плоть

— Спорим на бутылку эля, что ты не сможешь соблазнить этого ангелочка, — Хастур уже успел пропахнуть дешёвым спиртом, дерьмовым юмором и жадной сукой-похотью. Он плюет на понятие личного пространства и гнётся через стол, чтобы в лицо выплюнуть условия спора. В аду нынче новый бзик: получи выгоду от собственных бредовых идей. Демоны, дорвавшиеся до только что выдуманной свободы, изгаляются, как могут. — Давай, Змий, — Хастур плюхается назад, упустив равновесие — непривычка к новому облику до сих пор сказывается. — Отличное пари. Тебе понравится, учитывая твою обиду на все небеса, — скалится демон, поднося пальцы к жабе на макушке. Она обхватывает слизью его кожу и проводит языком как знак почтения и принятия своего хозяина. Хастур тащился от подобного, постоянно задирая руки. — Иди ты знаешь куда? — чёрные склеры напротив плывут ухмылкой, мол, докажи. Давай, не будь голословным. Нынче в моде поступки. — Идёт, — Кровлей тянет руку — склизкие пальцы вклиниваются меж его незамедлительно. Хастура веселит происходящее: облизывается, не отпускает нарочито долго чужую руку и тянет всю кисть, указывая, к стене, что куда выше их уровня глаз. Кровлей задирает голову: сквозь неприкрытую дыру — ремонт как адское наказание будет принят через пару веков, а пока существует только обломанное небо и осыпающаяся на плечи земля — видно эдемскую стену. И хранителя Врат, что, озираясь, ходит по периферии райского пространства. Соблазнить? Его? Легко. Ангелок сам рухнет в руки и попросит забрать всё. Всего себя. Забрать и добровольно растоптать. Кровлей стал демоном, а это нужно оправдывать. Он заключает сделку парой капель крови на соприкосновении ладоней. Он обращается в змия, уползая под гогот, который вместо алкоголя вдыхать можно: преисподняя была изворотлива на выдумки. Не всегда желая делиться с вышедшими из Сада: они никогда внизу не казались кумирами молодёжи, к которым хотя бы немного уважения можно было бы и сохранить. Они такие же неудачники, но кого в детстве обучали состраданию? Кровлей теперь сволочь по роду деятельности. Для него спор на чужую душу — дело пустяковое. Подумаешь, полетит вверх тормашками ещё один ангел? Кого волнует, господи. Ему даже в плюс зачтут. Камни толкаются в светлое брюхо, а демон точно знает, что сделает с ангелом. Наивным светлым существом. Если сама судьба не смогла указать на смысл бытия божественного, то Кровлей, так и быть, любезно поможет. Только вот методы у него несколько иные. За них и кару понести можно. И тут уже каждый сам решает. Теперь Кровлей — искуситель, как он понял из списка обязанностей. Соблазнять, порочить, дурманить и сбивать с пути. Разве не чудо уровня «Богиня, теперь идёшь к черту со всеми своими Планами»? Ведь он нынче демон, а демонам положено быть отвратительными. Да и вряд ли он сможет во второй раз так по-крупному облажаться. Интересно, а за ангела повышение могут дать? Осознание, что это происходит и во второй раз, размашисто целует его губы, обдавая желанием касаться ими ангельских ладоней; жмётся со спины и дышит в шею необходимостью обхватить обеими руками и запихнуть поглубже в себя; встаёт на колени, высматривая слабости, мол, с такого ракурса заметнее. Он вернётся в ад и тут же скатится на только-только начавший формироваться третий круг, чтобы выторговать пару бутылок. Одну он швырнёт Хастуру: — что, слабо? — заткни пасть, кретин. Остальными попытается оттянуть жар от грудной клетки, чтобы не было желания выкорчевать. Как оказывается, он не может — не имеет ни совести, ни права, ни всего вороха аргументов, считающихся с сущностью. Он и пальцем не тронет этого ангела. Он сам в ошмётки всё нутро превратит в его угоду. Ангел поворачивается к нему, и демон падает навзничь в его раскрытую душу, смотря на небо, что стелется первой грозой.