Витражи, окрашенные кровью

— Куда тебе столько бумаги? — М’Радж-Дар недовольно подёргивал хвостом, скрестив руки на груди и в упор глядя на Люсьена. — Для дела, — уклончиво ответил тот, послав ворчливому брату улыбку и выскальзывая из его мастерской, держа в руках стопку среднего качества писчей бумаги. На такой М’Радж записывал черновики формул, её обычно братья и норовили незаметно умыкнуть для собственных целей. М’Радж-Дар проводил Лашанса недовольным взглядом, пробормотал что-то вроде «Пошли мне терпения, Ситис!» и заклинанием заперся изнутри. Люсьен же спустился вниз, занимая свободный сейчас рабочий стол Винсента. В этом подземном могильнике было достаточно света, чтобы долго заниматься бумажной работой, а ему, едва вступившему в должность Спикера, приходилось делать это чаще, чем хотелось бы. Но не в этот раз. Люсьен положил на стол мятый клочок пергамента, на котором округлым ровным почерком было выведено: «Молоко — 2 ведра. Куры — 10 цыплят. Апельсины, виноград, яблоки. Вино Сурили — 2 бутылки». Он улыбнулся, перечитав этот список покупок, и взялся за перо, старательно копируя чужой почерк. «Дорогой дневник! О, Девятеро, я никогда не думала, что буду вести дневник, как какая-нибудь изнеженная дворянка! Но мне просто нужно выговориться, выплеснуть своё отчаяние на бумагу. Может показаться, что моя жизнь сложилась как нельзя лучше: у меня есть свой дом, заботливый и любящий муж, нашему достатку даже завидуют некоторые соседи! Ах, если б знали они, как я на самом деле несчастна, но я не могу никому открыть свою душу, иначе Рунверт обо всём узнает…» Отложив исписанный лист, Люсьен взялся за второй, прилежно, как на уроке, выводя округлые буквы чужой руки. Его собственный почерк был совершенно иным, иногда размашистым, изукрашенным завитками и подчёркиваниями, наклонным, вытянутым — но сейчас сходство с оригиналом должно быть максимальным. «Вчера он опять хватал меня за руки, говорил сальности… когда он касается меня, я вспоминаю Эрнеина и его ласковые, робкие прикосновения… только представляя себя с ним, с моим возлюбленным, я могу вытерпеть обжимания с этим чудовищем. С монстром, за которого я вышла замуж по принуждению. Каждый день, проведённый в этом доме, под одной крышей с Рунвертом, подобен для меня самым изощрённым пыткам! Но разве могла я отказаться? Я получила угрозы, вся моя семья их получила — если я не выйду за Рунверта, нам не жить. О Эрнеин, мой прекрасный Эрнеин, прости меня! Я разбила твоё сердце, но если бы ты знал, что и моё разбито вдребезги…» Ещё один лист, ещё одна дата. Наблюдатели подтверждают, что в тот день муж не находился рядом с ней, а значит, она вполне могла сделать эту запись. Размяв запястье, Люсьен обмакнул перо в чернильницу. «Сегодня я заснула в слезах. Я уже почти год замужем за этим монстром, который насильно взял меня в жёны: нежеланный, отвратительный, мерзкий норд! И все ждут, когда же я от него понесу. А я не могу представить, что в моей утробе будет развиваться его дитя, что девять лун я буду вынашивать его отпрыска, его грязное семя. Я прячу снадобья и пью их втихаря, экономлю на фруктах и одежде, чтобы покупать их — от зелий кружится голова, дрожат руки, но я бы отравилась насмерть, лишь бы перестать быть его вещью! Но я слишком слаба, слишком труслива. Я день за днём молю Мару и Аркея, чтобы они дали мне сил решиться на этот шаг. Однажды наступит этот светлый день, когда моя жизнь снова будет принадлежать мне, а не этому похотливому животному!» Люсьен размял затёкшую шею, позвонки отдались приятным хрустом, вставая на место. Посмотрев на догорающую свечу, он отложил исписанные листы сохнуть и продолжил трагическую историю судьбы несчастной девушки, выдуманную от первого до последнего слова. На самом деле эта девушка, Рианис, без памяти любит своего норда-супруга, эта любовь — как в пошлых романах — с первого взгляда и до гробовой доски. И пусть бы любили друг друга дальше, да только кто-то позавидовал, и на Рунверта было совершено Таинство. И целью была не просто его смерть, а его самоубийство. Не инсценировка даже — кто-то очень хотел, чтобы Рунверт добровольно принёс свою жизнь в Пустоту. Что до Рианис, то её заказчик не упоминал, а убийства лишними не бывают. «Я всё чаще прихожу в сад родного дома, где Эрнеин впервые признался мне в любви. Мы целовались под светом лун, и не было на всём Нирне никого счастливее нас. Но те дни ушли, а с ними ушла и вся радость из моей жизни. Я готова совершить этот последний шаг, у меня нет иного пути, потому что утром меня снова мутило, и я не знаю, зелье ли подвело, Рунверт ли догадался и подменил. Но я скорее умру, чем принесу в этот мир ещё одного монстра, который однажды так же сломает чью-то жизнь! Сегодня я стану свободной. И, быть может, боги простят меня и после смерти я смогу дождаться свою вечную любовь, своего Эрнеина. Да простят меня Девятеро, да сжалятся они над моей истерзанной душой…» Люсьен перечитал своё творчество, довольно хмыкнул и, сложив листы в правильном порядке, покинул Убежище. Рианис найдут повешенной в саду её родителей — и все друзья её, все знакомые, будут недоумевать, почему такая счастливая молодая женщина решилась на такой страшный поступок. Рунверта, её супруга, обнаружат дома через несколько дней, он тоже лишит себя жизни, повесившись на потолочной балке. На кровати будут лежать исписанные листы дневника Рианис, объясняющие всё.