулись к нему, пока чужие губы медленно растянулись в почти деформированной улыбке, а видимый гнев сотрясал все его тело, когда он медленно повернулся к старшему. — Твоей матерью? Думаешь, у этой женщины был счастливый конец? Когда отец увидел мою маму, лежащую у подножия лестницы, он разозлился сильнее, чем когда-либо в жизни. К утру твоя мать умерла. Он велел мафии устроить беспорядок и представить все как несчастный случай, чтобы газеты, конечно же, не заподозрили его в убийстве. Она это заслужила. Из-за нее моя мама больше никогда не могла ходить. Она была причиной того, что меня нужно было воспитывать как неприглядную, невысказанную тайну. Скатертью дорога на тот свет. — язвительно прошептал его брат, улыбаясь с болезненным удовлетворением. Чонгук, наконец, потерял контроль над собой, набросился и схватил Джунсо за воротник, дернув его вперед и оскалившись. Тот рассмеялся ему в лицо и крепко сжал запястье, не отталкивая Гука, а впиваясь ногтями. Чужие глаза блестели безумным мстительным ликованием, когда он отбросил руку брата в сторону. — Это правда. Отец убил ее. Нет, твою мать убила эта самая мафия, Джэгук, люди, которыми ты хочешь руководить. Они убили твою мать! Каково это? — воскликнул Джунсо, когда его улыбка стала шире, и он сам засмеялся снова, пока вся рука Чонгука затряслась от неконтролируемой ярости. Гук больше ничего не сказал и вместо этого ударил брата прямо по лицу так сильно, как только мог, вложив всю ужасающую, парализующую ярость, пульсирующую в нем, в кулак. Джунсо отпрянул от силы удара и пошатнулся, медленно подняв руку, чтобы схватиться за лицо. Он выглядел довольно спокойным, когда выплюнул окровавленный зуб. — Ты наконец-то ударил меня. Это заняло у тебя достаточно много времени, бесхребетный малыш. — тихо пробормотал Джунсо, выпрямляясь на мгновение, прежде чем в его глазах вспыхнула жажда крови, и он бросился вперед, чтобы нанести тяжелый удар брату в живот. Чонгук не остановился, чтобы восстановить дыхание и оправиться от боли, разразившейся в его теле, прежде чем уклониться от следующего удара и сосредоточиться только на том, чтобы отбиваться, наносить собственные жестокие удары, независимо от того, насколько они были уродливыми и безжалостными. Зудящая, жгучая красная дымка медленно окутала его разум и завладела телом. Ему хотелось пролить кровь. Он едва ощущал боль от полученных ударов. — Как эти идиоты могут хотеть… — зашипел Джунсо, уклоняясь от кулака Чона, чтобы затем ударить его локтем в грудь и отбросить назад на добрые пару метров, хрипя и задыхаясь из-за ощущения головокружения, что было вызвано силой удара. — … Тебя в качестве их босса? Ты ни на что не годный сукин сын. Отец тебя так ненавидит. — Черт меня побери. — прорычал Чонгук, схватив голову Джунсо и с силой ударив ее о поднятое колено, делая это совершенно безжалостно, почти наслаждаясь чужим высоким криком боли. — Никому, абсолютно никому нет до тебя дела! Никто никогда не позаботится о тебе! Готов поспорить, у тебя в жизни не было ни одних настоящих отношений, да? — Джунсо сплюнул и пошатнулся, пока кровь сочилась из его губ, а он выглядел более, чем немного ошеломленным от удара. Чонгук напрягся от его слов, не в силах увернуться от тяжелого, мучительного удара в грудь, и упал навзничь, врезавшись в ноги Чанджуна. Если подумать, все просто молча наблюдали за ними. Может, это было словно какой-то ритуал. Обряд инициации? Возможно, они видели подобное дерьмо все время. Но было что-то мрачное и почтительное в мертвой тишине, нарушаемой только их дракой. — Подумай об этом, хен. Отец начал ненавидеть тебя за девять месяцев до твоего рождения. Твоя мать никогда не обращала на тебя особого внимания, и, очевидно, ей было наплевать на тебя, если она могла так легко пригрозить отцу разводом и не заботиться о том, что будет с тобой. У тебя не было настоящих друзей, потому что гребаный неудачник, а твой единственный близкий друг познакомил тебя с азартными играми, бросил в этой дыре и оставил ради парня. А твой возлюбленный предал тебя и разрушил твою ебаную жизнь, из-за чего ты чуть не умер. — злобно прорычал Джунсо между ударами, а Чон замер, позволив брату нанести несколько сильных, ужасно болезненных ударов, когда тот упомянул Тэхена. Это было единственное, что он не мог вынести. Это было правдой… Все сказанное им было правдой. Однако Чонгук не хотел этого слышать. Необузданная, непревзойденная ярость поднялась в теле парня и медленно начала вторгаться в каждую клетку, затуманивая его разум и замыливая зрение глубоким красным. Заткнись… — Мне, твоему собственному брату, наплевать на тебя. Я действительно планировал избавиться от тебя рано или поздно. И сейчас у тебя по-прежнему нет настоящих друзей, никого, кто заботился бы о тебе. Думаешь, ты действительно нравишься этим засранцам? — Джунсо презрительно усмехнулся, и Чонгук едва мог понять, что он сам делает, бездумно, инстинктивно нанося удары, позволяя своему разуму отключиться, а телу двигаться из-за ярости, которая прожигала его кожу и брала верх над ним. Парень едва мог слышать чужие слова из-за оглушительного рева крови в ушах. Заткнись… — Продолжай мечтать, Чонгук! Ты был просто ошибкой, и ничто из того, что ты делаешь, никогда не изменит этого! — Джунсо закричал с ненавистью, пока что-то, похожее на напряженную, скрученную и тонкую проволоку, что держала хрупкое здравомыслие Чонгука последние девять месяцев, наконец сломалось. Чон почти ничего не помнил из того, что произошло дальше, поскольку был не в состоянии что-либо чувствовать. Его глаза едва могли сфокусироваться, хотя он знал, что они были широко раскрыты, сверкая острой, пронзительной ненавистью и намерением убить, что, несомненно, шокировало бы его самого, если бы парень увидел это в зеркале. Гук почти ничего не слышал, но мог различить крики Джунсо, звуки ломающихся костей, удушающие, ужасающе булькающие, влажные звуки вздохов и криков боли, когда чужое легкое было проткнуто и кровь хлынула в горло. Все его нервные окончания онемели, но он чувствовал, как невыносимо отвратительная, горячая, густая и липкая кровь покрывала его кулаки и капала с кончиков пальцев. Он просто продолжал бездумно, навязчиво наносить свирепый, жестокий, тяжелый удар за ударом, прижимая Джунсо к земле и согревая бетон его кровью. Когда брат начал терять сознание и перестал сопротивляться, он что-то прошептал, и Чонгук был удивлен, что смог это уловить. — Ты думаешь, что победил? Думаешь, на твоей стороне есть надежда*? Не все так преданы друг другу, как ты мог подумать. После этого Джунсо не говорил, а Чонгук смутно догадывался, что у него не было на это возможности. Он быстро выбил большое количество чужих зубов, отчего рот брата выглядел, как зияющая пещера, переполненная кровью. Джунсо не двигался. Чон не был уверен, дышит ли он и вообще мог ли это делать. Его глаза не закрылись, но в конце концов остекленели, прежде чем свет внутри него погас. Чонгук почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо и слегка мягко, но твердо потянул назад. Состояние борьбы начало покидать его тело, поэтому он не сопротивлялся и позволил себя оттащить. Гук не мог сосредоточиться на том, что происходило, и просто позволил себе выпрямиться и идти спиной назад, все еще пусто смотря на темную лужу красного цвета, находившуюся на полу перед ним. — Чонгук? Чонгук. Он мертв. — голос Джину прорезал множество плотных, туманных слоев, окутывающих его разум, и Гук повернулся, чтобы посмотреть на него в недопонимании, не понимая яркого блеска в его глазах, но понимая слова. Он чувствовал слабость. Его затошнило. Парень упал на колени, слегка покачиваясь, будучи не в силах держаться на ногах, и позволил свои окровавленным, горящим рукам повиснуть по бокам. Чон не знал, сколько прошло времени, пока он стоял на коленях, медленно и постепенно приходя в себя, словно выплывая на поверхность глубокой чернильной воды с самого дна океана. Парень слышал, как вокруг него разговаривает множество людей. Слышал, как Джину просил дать ему минутку. Это было нехорошо. Он не мог позволить им увидеть, насколько слаб. С ним нельзя было нянчиться. Неважно, что он только что сделал… Нет, особенно из-за того, что Чонгук сейчас сделал, пути назад уже не было. Он неуверенно поднялся на ноги и сжал руки в кулаки, используя каждую частичку силы воли, чтобы вернуться в реальность. Гук открыл глаза по-нормальному, выжигая в голове образы людей, собравшихся перед ним в этой комнате. — Успокоились! — повелительно крикнул Чон, и его голос прорезал болтовню и жаркие дискуссии, заполнившие комнату, и мгновенно заставил ее погрузиться в тишину. Каждая пара глаз повернулась, чтобы пристально посмотреть на него. Парень воспользовался моментом, чтобы почувствовать силу и начало своего лидерства. Это было то, что ему нужно было стремиться сохранить. То, что делало его теперь личностью. — Я Чон Чонгук, сын моего предшественника, предыдущего босса, и я только что убил первоначального кандидата на место босса. Для всех вас я чужак, к тому же являюсь членом вражеской мафии, к которой у меня нет привязанности. Я хочу стать следующим боссом Джэгук. Вы слышали все, что мой покойный брат, Чон Джунсо, только что сказал обо мне. Все это правда. У всех вас нет абсолютно никаких причин доверять мне и следовать за мной, но я все равно прошу вас сделать это. И если вы сделаете шаг навстречу и поклянетесь мне в верности, я обязательно покажу вам причину того, что это того стоило. — Чонгук говорил четко и авторитетно, следя за тем, чтобы его голос доносился до последней пары ушей в дальнем конце комнаты. Сказать по правде, его не пугали все эти взгляды. Может быть, все потому, что его все еще отвлекала кровь, стекающая по пальцам. — Хотя вы меня не знаете, а я еще не один из вас, моя решимость ничуть не хуже вашей. Я обратился к Джину, потому что мне нужна была помощь в уничтожении Бантан. Вместо этого он предложил мне должность босса Джэгук. Однако мой мотив не изменился. Бантан заставили меня проиграть девять миллионов долларов в фальсифицированной игре, а также заплатить оставшийся долг моего предшественника в шестнадцать миллионов. Я провел шесть месяцев в бегах и бесчисленное количество раз был на волосок от смерти. Затем, когда срок контракта истек, они чуть не убили меня, но позволили мне жить при условии, что я стану исполнителен и буду им предан. К сожалению, я мог сделать только одно из двух зол. — Чонгук продолжал решительно и один раз взглянул на Джину, который слегка улыбнулся ему в ответ. — Я не буду просить вас принять решение сегодня, но мне бы хотелось, чтобы вы приняли меня в качестве следующего босса. Я сделаю эту мафию больше и лучше, чем она когда-либо была под управлением моего отца. Это мое решение. Твердо закончив свой монолог, Чонгук сделал шаг назад, показывая, что он закончил, и тишина, окутавшая комната, была абсолютной, пока люди смотрели на него, не мигая, в раздумьях. Было мгновение, когда ни один человек не двинулся с места, но затем Джину шагнул вперед. — Ну, ребята, я клянусь вам, что Чонгук не всегда звучит так жестко и формально. В конце концов, он мой близкий друг. Но я думаю, ну, ему нужно передохнуть, поскольку он только что совершил свое первое убийство этим вечером, каким бы ярким и кровавым оно ни было. Предполагаю, что кто угодно на его месте был бы на взводе. Я могу поручиться, что он крутой парень, который может делать различного рода дерьмо, и будет хорошо относиться ко всем вам. Намного лучше, чем… это когда-либо было. — Джину заговорил спокойно, небрежно и с улыбкой, прежде чем его лицо слегка потемнело, когда он указал на тело на полу подбородком. Чон не мог заставить себя улыбнуться или расслабиться, но послал другу благодарный взгляд. Тот просто одарил его яркой улыбкой и повернулся к исполнителям. — Что вы все думаете? — Должен признать, я впечатлен. Я немного переживал, что он не будет достаточно жестким или жестоким, поскольку у него не так много опыта, но… ну. Этот беспорядок на полу полностью меня успокаивает. — Соджун весело ухмыльнулся, как будто только что посмотрел развлекательное телешоу, и Гук не понимал, как к этому относиться. — Эх, скатертью дорога плохому ублюдку. Кто, блять, вообще любил Джунсо? Чонгук же кажется крутым. — Гону тепло и ярко улыбнулся парню, который напряженно опустил голову, поскольку все еще не был в силах заставить себя улыбнуться, но исполнитель не выглядел обиженным. — Он мне нравится. — впервые заговорил Чанджун, и Чонгуку стало удивительно тепло от этой короткой и простой фразы. Джину усмехнулся и снова повернулся лицом к мафии. — Кому-нибудь еще здесь он нравится? Те, кто за то, чтобы Чонгук стал нашим боссом, закричите или крикните, ударьте по чему-нибудь или просто сделайте что угодно, но громко. — весело крикнул заместитель, после чего море людей внезапно пришло в движение, а огромный, восторженный и беспорядочный шум поднялся, заполняя комнату, от более, чем половины присутствующих. У Чонгука отвисла челюсть от неожиданно теплого приема и большого количества людей, принявших его. Конечно, было еще много тех, кто не сдвинулся с места, но это не имело значения. Гук будет работать над тем, чтобы завоевать их лояльность и преданность. Он почувствовал, как его сердце забилось в груди. Это было началом. Джину сказал мужчинам, что детали будут уточнены и полностью объяснены позже, что все было сложно, поскольку Чонгук членом Бантан, и приказал им оставить их, чтобы дать исполнителям немного уединения. Многие из них стонали и жаловались на то, что заместитель переступил черту и забирает эту огромную, просторную комнату для нескольких людей, но все они разошлись без особой суеты. Джину также тихо попросил исполнителей уйти немного позже, что те сделали без лишних вопросов. Хэджин похлопал Чонгука по плечу, прежде чем они вышли. Чон стоял на коленях на полу рядом с телом Джунсо, ощущая полный ужас от того, что сделал. Чужой череп был вдавлен, и парень больше не мог разглядеть лицо брата под слоем ужасно темных брызг крови, которые растеклись по полу, вероятно, оставляя после себя пятна, которые никогда уже не сойдут. Все его руки и ноги торчали под неестественными, ужасными углами, а каждый дюйм кожи, который можно было увидеть, был покрыт ужасными синяками. Чонгук догадывался, что внутри Джунсо выглядел еще более отвратительно. Его органы и кости, должно быть, были полным месивом. Это… это существо, безжизненно лежащее на холодном бетоне, было человеком. Он был живым, дышащим и здоровым человеком, с которым Гук разговаривал менее двадцати минут назад. Он был его братом. Чонгук сделал это. Он убил его. Это было ужасно, как его брат полностью и безвозвратно потерял жизнь. Однако теперь, когда Чонгук пришел в себя, его разум был более менее ясен. Сейчас, когда он кого-то убил, было ли что-то, что он не мог сделать? Это только укрепило его решимость сделать то, что парень должен был сделать. Но… он должен был скорбеть еще немного. И за жизнь, которую отнял, и за свою уничтоженную невинность. — Ты жалеешь об этом? Испытываешь грусть из-за него? Надеюсь, что нет. Он заслуживал смерти. Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты избавился от него ради меня. — пробормотал Джину, стоя рядом с ним, и Чонгук покачал головой, безмолвно говоря, что все в порядке. В горле у него пересохло, а грудь сдавило. — Это верно, теперь ты будешь счастливее, зная, что его больше нет. Тебе необязательно говорить об этом. Я не жалею о том, что сделал. Просто… я убил кого-то. Забил его до смерти голыми руками. Я даже не знал, что мое тело настолько физически сильное, чтобы сделать это. — Гук говорил рассеяно и отвлеченно, а Джину издал мягкий звук в знак подтверждения чужих слов. — Это правда. Ты устроил стоящее зрелище, босс. — тихо ответил заместитель, и на последнем слове Чонгук слегка дернулся. Блять, теперь он был боссом мафии. Ему даже захотелось рассмеяться. Как все к этому пришло? — Джину… Я хотел, чтобы он умер, и рад, что его больше нет. Но… Он все еще был моим братом. Я сказал, что никогда не встречал его раньше, но это было не так, теперь мне удалось вспомнить. Помню, как мы с ним играли, когда были детьми, бегали по коридорам, катались по траве в саду, а меня отчитывала одна очень милая, красивая горничная, которая, должно быть, была его матерью. Я помню, что мой отец никогда больше не обращался со мной хорошо после того, как он однажды исчез. — мягко, отстраненно вспомнил Чон, и Джину положил руку ему на плечо, ничего не говоря, что было именно тем, в чем Гук нуждался прямо сейчас.

***

Чонгук получил сообщение от Намджуна, чтобы тот вернулся в BigHit для короткой встречи, хотя в этот момент было где-то около двух часов ночи. Он попросил Джину отвезти его обратно через город, что было более близким путем. Чон бродил по казино в оцепенении, чувствуя себя так, словно наблюдает сам за собой и тем, как движется, через бесстрастный, отстраненный и далекий экран. Его пальцы все еще были липкими, а костяшки все еще болели. Его брат еще час назад был жив. Час назад его руки были чистыми. Он вошел в кабинет Намджуна, игнорируя каждое приветствие, брошенное в его сторону, отводя глаза от каждого вежливого, признающего взгляда, а его собственные глаза едва фокусировались на чем-то перед ним, пока парень снова и снова напоминал себе, что ощущение невыносимой, ужасающе горячей, густой крови, покрывающей его дрожащие пальцы, было просто чувством. Крови уже не было на нем. Остальная шестерка уже была здесь: Намджун сидел на своем привычном месте за столом, а исполнители сидели на трех диванах. Чонгук инстинктивно посмотрел на Тэхена, когда тот поднял на него взгляд, и старший, должно быть, увидел что-то в его лице, поскольку выражение его лица сразу же напряглось от беспокойства. Гук почти позволил своей маске треснуть, просто глядя на явно обеспокоенное, растерянное лицо Кима, и то, как он, казалось, инстинктивно сел прямо и наклонился к нему, как будто ему не терпелось встать и подойти поближе, чтобы увидеть, что не так. Вся эта жгучая, взрывная ярость, негодование и пугающе неконтролируемая кровожадность, что были прежде, а также страх и ужас того, что он сделал… Они нахлынули на него внезапно, охватив его ревущей, неудержимой приливной волной, когда парень уставился на знакомое, прекрасное лицо, которое так любил и так ненавидел. Что-то сломанное и зазубренное внутри Чонгука пронзило его грудь, пробивая дыры в его теле, когда губы Тэхена приоткрылись в безмолвном, невысказанном «ты в порядке?». Младший просто не мог вынести этого, по крайней мере, не сегодня. Чонгук ничего не сказал, даже не потрудился поздороваться с Намджуном, когда молча подошел и сел рядом с Тэ. Парень игнорировал взгляды всех в комнате, игнорировал то, как Тэхен заметно напрягся, а вся его поза практически кричала о том, что он на грани и не уверен, нужно ли ему защищаться или бежать от потенциальной опасности. Гук проигнорировал все это и обнял старшего за талию, потянув его назад и практически затащив к себе на колени, снова не обращая внимания на полностью ошеломленные, неблагоприятные реакции присутствующих. Тэхен резко вздохнул от удивления, и Чонгук лишь крепче обнял его мягкое, теплое тело, прижимая к себе и чувствуя, как тепло чужой спины впитывается в его собственную грудь и топит лед, который кристаллизовался вокруг его сердца. — Чонгук… — начал Тэ тихо и неуверенно, будучи напряженным и явно испытывающим неловкость под всеми этими взглядами, но Чон сжал пальцы на талии, отрезая остальные пять ледяных взглядов, пока они не опустились один за другим. Младший не хотел прикасаться к Тэхену на глазах у других, не тогда, когда их отношения были такими, и знал, что использовал старшего, как игрушку. Ему не хотелось делать этого здесь, потому что он хотел уважать достоинство Кима, по крайней мере, в присутствии других людей. Но сегодня ему просто… Ему нужно было держать Тэхена в своих объятиях. Нужно было почувствовать чужое теплое тело, услышать ровное дыхание и остановить себя с успокаивающей уверенностью в чужом непрерывном биении сердца. После того, как его брат перестал двигаться, его кожа стала ледяной. Чонгук больше никогда не хотел ощущать такой холод на своих пальцах. Теперь он определенно понимал привлекательность оружия. Младший нейтрально и без всякого выражения смотрел на Намджуна, ожидая, когда тот начнет встречу. Ким секунду смотрел в ответ, чтобы затем снисходительно отвести взгляд, немного выпрямляясь. — Вчера на наш груз напали по пути сюда, на западной стороне города. Забрали наркотики, а наших людей убили. У меня был разговор с Хосоком, прежде чем я позвал вас всех сюда, и мы рассматриваем возможность того, что это был Джэгук. — Намджун, как обычно, сразу перешел к делу, опершись локтями о стол. Чонгук напрягся, но его лицо ничего не выражало. Джэгук? Нет, это были не они. Джину упоминал, что в последнее время они также подвергались нападению на поставки и перевозки. Джэгук еще не достиг дна и необходимости воровать у Бантан, особенно когда заместитель делал все, что только мог, чтобы отсрочить надвигающуюся войну. Они не могли позволить себе спровоцировать Бантан каким-либо образом. — Доказательства? Или это было заявление? — спокойно спросил Сокджин, на что Джун покачал головой, взглянув на Хосока. — Это только предположение. Мы знаем, что основной бизнес Джэгук — наркотики, и он находится на западе, примерно в трех километрах от их базы. — Намджун ответил легким пожатием плеч, а Чонгук осторожно взглянул на каждого присутствующего, чтобы оценить их реакцию. На чужих лицах не было заметных эмоций, хотя это мало что могло ему сказать, потому младший повернул голову, чтобы посмотреть на Тэхена. Тот все еще был до смешного напряжен и тупо смотрел прямо перед собой, как будто не мог сосредоточиться на словах босса. Гук подвинулся и притянул старшего немного ближе, наблюдая, как на долю секунды в его глазах промелькнуло потрясение и полное недоумение. Тэхен, вероятно, перебирал все возможные причины, которые мог придумать, относительно того, почему младший так открыто прижимал его к себе. Чонгук почувствовал, как болезненное чувство охватило его живот, когда он с легким толчком понял, что его пальцы все еще дрожат. Он надеялся, что Тэ этого не почувствовал. Чон не был уверен, стоит ли говорить сейчас от имени Джэгук. Он не мог позволить Бантан заподозрить, что у него много общего с вражеской мафией, но еще парень не мог позволить Намджуну и остальным поверить, что Джэгук был виновником нападения. Сейчас Джэгук не был устойчивым или достаточно сильным, чтобы выдержать ответный удар. Даже если это не было недоразумением, Чонгук все равно не мог этого допустить. Все было под контролем, Гук и раньше предлагал свои идеи и вносил свой вклад в подобные дискуссии. Это не должно быть чем-то странным. Может быть, теперь, когда он официально сделал первый шаг к предательству, парень был просто параноиком. В душе был страх, что каким-то образом Намджун сможет прочитать на его лице, что младший присоединился к врагу. — Не думаю, что это был Джэгук. Наш груз состоял в основном из экстази и кислоты, верно? Насколько мне известно, Джэгук в основном торгует героином, крэком, метом и морфином. Я не думаю, что им понадобилось бы воровать у нас, даже если бы у нас были не экстази и кислота. Их торговые пути гораздо шире наших. — намного спокойнее, чем чувствовал себя, заметил Гук, а Юнги прищурился. — Откуда ты это знаешь? — Я был близким другом заместителя Джэгук. Тэхен помнит это. — Чонгук слегка подтолкнул старшего, на что тот вздрогнул и быстро, ошеломленно кивнул. — А-Ага. — Когда я узнал, что Джину является заместителем Джэгук, то был удивлен и довольно любопытен, поэтому покопался и узнал кое-что о Джэгук. — Чон пожал плечами, быстро придумав первую часть, что была лишь частично правдой. Единственная причина, по которой он знал эти факты о другой мафии, заключались в том, что Джину рассказал ему сам по дороге на базу Джэгук. Чимин медленно кивнул, соглашаясь с его словами. — Ну, в его словах есть смысл. Я не думаю, что Джэгук настолько стеснен в средствах, чтобы прибегать к воровству у нас. — тихо сказал Пак, и Намджун откинулся назад, вздыхая. — Вполне справедливо. Как вы думаете, кто это тогда мог быть? Чонгук позволил себе немного расслабиться, медленно откинувшись назад и отстраняясь от дальнейшего обсуждения. Подозрения были сняты с Джэгук, непосредственная опасность исчезла. Младший прижался лицом к изгибу шеи Тэхена и глубоко вдохнул, наконец, позволив себе черпать столь необходимую силу из сладкого аромата парня. Ким слегка пошевелился и замер, очевидно, заметив, как дрожат пальцы Чона и его губы, прижатые к его коже. Гук почувствовал, как эти теплые руки нерешительно слегка прикрывают его собственные, инстинктивно предлагая поддержку, а пальцы слегка сжимаются в немом вопросе. Младший едва заметно покачал головой, зная, что Тэ это почувствует, и Тэхен нежно погладил его костяшки, позволяя кончикам пальцев задержаться на шершавой, слегка покалывающей рассеченной коже, прежде чем отпустить его ладони. Старший, должно быть, сгорал от смятения и озабоченного любопытства. Чонгук не мог сказать ему, как бы этого не хотелось. Этим вечером ему просто хотелось забыть о том, кем они с Тэхеном были, и вернуться к девяти месяцам назад, когда он мог рассказать старшему обо всех своих проблемах и свернуться калачиком в постели, пока Тэ внимательно слушал и успокаивающе гладил его по плечу. Гук хотел вернуться в то более простое время, когда инстинктивной реакцией Кима при виде него была красивая улыбка, когда он мог прикасаться к нему сколько угодно: мягко или нежно, или даже обнять, чтобы успокоить, а Тэхен не задавал вопросов. Однако парень не мог вернуться назад, как будто ничего не случилось, поскольку что-то важное сломалось и скрутилось внутри него, и это уже никогда не исправить. Слишком много ненависти, слишком много жажды крови и потребности в силе и контроле переплетали каждую его мысль и текли по его телу. Чонгук никогда не сможет простить Тэхена и относиться к нему так, как раньше. Но этим вечером… ему очень сильно хотелось этого. Он хотел просто притвориться, что ничего этого никогда не происходило. Младший хотел притвориться, что не был частью мафии, двойным агентом, тайным боссом мафии, что он не был сломленным, больным, извращенным человеком и убийцей. Гук хотел сделать вид, будто Тэхен не предавал его, действительно любил его всем сердцем и никогда не оставлял на растерзание смерти. Чонгук не обращал внимания на остальную часть встречи, даже не понимая, что они решили, пока он закрыл глаза и прокручивал в голове момент, когда глаза Джунсо снова и снова становились стеклянными. Каждый раз, когда парень чувствовал призрачные следы тошнотворного жара крови на своих пальцах, его дыхание учащалось, несмотря на все его усилия держать себя в руках, и Тэхен слегка наклонялся к нему, как будто молча уверяя его, что с ним все в порядке. Честно говоря, это было все, чего хотел Гук. Почему все стало таким сложным? Намджун отпустил их всех. Юнги с Сокджином покинули комнату, оставив Хосока и Чимина сидеть там, явно имея что-то еще, о чем нужно было поговорить с боссом. Чонгук медленно убрал руки с талии Тэхена и встал, не позволяя себе остановиться и подумать, прежде чем схватить старшего за руку и поднять его тоже. Он потащил Тэ за дверь, его нервы вспыхнули, как возбужденный адреналин в его венах сейчас, когда парень мог, наконец, встать и позволить своему беспокойному телу двигаться. Как только за ними закрылась дверь и они вышли в коридор, Чонгук прижал Тэхена к стене и запечатал их губы в страстном, неистовом поцелуе. Старший издал тихий вздох и позволил своим губам раскрыться так легко, что у Гука, как всегда, перехватило дыхание. Чон крепко схватил его за челюсть и держал неподвижно, как будто тот собирался уйти куда-либо, после чего позволил себе утонуть во вкусе Тэхена. Он отвлекся от эха костей, хрустящих в его голове, на крошечные, непреодолимые звуки, которые издавал Ким, пока младший играл с его языком. Короткий приглушенный стон дискомфорта застрял в глубине горла Тэхена, когда Чонгук не отпускал его, поглощая того без пауз, крадя его воздух, требуя и насилуя чужой сладкий рот с почти болезненной легкостью. Тэ легонько схватил старшего за запястья, покорно дергая их и прося возможность подышать. Чонгук не хотел отступать. Кровь бурлила в венах и грохотала в ушах, но разум никогда еще не был таким ясным, спокойным и безмолвным. Его сознание было приостановлено в сюрреалистическом состоянии неоспоримого, полного и абсолютно блаженства, пока губы старшего двигались в его собственном ритме, и все цепляющие, навязчивые остатки того, что он сделал вечером, медленно, но верно рассеялись. Но его легкие горели, поэтому Гук прервал поцелуй, тяжело дыша прямо в покрасневшие, распухшие губы Тэхена. Младший открыл глаза и увидел, как большие, красивые глаза Тэ слегка приоткрылись, были остекленевшими от поцелуя, пока он тяжело дышал, казалось, в оцепенении. Ким слегка поднял руки, чтобы сжать пальцы на чужих костяшках, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и сглотнуть, прежде чем он поднял свой блестящий взгляд и встретился с глазами Гука. — Что-то… Что-то случилось? — задыхаясь, спросил Тэхен, выглядя так неописуемо прекрасно с его влажными, красными приоткрытыми губами, его полузакрытыми глазами, смотрящими на него чувственным опьяненным взглядом. Чонгук наблюдал, как его грудь слегка вздымается, и не ответил сразу, теряясь в невероятно теплых, глубоких карих глазах, пока размышлял, что ему следует… Можно сказать. Ему хотелось ответить должным образом, особенно когда Тэ вот так смотрел на него из-под своих длинных ресниц. — Я… Этим вечером я… — начал Гук едва ли не шепотом и резко оборвал себя, когда возле них открылась дверь. Младший немедленно, инстинктивно убрал руки от лица Тэхена, отбрасывая чужие с гораздо большей силой, чем было необходимо, и сделал оборонительный шаг назад. Хосок взглянул на них, но ничего не сказал, тихо направляясь по коридору и оставляя их наедине. Чонгук уставился на Тэ, чей взгляд опустился почти безнадежно, безропотно. Он все еще слегка задыхался, когда прислонился спинок к стене и явно расстроился от действий Гука, который был внезапно взбесившимся. Сердце Чонгука сильно и болезненно сжалось в груди, пока он смотрел на то, каким совершенно разбитым выглядел старший, когда он отошел от него. Чон прикусил губу, пока тысячи противоречивых друг другу эмоций пронеслись в его голове. Прежде чем передумать, убедить себя в обратном, младший снова потянулся и схватил Тэ за руку. Он переплел собственные пальцы с чужими и крепко сжал. Их переплетенные ладони так идеально подходили друг другу, что дыхание Тэхена стало прерывистым, а в его широко раскрытых глазах вспыхнули отчаянная надежда и страшное замешательство. Сегодня вечером Чонгуку не хотелось видеть это выражение. — Ты… ты можешь улыбнуться ради меня? — Гук пробормотал немного неуверенно, а Тэ просто смотрел на него в шоке, пока его губы приоткрылись в невысказанном слове. Старший посмотрел на их сцепленные пальцы и сглотнул, что-то мелькнуло в его глазах, когда он чуть усилил хватку. — А ты можешь сказать что-нибудь такое, что заставило бы меня улыбнуться? — Тэхен мягко прошептал, и Чон так же нерешительно сглотнул. Он сделал шаг ближе и слегка прикоснулся к чужой щеке, приподняв лицо, чтобы встретиться с Кимом глазами. Младший сам не знал, почему так нервничает. Это было смешно. Что между ними не было сказано до настоящего времени? — Я… Даже сейчас я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Мне жаль, что я не могу относиться к тебе так, как хочу, но мои слова — чистая правда. — проговорил Чонгук более мягким тоном, чем за все последние девять месяцев, отчего у Тэхена снова перехватило дыхание, когда он уставился на него своими большими, завораживающими глазами. Гук прикусил внутреннюю сторону щеки в тот момент, как нижняя губа старшего слегка задрожала, а чужие глаза заблестели от медленно собирающихся слез. Тэхен накрыл ладонь Чона своей и слегка прижал ее к щеке, быстро моргая и расплываясь в слабой, но сияющей улыбке. Младший не видел, чтобы тот улыбался от счастья, каким бы горько-сладким и кратким оно ни было, так долго, что у него заболело сердце. — Я тоже тебя люблю. Ты же знаешь. — тихо ответил Тэ, и Чонгук крепко обнял его, уткнувшись лицом в чужое плечо и закрыв глаза, когда почувствовал, как теплые руки мягко обхватили его спину. Пальцы Гука перестали дрожать.

***

— Что бы ты делал, если бы не стал частью мафии? — тихо спросил Чонгук, рассеянно поглаживая плечо Тэхена. Тот устроился на его коленях и задумчиво промычал. Они сидели на вершине огромных каменных ступеней в пустынном, просторном и красивом районе города в нескольких сотнях метров от широкого, стеклянного озера, что было черным, как чернила, и неподвижным в ночи. Уличные фонари, выстроившиеся вдоль дорожек, то и дело мерцали, почти как пламя свечей в романтической обстановке какого-нибудь сборника романов. Был уже ноябрь, а ночи стали холодными и долгими. Чонгук даже не почувствовал холода, поскольку Тэ прижался своим теплым теплом к его груди. — Мне не нравятся вопросы типа «а что, если». — пробормотал старший сонным, ровным и низким голосом. Чонгук немного переместил его на своих коленях, расстегнул куртку и обернул ею чужое тело, радуясь, что она была достаточно большой, чтобы едва прикрыть их обоих и защитить от резкого ветра, пока Ким прижался к нему. Тэхен издал тихий звук и расслабился в их маленьком коконе общего тепла, а Гук не смог сдержать легкой улыбки. — Почему? — спросил он немного запоздало, на что старший пожал плечами, слегка поерзав. — Нет смысла думать о том, что могло бы быть. Твой выбор формирует твое будущее, и ты не можешь позволить себе оступиться и сожалеть. — пробормотал Тэхен, в чьем голосе послышалась легкая дрожь, поскольку эти слова явно прозвучали слишком близко к истине. — И все же ты это сделал. — прямо произнес Чонгук, на что Тэ вздрогнул, напрягшись всем телом, а его пальцы сильнее прижались к его груди, когда он замолчал, казалось, в поисках ответа. И не было ни одного подходящего. Гук просто хотел сказать это. Он вздохнул и продолжить говорить, но на этот раз немного мягче. — Прости. Просто ответь мне. — Я… Кажется, когда я был моложе, мне всегда нравились крутые, «героические» персонажи и профессии. Мне хотелось быть пилотом, супергероем, полицейским или детективом. Но потом я пошел и стал изучать искусство. Думаю, тогда же меня настигла реальность. — Тэхен немного расслабился и заговорил тихо, даже немного застенчиво, как будто было странно говорить о своих мыслях вслух после столь долгого времени. Чон погладил его по волосам и прижался долгим поцелуем к его макушке, обнимая его чуть крепче, что было больше для того, чтобы уверить и утешить старшего, что этим вечером все в порядке, а не для того, чтобы тот просто оказался на несколько миллиметров ближе. — Что за реальность? Почему ты не погнался за своей мечтой? — мягко спросил Чонгук, и Тэ немного повернул голову, прижимаясь холодным кончиком носа к чужой шее. — Я… Да ладно, я был бы самым дерьмовым полицейским. — Ким смущенно пробормотал, на что Гук фыркнул, прижавшись щекой к голове старшего. — Нихрена, ты настоящий преступник. — сухо ответил Чонгук, и Тэхен тихо хихикнул, что прозвучало так коротко и сладко, что не соответствовало чужим словам. — Ага. Это просто немного отличается от того, что я планировал. А что насчет тебя? Если бы ты не начал играть в азартные игры? — тихо спросил Тэ, и Чон мог услышать легкую, расслабленную улыбку в чужом голосе. — Я не совсем уверен. Думаю, в конечном итоге я бы унаследовал компанию отца. — младший ответил рассеяно, гадая, что сейчас происходит с компанией, когда генеральный директор и он, как высокопоставленный менеджер, пропали. Ким фыркнул, легонько толкнув Гука в грудь. — Вау, все давно поняли, что ты богатый наследник. — протянул Тэхен, на что Чонгук оттолкнул его, пряча ухмылку, когда тот пискнул, размахивая руками и едва не падая с лестницы. — Заткнись. У меня не было таких гейских штучек, как мечтания и стремления, поскольку я был слишком избалован для этого. — Чон саркастически ответил, а Тэ надулся, отодвигая его руку и заползая обратно к нему на колени, чтобы удобно сесть и прижаться щекой к чужому изгибу плеча. Гук позволил ему поерзать, пока тот не почувствовал себя комфортно и с улыбкой обнял его. — Ты самый настоящий гей, поэтому не можешь использовать слово «гей» в оскорбительном ключе. — заметил старший, на что Чон небрежно пожал плечами, зная, что тому все равно. — Ну, не знаю, мы оба привлекательные ебаные геи. Я говорю это в самом оскорбительном ключе. — возразил Гук, и Тэхен засмеялся красивым, ярким и игристым звуком, который младший не слышал так давно, отчего его сердце, казалось, могло взорваться от теплоты. — Совершенно верно. — Ким задумчиво согласился, а Чонгук фыркнул, запустив пальцы в мягкие волосы старшего. Его корни были заметны совсем чуть-чуть, будучи темными на фоне мягкого блонда. Гук никогда раньше не видел естественного цвета волос Тэ. Интересно, как тот выглядит с темным цветом? Наверное, так же потрясающе красиво, как и всегда. — Тебя это не задевает? — Чонгук улыбнулся, пока Тэхен вздохнул, на мгновение прижавшись губами к шее младшего. — Если бы меня можно было так легко обидеть, тебе было бы гораздо труднее ладить со мной. Ты все время так грубо относишься ко мне. — старший ответил с легким хныканьем в голосе, заставляя Гука усмехнуться. — Сказать, что твоя рубашка не подходит к твои уродливым брюкам, еще не значит быть грубым. Это просто мешает тебе выйти на улицу, выглядя, как ошибка моды. — прямо заявил Чон, как ни в чем не бывало, и Тэхен ахнул, слегка хлопнув его по груди. —Значит, ты знаешь, о чем я говорю. Вот же задница. — фыркнул Тэ, а Гук не смог удержаться от широкой улыбки, невинно отвечая. — Это несправедливо. Я просто был честен. — Твоя честность жестока. — пробормотал старший, явно чувствуя себя жертвой, поэтому был черед Чона фыркнуть, закатывая глаза и тыча пальцем в чужую голову. — Добро пожаловать в реальный мир, Тэхен-и. — Чонгук ответил категорично, на что Тэхен снова фыркнул и немного приподнялся , отклонившись в сторону и отводя свое тепло вместе с собой, заставляя младшего инстинктивно хотеть притянуть его обратно. — Отъебись. — Тэ возмущенно заговорил, а Чон усмехнулся и силой потянул его обратно, прижимая губы к уху. — Сам отъебись, остро реагирующая сучка. — Гук тихо пробормотал и ухмыльнулся, когда Тэхен, казалось, слегка вздрогнул. Он встряхнулся и засмеялся, отталкивая лицо младшего. — Люблю, когда ты шепчешь мне на ушко милые пустяки. — сухо ответил Тэ, и Чонгук не смог удержаться от смеха, наклонившись для короткого целомудренного поцелуя, не обращая внимания на то, как все чужое лицо стало мягче, пока старший наблюдал за тем, как он смеялся. Ким высунул кончик языка, чтобы подтолкнуть ждущие губы Чона, и хихикнул, увидев его пустое выражение. Старший сладко улыбнулся и как следует поцеловал его, прежде чем снова прижаться к нему. Они погрузились в уютную тишину, которая была настолько комфортной, что Чонгук боялся когда-либо встать, чтобы не разрушить атмосферу, боясь, что он больше никогда не испытает этого чувства. Младший не чувствовал себя так легко с начала этого года. Он так давно не разговаривал с Тэхеном по-настоящему, просто болтая ни о чем важном и проводя время в присутствии друг друга. Холодный укус воздуха обжег его кожу и из-за него онемели конечности, но парень едва мог даже почувствовать мороз, когда это спокойное, расслабленное время с Тэ наполняло все его тело золотистым теплом с головы до ног. Прошло какое-то время, пока Чонгук не сосредоточился на каких-либо изменениях, глядя на бархатную черную ленту озера и слушая медленное, ровное дыхание старшего в блаженном покое. Тело Тэхена стало немного тяжелее, расслабляясь на груди младшего, когда сам Ким, очевидно, начал засыпать. — Тэхен? — пробормотал Чонгук, слегка толкнув его локтем. Тэ издал сонный звук и тихо вздохнул, а теплое дыхание пробежало по коже Гука. — Скажи мое имя еще раз. В последнее время ты не часто его произносишь. — Тэхен сонно пробормотал, и Чон прикусил губу, немного сглотнув, когда внутри груди что-то сжалось. — … Тэхен. — прошептал младший, не в силах сделать голос громче из-за того, что он дрожал. Тэ снова вздохнул, слегка поерзал и поднял голову, немного толкая Чонгука в челюсть. — Хм? — Уже становится холодно, а ты засыпаешь. Я провожу тебя домой. — мягко сказал Гук, и старший сделал долгий, слышимый вдох, медленно выдыхая. — Ты можешь рассказать, что с тобой случилось? — тихо спросил Тэхен, отчего младший замер, приоткрыв рот от неожиданного вопроса. Он, конечно, прекрасно понимал, что имеет в виду парень, но не хотел отвечать. — Что… Что ты имеешь в виду? — медленно спросил Гук, а Тэ сел, потирая глаза, чтобы немного прийти в себя. После этого он серьезно и пристально посмотрел прямо в глаза Чона. — Тебя так сильно трясло. Ты пытался скрыть это от других, но даже если бы ты не прикоснулся ко мне, я мог бы это заметить. Сегодня ты так хорошо со мной обращаешься, и я знаю, что это не продлится долго, но это было так неожиданно. Что случилось сегодня? — Тэхен заговорил с легкой дрожью в голосе, а покорная тень на мгновение скользнула по его глазам. Чонгук почувствовал, как у него скрутило желудок. Старший мог так легко заметить все это. Мог так легко понять, что это… это затишье, грубо говоря, было временным, хотя при этом Гук абсолютно ничего не объяснял о своей внезапной смене отношения и поведения по отношению к нему. Чонгук не знал, что ему сказать в ответ. Он очень сильно хотел сказать Тэхену, что ранее днем убил своего собственного младшего брата, но было слишком много опасных факторов, связанных с поддержанием равновесия. Тэ был частью Бантан, поэтому знал, что его брат — Джунсо — возможный следующий босс Джэгук. Если бы старший знал, что тот мертв, то передал бы это Намджуну, после чего Бантан начали бы внимательно следить за тем, кто вместо этого станет следующим боссом. Чонгук планировал скрыть свою истинную личность за маской своего мертвого брата и позволить миру за пределами Джэгук поверить, что Чон Джунсо все еще жив и сегодня возглавил мафию. Но даже если парень расскажет старшему, а тот в свою очередь ничего не скажет Намджуну, как он отреагирует, если узнает, что Гук стал новым боссом вражеской организации? Что изменится между ними? Будет ли это иметь какое-то значение? Чон пытался доказать себе, что это все не так, но, конечно же, все было наоборот. Хорошо, допустим, он все расскажет Тэхену, включая его положение босса, а тому будет все равно, поэтому Ким будет держать язык за зубами. Что произойдет, когда Чонгук в конце концов начнет уничтожать Бантан? Он планировал устроить полную, беспорядочную резню. Младший не может позволить Бантан надеяться пережить его гнев и восстановиться после. Однако… что он будет делать с Тэхеном? Гук еще не нашел ответа на этот вопрос. Он жаждал крови каждого члена Бантан, особенно исполнителей. Но этим вечером… Сладкая улыбка Тэхена заставляла его колебаться, сомневаться в себе. Младший больше ничего не знал. Не понимал, сможет ли сделать что-нибудь Тэ, должен ли сделать или хочет ли этого. — … Я не могу сказать тебе этого. Пусть и хочу, но есть много вещей, которые мне предстоит еще решить. — медленно ответил Чонгук, а Тэхен прикусил губу, позволяя своим рукам опуститься на колени. — Ты еще не решил, можешь ли доверять мне? — неуверенно прошептал старший, отчего Гук поджал губы, приподняв бровь. — Ты винишь меня за это? — кисло произнес Чонгук, но Тэхен тут же покачал головой, глядя вниз и сжимая пальцы в кулаки. — Вовсе нет. Ты можешь хотя бы сказать, все ли с тобой хорошо? — тихо спросил Тэ, и Чон остановился, стараясь не исказить выражение лица, глядя в широко раскрытые глаза старшего, что блестели от беспокойства. — Сейчас я в порядке. Правда. Спасибо тебе за… Не знаю, честно, наверное за то, что был рядом. — Гук ответил честно, надеясь, что его низкий тон передаст его искренность, потому что это было правдой. Он был не в порядке, но теперь все стало хорошо только из-за того, что ему удалось держать Тэ в своих объятиях. Глаза Тэхена стали еще больше, и на секунду старший выглядел немного растерянным. Затем он улыбнулся маленькой, но искренней улыбкой, покачав головой. Ким всегда был слишком красивым, даже когда делал самые незначительные вещи, пока Чонгук никогда не терял дар речи из-за этого. — Тебе не нужно меня ни за что благодарить. —Тэхен говорил почти шепотом, а Гук только улыбнулся и взял его за руку, подталкивая встать. — Давай, пошли домой. Всю дорогу до квартиры старшего они шли в непринужденной, легкой тишине, сцепив пальцы и слегка покачивая руки между собой. Чонгук мог сказать, что шаги Тэхена были намеренно медленными, а походка неторопливой и бесцельной, как будто у них не было никакой цели и они планировали просто гулять вместе целую вечность, словно ночь была безграничной и никогда не кончалась. Впрочем, младший не возражал. Потому что утро принесет солнце, чтобы прогнать последние утешительные тени этого сна, возвращая реальность, в которой они оба жили. Гук тоже замедлил шаги, просто чтобы продлить путь домой и провести еще немного времени с пальцами Тэхена, переплетенными с его собственными. Однако ночь не может длиться бесконечно, и в конце концов они добрались до крыльца многоквартирного дома старшего. Чонгук отпустил чужую руку, но несколько мгновений стоял рядом с ним, не двигаясь. — Останешься на ночь? — тихо спросил Тэхен, а Гук напрягся, чувствуя, как первый холод реальности и ответственности начинает смывать тепло. — … Нет, я больше ведь не живу с тобой. — Чон ответил ровно, спокойно, как будто это не повлияло на него самого, наблюдая, как выражение лица старшего немного изменилось, словно тот попытался скрыть это, но эмоции все-таки проскользнули. — Д-Да, точно. — Тэхен рассеяно кивнул, немного неловко оглядываясь по сторонам. Чонгук шагнул вперед, слегка приподнял подбородок парня и нежно поцеловал его. — Спокойной ночи, Тэхен. — тихо пробормотал младший, а Тэ лишь слегка кивнул в ответ, как будто не мог позволить себе говорить, пока боль вспыхнула на его лице и затмила красивые глаза. Чон уже собирался отвернуться, когда Ким подошел ближе и крепко обнял его за талию, опустив голову и прижавшись лбом к плечу Гука. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Я не хочу, чтобы ты уходил. — прошептал Тэхен отрывистым голосом и держался так, словно никогда не хотел отпускать младшего. Чонгук поддался зуду в венах и реву в сердце, поэтому после секундного колебания снова обнял Кима, закрыв глаза и поглаживая его затылок, чтобы успокоить их обоих, когда боль пронзила грудь. Переносица начала слегка гореть. — Я должен. Мне нужно сделать кое-что. — Чонгук заговорил мягко, уже чувствуя, как его лицо напряглось от напряжения, вызванного вновь возложенным на плечи бременем и осколком в сердце, от которого его невинность, наконец, полностью разрушилась. Тэхен медленно кивнул, несмотря на то, что его хватка оставалась крепкой, не желая уходить, но в конце концов он опустил руки, отступил назад и посмотрел себе под ноги, чтобы несколько раз сглотнуть. Потеря чужого тепла была настолько ошеломляющей, что Чон почти потянул его обратно в своих объятия. — Спокойной ночи. — пробормотал Тэхен, и Гук притворился, что не видит блестящей слезинки, нависшей над длинными нижними ресницами старшего. Младший развернулся и ушел, прежде чем потеряться в глазах Кима. Слишком многое произошло этим вечером. Ему нужно было все обдумать.