плоть

Кроули подводит его к зеркалу, Кроули просит его описать, что тот видит. отвращение безобразность ничтожество, — думает ангел. себя, — говорит ангел. Демон вычурно хвалит его, треплет за щеку — Азирафаэль пихает обратно желание смахнуть рукой незаслуженное ощущение чужих пальцев на коже. Из Кроули не вышло бы психолога — одно разочарование. Ангелу только хуже становится. Тошнит теперь не только от своего вида. Нынче у него вся ситуация вызывает желание уединиться и избавиться от всего себя изнутри. Подумаешь, всего лишь слишком активная самокритика переросла в самоненависть. С кем не бывает? С кем не случалось? Азирафаэль считает, что ему на открытый микрофон пора со всем ворохом подобных историй. хей, похлопайте, кто хоть раз сочувствовал своему зеркалу, потому что ему приходится день за днём показывать миру такое убожество? Как оказалось, такой формат Кроули не зашёл. На ангела посмотрели как на товарища с явными проблемами в области самооценки после нескольких шуток по типу «должно быть смешно, потому что посмотрите, как классно я ненавижу себя вслух в течение десяти секунд». Демон не смеётся: он зачем-то берет за руки, что-то доказывает, объясняет. Азирафаэлю говорят, что нельзя так про себя, что ненависть губительна — не ему ли, любимцу Господню, быть в курсе этого. Ожидаемо он отводит взгляд. Кому приятно разбираться в собственных мотивах? От мыслей тянет кислой досадой. Хочется вырвать руки, которые уже по самые запястья в чужих сочувствующих ладонях, и уйти. Спасибо за внимание, дальше я уже как-нибудь сам. Азирафаэль допускает ошибку и пытается не согласиться с Кроули, мол, каждый имеет право на рефлексию. Это ведь хорошо и правильно. Демон кивает: да, рефлексия — вещь хорошая, но тут ею и не пахнет. И ангел продолжает бессмысленные с точки зрения стоящего около зеркала Азирафаэля попытки доказать, что всё замечательно, что так и надо, что он просто не даёт себе расслабиться. И Кроули умолкает на пару дней, явно удивленный — мягко сказано — чужим поведением. За это время ангел и понимает, что тактику пора менять: разрушать себя морально уже вошло в привычку, которую демон не станет ни при каких условиях и доводах разделять. Всё ведь в его жизни идёт далеко не так, совершенно не советуясь с канонами и идеалами. И Азирафаэль знает, что заслуживает ненависть, заполняющую собой всё пространство, поднимаясь к горлу. Он уверен, что всё под контролем, что не захлебнётся. Только вот нельзя на глазах демона, что и помыслить не может в плохом направлении о нём, подобное устраивать. Поэтому, его всё-таки притаскивают к зеркалу. И Азирафаэль отвечает, игнорируя мысли о себе как о жалком объекте. опиши себя, — просит Кроули, укладывая кисти на его плечи. уродливые черты глупые наивные глаза неподходящие дёрганные эмоции, — думает ангел. светлые волосы серо-зелёные глаза спокойное выражение лица, — говорит ангел. Кроули доволен. Да, по его словам, тут ещё работать и работать, так как это совершенно нейтральные признаки без личностной окраски, но уже лучше, чем было. Совсем дело идёт на лад, когда Азирафаэль вместо «бесполезный, никчемный, неправильный» врет, что он помогающий роду человеческому букинист с неплохими манерами. Демон разворачивает его лицом к себе — дрянное отражение исчезает из поля зрения, заменяясь аккуратной, но зато адресованной только ему улыбкой — вид куда более приятный, тут сложно поспорить. Ему говорят, что всё будет хорошо, что со всем они справятся, что ангел заново поверит с ним в себя. И прочие морально правильные, но односторонне не работающие фразы. Поэтому ничего удивительного, что всего через пару дней зеркало совершенно случайным образом оказывается неловко разбито. Кроули смотрит в невинно распахнутые глаза и предлагает несколько сменить тактику: теперь Азирафаэль будет воссоздавать свой образ, глядя демону в лицо, и эквивалентом правильности реплик будут касания и поцелуи с оттенком наставления на путь здорового отношения к себе. Ангел соглашается, и к перечню его характеристик прибавляется «меркантильный лжец».