плоть

И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается.

Грех стал материальным; он путался меж пальцев, когда ангел жался к нему и льнул, отдаваясь полностью, выворачивая душу и выскребая из каждого шва себя настоящего. Грех не был выдуман ими: он существовал всегда, непознанный и сокрытый. Каждый постигал его сам, зачастую не будучи предупрежденным о последствиях, прожигающих грудную клетку изнутри. Это назвалось выбором, и Азирафаэль день за днём уверял его, что всё осознаёт и сам решает, остаться ли. Кроули боялся гнать ангела от себя, малодушничая, а себе говоря, что так будет безопаснее. Небеса больше ведь не оказывают протекцию, а демон всегда закроет собой и выменяет спасение за что угодно. Главное, чтобы не пришлось защищать от себя: Кроули ни на секунду не забывал, кто он и как таким стал. Он предатель, и одно касание могло сожрать в мгновение ока светлую душу, заливая гнилым смолом отчаяния. Но ангел был рядом: касался рук, растирал свою ласку по чужой коже, замирал всем существом вблизи и тянулся-тянулся-тянулся. Слепо и безнадёжно. Демон не верил, что Азирафаэль не видел в нем тварь, которую цепью задушить и забить до полусмерти следует. От неё разило ненавистью, что сумела выжить, когда Небеса отвернулись. Ангел же дышал полной грудью — Кроули сам был готов каждый вдох поймать и разделить воздух, непорочный, вышедший из благосклонных уст. Всё его тело горело от следов, что оставлял Азирафаэль касаниями и мягким голосом, объясняющим, что никуда он не уйдёт, что нет и никогда не было страха перед демоническим началом, что с ним останется только чувство, что слаще патоки. Но каждое слово ангела заставляло ужас от одной только возможности навредить пылать стократ сильнее. Потому что не имел он права любить и принимать любовь. Даже собрата — тем более, существа высшего и светлого. Люди выразили это простым законом: плюс, встречаясь с минусом, теряет себя, становясь отрицательным. Но у рода человеческого был шанс на спасение, вымоленное страданием ближнего. Им же выдали вечность без прощения и кнопки «рестарт». Кроули не был уверен, что наверху всё ещё помнят значение слова «раскаяние», но каждый раз, соприкасаясь плотью с завещанной мыслью об оставленной крови в капле в вина, молил Всесущую о чужой душе, скрывая свой взор. А после трепетом всей сути своей ловил взгляд Азирафаэля и клялся, что не причинит вреда. Шептал жадно, долго, захлёбываясь в словах и сжимаясь от дрожи во всех членах. И ангел, смотря в распахнутые глаза, верил ему, зная, что Сын Божий слышит звуки их голоса и дарует прощение, раскрывая ладони над миром.