Несколько мгновений их жизни

Хоть октябрь уже давно кончился, я челлендж закончу. Просто с перерывами. Хотела на эту тему что-то смешное написать, а получилось как всегда. Не претендую на историческую достоверность. Часть информации бралась из статей, остальное – авторские домыслы. ___ Джон бежит, перепрыгивая разбросанные повсюду обломки домов, крепко прижимая к себе найденные книги. Хотя они опалены и потрёпаны, внешний вид не мешает читать. Что действительно причиняет неудобство – так это постоянно сваливающийся левый ботинок. Приходится останавливаться, складывать ценный груз рядом, и снова поправлять строптивую обувь. Притом, что книги тяжёлые и всё время норовят выскользнуть из рук. И ведь надо ещё уложить так, чтобы всё не скатилось в месиво из грязи под ногами – а не то, пропадёт Джонов подарок. Ватсон-младший спешит к своему новому другу. И хотя они с Джимом знакомы не так давно, Джон уверен – их дружба на всю жизнь. Мальчик преодолевает последние улицы и влетает в театр, с началом войны переоборудованный в госпиталь. Проносится через ряды коек, чтобы плюхнуться на пол у кровати Джима. – Привет, Джон, – радостно, хоть и слабо улыбается Мориарти. – Привет! Смотри, что я тебе достал! – нетерпеливо подскакивает его друг и сует книги прямо в чужие руки. – Джон, я тебе очень благодарен, но уверяю, что мог сам взять книги. Я не настолько беспомощен, – Ватсон знает, что Джим нарочно ворчит и ему приятна забота, поэтому совершенно не обращает внимания на чужие слова. – Как твои ушибы? – Джон показывает на себе, ощупывая собственные ребра и морщась. Мориарти внимательно следит за чужой мимикой и жестами. – Гораздо лучше. Уже могу спокойно садиться и переворачиваться. Хотя при резких движениях ещё болит. И предвосхищая твой вопрос – я всё так же ничего не слышу. Они познакомились после первых бомбардировок Лондона. Джон тогда пришёл в госпиталь навестить Гарри, которая помогала медсестрам, и там впервые заметил Джима. Сестра рассказала, что очевидцы видели, как на дом Мориарти упала бомба. Его родители погибли сразу, а мальчика взрывной волной выбросило из окна. У него обнаружили несколько переломов и ушибов, и самое печальное – полную потерю слуха. Однако Джона это не остановило – на следующий день он пришёл с тетрадкой и карандашом. Мальчик всегда был общительным, и ему казалось жизненно необходимым расшевелить маленького пациента этого госпиталя. Апатичный ребёнок не сразу стал обращать внимание на мельтешащего рядом Джона. Но всё изменилось в один момент. Ватсон-младший тогда задумчиво рассматривал стоически терпящего процедуры Джима и сказал Гарри: – Красивый! – Подумал немного и добавил. – Красивый, как девчонка! Сестра пыталась подавить смех, но дрожащие плечи всё равно её выдали. Заметив странную реакцию медсестры, Джим переспросил: – Что он сказал? Гарри, несмотря на все протесты и попытки её остановить, сдала Джона полностью – написав фразу в принесённой тетради. И тогда, впервые после взрыва, на лице Джима появилась реакция – взлетели от возмущения брови и уголки губ дрогнули в улыбке. Он даже нашёл в себе силы слабо ткнуть рукой Джона. – Эй! Сам ты девочка! С тех пор всё свободное время Ватсон старался проводить вместе с Мориарти. Джим уже неплохо наловчился понимать Джона без записок. Не всегда точно, конечно, что-то приходилось писать, но друзья далеко продвинулись в этом. Ведь даже несмотря на разницу в два года – им нравится общество друг друга. Им казалось, будто они были знакомы всю жизнь! Даже окружающие заметили, как оживает Джим, стоит Джону появиться на горизонте. Ватсону было интересно узнавать новое у старшего мальчика – для своих одиннадцати лет, Мориарти разбирался в очень многих вещах. Хотя со стороны нельзя было сказать, что Джим старше – тонкий и хрупкий, он выглядел младше крепко сбитого Ватсона. Мориарти это не смущало, а Джон был рад, что хотя бы внешне разница в возрасте не так заметна. Дети дружили и старались не замечать, что идёт война. Однако бомбардировки учащались, становились мощнее – количество самолетов и сбрасываемых бомб росло изо дня в день. Джона, как и всех детей Лондона, должны были отправить в эвакуацию. Гарри же – пятнадцать и она может принимать решения самостоятельно, поэтому решает остаться с мамой и помогать раненым. Джон был готов выть от досады – неужели он один-одинёшенек отправиться на другой край страны к чужим людям?! А как же Джим, его Джим, будет тут без него?! Мориарти разделял его волнения – он совершенно не был готов к расставанию. В пучине мрачных дней и каждодневного страха они цеплялись друг за друга изо всех сил. Их дружба – то немногое, что приносило им радость в тяжёлое время. И словно отвечая на детские молитвы, им улыбнулась удача. Пришёл ответ на мамино письмо к родственникам отца Джона. Их обоих готовы были принять в Шотландии. Здоровье Мориарти позволяло переезд и через пару дней дети уже ехали в поезде. Приняли их прохладно. В семье фермеров уже было трое детей, а тут ещё два рта. К тому же из Джима помощник по хозяйству пока был никакой, поэтому Джон пытался делать работу за двоих. Мориарти нервировало, что его другу приходится ещё и за ним ухаживать, сам он повязки променять не мог. Джон даже бинты стирал, не позволяя Джиму наклоняться лишний раз. Поэтому Мориарти неловко крутился рядом, рассказывая всё, что знает, и придумывая новые истории. А Ватсон в очередной раз смотрел на тонкие, ухоженные руки друга, не знавшие тяжёлой работы, и решал делать всё сам – его огрубевшим пальцам уже ничего не страшно. Условия жизни тоже не радовали – спальных мест не хватало на всех и чужакам пришлось спать на полу. Теперь Джим с Джоном не разлучались даже во сне, спя в обнимку на матрасах из сена. Это стало причиной для шуточек местных ребят – не по душе им пришлись столичные «снобы». Впрочем, даже в ослабленном состоянии, Джим заставил себя уважать – рассказывая на вечерних посиделках такие жуткие истории, что от них кровь стыла в жилах. К Рождеству друзья окончательно закрепили свой успех у местных, после того, как Джон подрался с несколькими ребятами. А потом из Лондона перестали приходить письма. Джон весь извелся от волнения, каждый день писал домой, соседям – всем, кого знал в Лондоне. И только одна женщина нашла в себе мужество рассказать, что случилось. При очередном налёте бомба попала в завод, где работала мама. В этот же день её пришла проведать Гарри. Мама погибла сразу, сестра через пару дней в госпитале. До этой новости Ватсон был источником радости, шуток и прочих попыток отвлечь от пережитого горя. Теперь же Джиму приходилось успокаивать потерявшего покой Джона. Это было тяжелое время для них обоих. Отношения в семье Ватсонов были ближе и теплее, чем у Мориарти, гибель родных Джон переживал в невыносимых муках. Джим совершенно не имел опыта успокаивать, но пытался изо всех сил. Выдумывал невообразимые истории, сочинял счастливые сказки, увлекал в игры и исследование необъятных просторов Шотландии, разговаривал за двоих, утешал во время ночных рыданий и не отходил ни на шаг. – Мы всегда будем вместе и в горе, и радости, – повторял Джим изо дня в день. Джон цеплялся за него и вторил шёпотом, пока не поверил. Для них двоих весь остальной мир потерял значение – они полностью замкнулись друг на друге. Война закончилась внезапно. Ещё более неожиданным было возвращение отца. Джону только исполнилось четырнадцать лет, и кажется подарком ко дню рождения – на ферму приехал Ватсон-старший, собираясь забрать сына в Лондон. Пришлось забирать двоих – за прошедшие годы друзья практически срослись, подобно сиамским близнецам. Вот только и в Лондоне былого счастья не нашлось. Уже ничего не могло быть как прежде. Опустевшие комнаты, забытые вещи и покрытые пылью поверхности – жизнь выветрилась из этого дома, оставляя болезненные воспоминания и горе. Отец ходил потерянный, как привидение – стенал и выл целыми днями. Прошло не так много времени, как тоску и отчаянье он начал глушить в алкоголе. Джону было жаль отца, но помочь ему ничем не мог. Сам он давно нашёл поддержку в Джиме, цепляясь за него днями и ночами. Отец же отказывался идти на контакт, закрывался от сына, укутываясь в саван боли и скорби. Из дома хотелось бежать без оглядки, чувство было такое, словно они жили на кладбище. Как раз в это время Джима разыскал дядя из Дублина и предложил детям погостить у него. Джону было страшно бросать отца – он звал его поехать вместе с ними в Ирландию. Ему казалось, что случится непоправимое, если они оставят мужчину одного. Сын изо всех сил пытался убедить отправиться с ними в путешествие. Но ни он, ни Джим не смогли пробиться через стену отчуждения, что отец воздвиг между собой и миром. С тяжелым сердцем Джон поехал в Дублин. И для него не стало новостью прилетевшая следом весть о том, что отец покончил с собой. Ватсон-старший умер гораздо раньше – в этом мире его держала только оболочка тела. Невыносимо было жить с покойником под одной крышей. Джон вздохнул с облегчением – теперь его семья вместе. А он… у него есть Джим. А у Джима есть он. И ещё дядя. Профессор Мориарти – строгий, стареющий мужчина, не терпящий лишних прикосновений и детей, – предоставил им свободу и большой особняк, в котором можно было не пересекаться неделями. Джим и Джон были предоставлены сами себе, чем они с удовольствием пользовались. Огромная библиотека, полная разнообразной литературы, чарующий сад полный тайн и старинные вещи в пустых комнатах. Дети целыми днями играли и развлекали друг друга без устали – им уже давно больше никто не был нужен. Вместе всегда – Джим и Джон, в горе и радости. Годы пролетели незаметно. Особенно быстро они летят, когда рядом любимый человек. Джон спешит домой. Сегодня они с Джимом отмечают годовщину их романтических отношений. Четырнадцать лет назад они преступили «запретную» черту и стали парой. Джим тогда с трудом, как он всегда говорит, дотерпел пока Ватсону не исполнилось пятнадцать. Теперь же, только благодаря огромной выдержке, Джон дожил до конца смены – многочасовую операцию проще пережить, чем ожидание страстного вечера. Но испытание обоюдное, поэтому стоит ему закрыть дверь дома, как на него набрасываются с голодными поцелуями. Путаясь в снимаемой одежде, Джон, срывая голос шепчет. – До чего же ты красивый, – и роняет их заветную фразу. – Как девчонка. Джим смеется в ответ. – Забавно, что при этом, настоящая девчонка это ты, – довольные старой шуткой, они падают на кровать. После войны многие семьи перемешались, поэтому окружающих не удивляют живущие вместе столь непохожие «братья». Но оглядываясь на поправку Лабушера* им приходилось изображать интерес к временным подругам. Джону с этим было проще – ему симпатичны и девушки и парни. А вот Джима никто кроме Ватсона не интересует. К тому же, большинство людей его попросту раздражает. Они бесят своей глупостью, ненужными правилами и устоями, социальной шелухой, где всё время приходится лгать, и запрещено быть собой. Открыто любить друг друга. Он ревнует Джона к миру – считает не достойным святого Ватсона. Однако недавно устоявшаяся система их жизни кардинально поменялась. У них появились невесты. Им очень повезло встретить Мэри Морстен. Знакомство их началось в обычном баре и переросло в крепкую дружбу. Девушка была умна, образована и хотела посвятить свою жизнь науке. Фиктивный брак с Джоном – для неё как глоток свободы, к которой она всегда стремилась в этом консервативном мире. Математически одарённая, она нашла понимание и со стороны Джима. Мориарти перенял от дяди увлеченность точной наукой. Поэтому вернувшись из больницы, Джон нередко заставал парочку над просчетами. Вообще Джим работал диктором на радио, за прошедшие годы, развив дикцию до небывалого мастерства, но и обсудить математические ребусы с девушкой и дядей был не прочь. Чуть позже Мэри познакомила их с Ирэн Адлер, писавшей статью о девушке-учёном. Эффектная журналистка решила узнать, как жених относится к работе Морстен в научной сфере. Адлер, как и они, пыталась бороться с системой, не позволяющей женщинам писать статьи на серьезные темы. Позже, узнав о характере их отношений, она открылась в ответ – откровенно рассказала о своих предпочтениях. Так и у Джима появилась невеста. Они жили все вместе – бывший дом Ватсонов это вполне позволял. Девочки с девочками, мальчики с мальчиками. На людях же – они были двумя молодыми семьями, примером для прогрессивной части общества и поводом для сплетен остальных. И никто не замечал менее очевидных вещей: какими взглядами Ирэн одаривает Мэри, а та прячет зацелованные губы. Как Джон цепляется за Мориарти, и что Джим виртуозно читает по губам, слыша лишь одним ухом. Может у них никогда не будет семьи в общепринятом понимании. Но они определённо будут счастливы несмотря ни на что. В горе и радости. Джим и Джон. Мэри и Ирэн. Вместе. Навсегда. [au, в котором действия разворачиваются во время Второй мировой войны] https://vk.com/zametkimixa?w=wall-77336021_112 с фото