плоть

Конечно, Кроули слышал об этих слухах. Мерзких, ползучих, выпотрошивших истину и заменивших первооснову. А кто нынче не посыпает ложью ужин? Она придаёт сладкий привкус, скрипящий на зубах. Слухи ползут, срываются с небес и приземляются в тарелку перед демоном. Кроули поднимает глаза и устало смотрит на Азирафаэля, который сам ничего не знает и по остаточному принципу верит в благочестие своего начальства. Мол, не могло такого быть, и всё тут. Наверное. Он тоже, оказывается, уже не так сильно уверен. Кроули не спорит с ангелом, так как не хочет после не суметь пересечь чужой порог — или свой собственный, если Азирафаэль, наконец, согласится остаться дольше, чем на ночь, у него — из-за чудесного действия освещения пространства. Каждый имеет право на собственное мнение; главное, чтобы другим не мешало. Ангел не собирается действовать агрессивно, поэтому демон смирился. Правда, обсудить новую теорию смысла всего сущего хотелось: проблема в том, что она была в явном противоречии с ангельскими принципами. Злые раздвоенные языки утверждали, что Падение было запланировано. Мол, была целая операция по устранению неугодных. А Люцифер и его изначальная компашка — уловка. Фальшивый саботаж с подставными свидетелями. Азирафаэль никогда не был в кругу лиц, осведомлённых о подобном. Поэтому глупо было даже надеяться. Нет, конечно, Кроули делает вид, что ему плевать, что всё это в перегнившем прошлом, что он даже рад новому обличию. Только всё равно поднимает глаза и шипит на небеса, отвечая раз за разом ангелу, что это рефлекс. Ангел делает вид, что верит. Но только до того момента, когда демон срывается и в голос воет о несправедливости. какого черта Захлёбывается Кроули в чужих руках. у нас вообще был шанс? Губы утыкаются в прижимающего ангела, и звук тонет между ними. никто подобного не заслуживал Глаза обжигает, и Кроули жмурится до треска под веками — если откроет, точно ослепнет. — Ты этого не заслуживал в любом случае. С уловкой или же без, — вторит Азирафаэль, и демон цепляется за него, чтобы не пасть окончательно, сохранить хоть мнимую часть себя первозданного. Потому что нельзя вытравить веру и выжечь надежду серой. Она останется, покалеченная, с обглоданными перьями, но дрожащая от циркулирующей до сих пор жизни внутри. Она знает, что однажды её приласкают широкой ладонью и доверятся всецело. я не заслуживал Выдыхает Кроули, чувствуя подпирающую уверенность под корнем языка. Ведь не он один отдаётся этой истине. И плевать уже на всё — изменить ничего нельзя, в этом и есть весь божественный парадокс, а размахивать руками несколько поздно. Да и следом накрывает спокойствие: то ли от спавшего конфликта где-то внутри и сбоку, то ли от ангела, что, наконец, согласился остаться на ночь. Оказывается, даже в Плане есть свои преимущества.