плоть

Кроули замирает и затравлено смотрит перед собой. — Что, прости? — Крылья, дорогой мой. Я вижу твои крылья. Вокруг них слабый сумрак, стирающий цвета, но подчёркивающий силуэты. Он обнимает со спины и заливается в глаза. Но прекрасно даёт рассмотреть на противоположной стене два огромных очертания за его спиной. Черт дернул Кроули остаться в полутёмной комнате вдвоём с ангелом. Это даже на чисто интуитивном уровне без подробностей и персонализации не лучшее решение. А особенно, если этот ангел — тайная зазноба сроком в сотворение всего сущего. Демон не видит лица Азирафаэля, но знает достаточно, чтобы предугадать выражение: вариантов не так уж и много, если посудить. Презрение, недоумение и брезгливость — вот он, набор ангельского благословения. Ещё можно бонусом взять отрицание очевидных, как казалось, вещей. Ничего нового, — Кроули уверен. — Нет там ничего, — голос ухает вниз, сдавливаемый почти человеческой обидой. Его сейчас обязательно погонят. Вновь. Из-за подобной ерунды. На самом деле, ерунда уже срослась с самим демоном и была неотделима, поэтому вряд ли относилась — хотя бы в душевной канцелярии — к разряду пустяков. Но Кроули плевать хотел на всё, поэтому и пытался отрицать, уже даже не надеясь, что поможет. — Есть, — кажется, темнота залилась в его голову и разъела все подчистую, потому что Кроули не слышит в чужом голосе ни единой отрицательной интонации. Ему кажется, что в него вплетена улыбка. — Да и это глупо скрывать, мой дорогой. Я ведь тоже принадлежу к пернатым. Кроули знает. Прекрасно знает, вытачивая собственной болью, что крылья могут появляться не только в физическом мире и отражаться тенями, что у сущности они появляются не всегда контролируемо, что это связано с высшим проявлением чувств. Одно из них — любовь. Самое сильное, заставляющее всё существо дрожать и падать ниц перед выбранным совершенством. Он даже не поворачивает головы: Кроули и без того знает, что чертова тень выдаёт его с головой. Ни одно из существующих оправданий не сработает здесь. У любви нет объяснения, нет доводов и аргументов. Есть лишь тонкая вера и бережные касания к мыслям в страхе запятнать. Кроули молчит: частично из-за полнейшего собственного поражения, частично из-за желания остаться рядом чуть подольше. Пускай и выворачивая душу, и предугадывая ненависть во взгляде. Быть может, он и хотел что-то сказать, но в божественном плане всё было иначе. Азирафаэль был первым, оказавшись рядом. Ему не понадобилось слов: крыльев демона беззвучно коснулись мягкие перья, пропитанные нежностью к одному падшему и светом. Последнее, что увидел Кроули, прежде чем прикрыть глаза от касаний чужих губ, — четыре дрожащие тени на противоположной стене.