плоть

— Ты тоже это слышал? Кроули уже не нужно уточнять, о чем идёт речь. Он знает наперёд: он не слышит. И, упаси Богиня, когда-нибудь услышит. Правда, молчит об этом, потому что не знает, как сказать об этом другому, боясь выломать основополагающую деталь доверия к себе. — Да, ангел мой. Азирафаэль смотреть на него, пряча обиду в глазах. Потому что не верит: Кроули ни разу на вопрос о том, что же именно он слышал, не отвечал верно. На ходу выдумывал черт знает что и выпаливал, когда взгляд всполохами кидался за его спиной. Верный признак — это ложь. Азирафаэлю твердят: ему нельзя доверять, он опасен, он причинит тебе вред. Но Азирафаэль не верит ни единому слову, что перекатываются под лобной костью. Не верит и сам рассказывает Кроули всё, что слышит. О том, что он ангел, что он здесь уже шесть тысяч лет, что он должен следить за балансом сил на Земле, поддерживая его. И каждый раз рассказ гнётся под новыми, не имеющими ничего общего с существующей реальностью подробностями. Энтони берет его холодные ладони в обе руки и греет частым дыханием, пока тот сбивчиво шепчет: я должен спасти этот мир, ты ведь мне поможешь? Конечно, Кроули соглашается. Как и бесчисленное количество раз до. Он готов все составляющие мироздания вложить в эти вечно замерзающие ладони, лишь бы оставаться рядом, лишь бы его не гнали прочь, ведомые своим искажением. Азирафаэль послушно берет таблетки с протянутых рук и после открывает рот, поднимая язык. Кроули хвалит его, вновь называя ангелом. Своим ангелом — кажется, это может согреть. Особенно, если при этом жаться к чужой груди и слушать, что ему говорят, под успокаивающуюся тревогу в чужой груди. Кроули всегда боится, что смыкает кольцо из рук слишком сильно, будто сейчас упустит, но Азирафаэль прячет лицо и тихо смеётся. Он бы сказал, что всё хорошо, но не хочет врать. Это минутное. Стадия тишины перед концом. Азирафаэль не идёт на поправку, оставляя каждый раз частичку прошлого, настоящего, существующего себя в чужих ладонях.