плоть

Монастырь находился на возвышении. Говорили, что так он ближе к Богу и дальше от мирского. Кроули же казалось, что всё здесь не слава богу. Особенно узкая тропа, где так легко оступиться. А Энтони более, чем хватало морального падения и синяков от мирного выяснения отношений. Его недолюбливали и внизу, где каждый с презрением плевал под ноги и кричал вслед о вечном проклятии, и наверху, смотря враждебно. Видимо, Господь мог оправдать единичные случаи неприязни, или Кроули вновь не понял суть системы. На самом деле, погружаться в чужие правила и выдумки было не так уж и интересно для Энтони. Слишком прямолинейным был и вопросы не вовремя задавать любил. Но почему-то изо дня в день кутался в плащ и старался обходить на тропе опасно качающиеся камни. Он всегда ждал его, и пальцы сжимали пару тонкий стеблей. Однажды Кроули проговорился, что любит цветы и мечтает о небольшом саде на собственном подоконнике, но матушка не потерпит зелени в своём доме. Поэтому Азирафаэль каждый раз собирал цветы и трепетно называл каждый, по секрету сообщая, что вычитал их названия в медицинской книге о чудодейственных свойствах трав. Азирафаэль был послушником, верил каждому слову Господа и перед вечерней молитвой сбегал к верхнему краю тропы. Кроули не знал, чем заслужил подобный дар, ведь явно со святынями у него не задалось. Быть может, потому что сам выбрал себе белокурое божество и был готов вырвать ногтями душу, складывая у его ног. Азирафаэль видел, сколько в карих глазах напротив непозволительных чувств, которые уже невозможно отмолить. Видел и хотел касаться их, веря в праведную помощь заблудшим душам. Он был готов вести Кроули за собой, к спасению, а Кроули был согласен идти куда угодно, ведомый любимой рукой. Энтони знал, что эта ладонь никогда не ударит в ответ на ласку. Поэтому и жался к послушнику, падая ниц. Азирафаэль улыбался, просил встать с колен, и Кроули окатывало светом, от которого хотелось не жмурить глаза, а позволить ему растворить себя. Без единого слова Азирафаэль знал, что колотится в душе — даже если он и отрицает её наличие — Кроули. Видел, читал по собственным ладоням после чужих долгих взглядов. Да и прекрасно знал, что не хватит даже всего времени, оставшегося этим стенам, чтобы выразить, озвучить, преподнести — их всегда оборвёт колокол, сзывающий на молитву. Азирафаэль шептал в чужие губы «и я тоже» и скрывался за кованными дверьми под надрывный перезвон.