плоть

Никому ещё пребывание в аду психику не улучшило. Даже на тех, кому посчастливилось лишь изредка там бывать или вовсе посетить один раз за всю жизнь, отразилось заметно. Весь спектр психических состояний по каталогу. Кроули выпали кошмары. Судьба явно очень сильно любит его, учитывая неравнодушие демона ко сну. Его сознание изворачивалось, как могло, распарывая старые швы и сдирая новые, ещё не зажившие. Комкая, обрывало любые рамки и смеялось оглушая. Кроули сгорал заживо раз за разом. Видел, как огонь облизывал его ладони, вплетался в волосы и застилал глаза разъедая. Последнее, что они были способны различить — как отворачивается удаляющийся Бог, отрекаясь от него и забывая. После всё сливалось, выкручивая ощущения и заставляя крупно вдыхать боль и углекислый газ. Каждый его грех был отличным горючим, провоцируя новые и новые всполохи. Гул горевшей души разрывал барабанную перепонку и бил наотмашь по лицу бесконечно долго. Пока кто-то настойчиво не прижимал к себе в отодвинутой сознанием реальности: сам демон почти не мог оторвать от глотки липкий кошмар. Кроули всегда просыпался со сдавленным горлом криком, тут же сжимая зубы, чтобы не позволить глупой оболочке больше ни единого звука. В настоящем мире, выдуманным не им, было больно. Было всё так же страшно и до тошноты больно. Руки ангела всегда обвивали его, прижимая, а губы шептали слова успокоения. Всё хорошо, дорогой. Я здесь. Я рядом. Ты со мной. Азирафаэль знал, что у Кроули кошмары. Они почти никогда не говорили об этом, ибо кому хочется признаваться в собственной слабости, даже если не так уж и сильно в этом виноват? Успокоение сразу после не в счёт, ибо это случай особый, когда попросту нет сил сопротивляться себе, да и нет в этом особого смысла. Но ангел догадывался из обрывочных сведений, пары слов, произнесённых во сне, и общего антуража Кроули, что дело в Падении. О нем они тоже почти не разговаривали. Поэтому Азирафаэль из раза в раз аккуратно убирал разметавшиеся отросшие пряди с напряженного лица, спрятанного на его груди. И осторожно целовал в висок, повторяя, что всё хорошо, что он рядом, что никто больше не посмеет причинить демону боль. Ангел знал, что это помогает, потому что вскоре он успокаивался и дрожь под ладонями стихала. А после и вовсе поднимал голову, слабо улыбаясь одними уголками губ, без глаз. Только одного ангел не знал. Он не знал, что Кроули становилось хуже от каждого слова, которое было куда страшнее, чем любой существующий кошмар; что тот попросту не верил, что имеет право не прийти в себя и так долго быть слабым перед Азирафаэлем. Ангел ведь не знал, что худший страх Кроули — его падение из-за демона.