На двоих

Отпив из бокала немного сухого вина, Клавдия устало облокотилась об мраморный столб, вглядываясь в переливы искусственного озера. Праздничная суета вокруг королевской семьи и духота с привкусом изобилия блюд истощили её. Хоть она и была частым гостем многих балов и званных ужинов — день рождение младшей сестры было чем-то совершенно иным. То ли, люди другие, то ли, сам настрой этих людей кардинально менял атмосферу празднества. Уставшие топазы с тоской посмотрели на полный диск луны, отражающийся на рябящей поверхности темной воды. Эта ночь была самой темной и таинственной на памяти Клавдии. За последний год, она бы вряд ли бы смогла припомнить, чтобы небо когда-нибудь почернело так, словно покрылась угольной золой, не пропуская и крохи света вечных звёзд.

Её единственным спутником была Луна. Одинокая бледноликая богиня, дарящая покой потерянным душам. В каком-то смысле, она и была одной из заблудших детей, попавших в чужой мир.

Осмотревшись по сторонам, принцесса убедилась, что вокруг нет никого, кто мог бы её застукать и отставив бокал в сторону, поднесла правую руку к лицу, где пряталось простенькое кольцо. Оно было сделано из самого дешевого металла, который можно было бы найти в Обелии. Красивый камешек посередине — обычная стекляшка прокрашенная красной краской. Это было её единственное украшение, которое не стоило пару сотен золотых, да и вряд ли могло стоить одного серебряного в какой-нибудь лавочке бижутерии в столице. Но для неё, оно было бесценным.

Эта вещь стала символом доброты. Знаком свыше, что в её мире существовал человек, которому было не безразлично на её судьбу.

Сняв с себя безделушку, Клавдия начала неуверенно крутить её в пальцах и внимательно рассматривать, как камень переливается под бледными лучами тусклого света. Она редко разрешала себе думать о прошлом, стараясь не погружаться в омут чувств. Там было… Столько боли, отчаяния и пустых слез, что, наверное, можно было наполнить это озеро до самых краёв.

Только вот… Она уже не та Атанасия, какой была, когда попала сюда.

Переведя взгляд на своё искаженное отражение, Клауди криво улыбнулась самой себе, замечая в искаженных линиях до боли знакомой силуэт Атанасии. Всё в ней изменилось — от простенького хвостика до манеры речи. Больше не было той застенчивой одинокой девочки, которая, едва ли могла промолвить и слово собственному отцу. Она умерла, зачахла в холодных руках собственной семьи.

Осталась лишь Клавдия. Наедине со страхами Атанасии.

— Надеюсь, ты в порядке… — невольно прошептали её губы, возвращая кольцо на место. — И ты тоже радуешься этому вечеру, как и я, Феликс. Прикрыв на мгновенье глаза, принцесса попыталась спрятать свои переживания в самый дальний ящик под сердцем, возвращаясь к полному контролю над своими чувствами. «Главное, что Ати счастлива», — твердила Обелия. — «А мне большего и не надо. Когда на её лице появляется хоть намёк на улыбку, я становлюсь самым счастливым человеком на свете». Клавдия была рада, когда отец одобрил её предложение и позволил устроить во дворце полноценный праздник для Атанасии, где бы сестра смогла бы найти множество хороших друзей и показать себя, как будущую императрицу. Вот только, она не учла одного — она тоже принцесса, к которой есть огромное внимание не только как к члену королевской семьи, но и девушке, да и ещё какой! Клавдия де Эльджио Обелия была: членом рыцарского ордена, личным помощником императора, главнокомандующим третьей разведгруппы, а также, старшей принцессой Обелийской империи. Неудивительно, что многие мужчины из знатных домов буквально пожирали её взглядом, стараясь утянуть в паутину обмана и похоти сладкими речами и дорогими подарками. Но, пережив не одну осаду на границах Хуаля и Синкасии, Клавдия, как никто другой, прекрасно понимала на какие только уловки не пойдут противники, чтобы заполучить желаемое. Власть, деньги, уважение — вот чего хотели эти люди, прячась за маской её поклонников и потенциальных любовников. Не любви, не близости. Имея опыт общения с высокомерными представителями знати, прошлая Атанасия бы попыталась бы виновато понурить голову, невольно подчиняясь. Жаль, что та, маленькая и милая ангелоподобная девушка растворилась в потугах отчаяния и боли.

Ей было бы стыдно и пискнуть что-то в ответ, не то чтобы оскалиться и отчитать. Как странно… Вроде, это один человек, но в нём уживаются две совершенно разные личности.

Как бы те не старались, Клавдия никогда не смотрела на них, как на потенциальных женихов — став королевским рыцарем, она не имела права выходить замуж, чему, конечно же, была безумно рада. Меньшее, чего бы ей хотелось делать в этом мире — клясться о верности и любви к мужчине и родить ему ребенка, покинув дворец. Нет уж, у неё было слишком много дел, чтобы тратить время на создание своей семьи и материнство. К тому же, она знает каково это — быть брошенным ребенком не нужным собственным родителям. Так зачем, ей плодить эту боль, оставляя воспитание своих детей на посторонних? Да и как полюбить мужчину, когда вокруг окружают шакалы, ждущие, когда ты оступишься и упадешь со скалы? Чем ей любить? Она всё отдала, всем пожертвовала ради мира и собственного покоя.

Это замкнутый круг. Кажется, она потеряла начало и конец этих мыслей, поддавшись течению времени.

Даже, если бы, она и хотела бы кого-то полюбить — у неё не было на это сил и воли. Её первая, самая искренняя и нежная любовь предала её, выбрав прекрасную и всеми любимую Дженнет — её старшую сестру, которую лелеяли все, в том числе и отец. Она не винила Иджекиля за его выбор, но рана, оставшейся после него не хотела заживать. Каждый раз, когда она видела его параллельную версию здесь, во дворце, она чувствовала, как ноги немеют, а голова начинала ужасна болеть. Её тошнило от ощущения ностальгии и увядшей любви, что пускала корни в её разбитое сердце… — Я так и знал, что найду тебя здесь, — Клавдия обернулась, не на шутку испугавшись низкого голоса незваного гостя. — Что за взгляд? — Ты напугал меня, — заприметив до боли знакомую фигуру колдуна в тени виноградника, Обелия перевела дух. — Зачем каждый раз подкрадываться со спины? — Что поделать, если Её Высочество ушла в свои мысли с головой? — устало вздохнув, мужчина щелчком пальцев снял с себя маскировку, прекращая притворяться каким-то аристократом из толпы. — Не слишком ли Вы беспечны? — А не слишком ты обнаглел? — Повторяетесь, — присев на мраморную изгородь между столбами, Лукас хитро окинул её взглядом. — Меча только не хватает, а кстати, где он? — Умереть от моей руки захотел? — съязвила в ответ она. — Если это твоё последнее желание, не волнуйся, я его исполню. Её слова неприятно резали слух, уничтожая последние остатки его самолюбия. Как же колдуна бесило, как на неё смотрели многие мужчины, а она им мило улыбалась. Злило, как легко и просто, она подобно стеклянной бабочке порхала над полом, танцуя с каким-то хахалем. Тот факт, что ему пришлось принять свои чувства к потерянной принцессе, которая не нуждалась в нём, выводил из себя. В отличие от малышки Атанасии, имеющей подле себя его вредную копию, которая упорно продолжала отвергать свои чувства к принцессе, Клавдия была самодостаточной, не нуждающейся в чей-либо помощи.

Самодостаточная принцесса, не нуждающаяся в нём. В нём, великом колдуне Темной башни, легендарном волшебнике о котором слагали легенды.

Повисла неловкая тишина. Девушка думала, что Лукас ответит колкостью на её укор, но он молчал. Просто смотрел ей в глаза, и не промолвив и слова. Почувствовав напряжение в их разговоре, Клавдия захотела покинуть друга, не желая заканчивать вечер очередными незаурядными шутками — у неё не было настроения. Но стоило ей приподняться и поправить юбку, как Лукас схватил её за руку, подтаскивая к себе. — Знаешь, я мог бы стереть всю империю одним щелчком пальцев. Но ты всё равно разговариваешь со мной, как с глупым мальчишкой. — Ты и есть мальчишка, независимости от того, какой силой ты владеешь, Лукас, — рассудила она. — Если ты думаешь, что я буду вести себя по-другому, только лишь, потому что, ты всесильный, спешу тебя разочаровать — такого не будет. Великий колдун из Темной башни или просто зазнавшийся мальчишка, ты все равно будешь в моих глазах Лукасом, который крадет сладости у моей сестры. — Ты до конца жизни мне будешь это припоминать? — Да, — принцесса понизила тон, делая атмосферу всё таинственнее. — Это будет твоим пожизненным проклятием и уроком, что у принцесс нельзя воровать сладости и подставлять других. — Злопамятная. — Наглый. — И что же мне нужно сделать, чтобы ты меня простила? Обелия удивленно посмотрела на него, явно не ожидая такого вопроса. Лукас хочет, чтобы она простила его за тот инцидент?.. — Опять Лукас тебе что-то наговорил? Мужчина фыркнул. — Делать мне больше нечего, чем этот мусор слушать. «Это же ты, только из другого мира… Ты фактически, сам себя называешь мусором, понимаешь? Или это у тебя так самокритика выражается?» — Тогда откуда такие перемены? — Какие перемены? Я всегда был благородным. «В каком месте?» — хотела бы спросить Клауди, но решила всё же промолчать. Уточнять подробности этой черты характера Лукаса, ей меньше всего хотелось, а уж тем более, подтверждать своё неверие в его честность и добросердечность. — Может, ты уже отпустишь мою руку?.. Рубиновые глаза в свете полной луны ярко переливались, контрастируя с темными оттенками синего. — А что, если я не хочу отпускать твою руку? — его губы разъехались в довольной ухмылке. — Не хочешь отпускать? — рыцарь натянуто ему улыбнулась, пытаясь унять дрожь. — Это как? Её голос прозвучал слишком наигранно, даже для него, лицемера. Когда Лукас внимательно посмотрел в её топазовые глаза, он на мгновенье вспомнил с каким страхом, она смотрела на него в их первую встречу. А ведь, с того момента, прошел лишь год. И из забитой брошенной принцессы, она стала смелой и непоколебимой девушкой, державшей у его горла острый, как бритва, меч. Но даже сейчас… Как бы она не старалась скрыть это, он чувствовал те отдаленные нотки страха и переживаний, которые она прятала в своей душе. Никуда её хрупкость не делась, в глубине собственного сердца, она оставалась той Атанасией, которой была. — Я не так уж и плох в танцах, как многие твои кавалеры. — Они не мои кавалеры. — Не придирайся к словам, принцесса. Он аккуратно притянул её к себе, кладя одну руку на талию, а второй, сплетая их пальцы в замок. — Всего один танец. — Но только один, Лукас. — Конечно. Ступив в неизвестное ощущение эйфории, она неуверенно проследовала за ним, пытаясь по наитию уловить ритм их танца. Увы, музыка звучала слишком далеко и была едва слышна из-за шума трепещущих цветов. Мужчину не особо волновало то, что их движения шли в разрез с мелодией. То, как он держал её, слегка приподнимая над полом в момент поворота, то, как держал её руку — отдавалось в её сердце эхом, ударяющимся об грудную клетку.

Слишком нежно и красиво для чёрствого колдуна. Слишком осторожно и плавно для Лукаса. Но он это делал и продолжал это делать, даже без её просьбы.

Они продвигались шаг за шагом, кружась в небольшом зале, наступая на небольшие круги лунного света на полу, подобно паре белых лебедей, расправивших свои крылья. Первые несколько секунд, Клавдия внимательно изучала незамысловатый узор на камзоле. Под небольшое ладонью билось сердце — его сердце. Холодное, жестокое, беспощадное сердце человека, что с легкостью мог послать всю королевскую семью, чихая на правила и запреты. Наверное, это прекрасно — быть свободным. Не быть зависимым ни от кого, не быть никому обязанным. Расправишь крылья и лети. И не важно куда: юг, запад, север или восток. Только отпусти тяжкий груз с плеч и взлети ввысь. Имя, возможности, свобода… Ей нравилось в нём всё, но язык не поворачивался сказать об этом. Пойти против собственного решения? Разве не она говорила, что больше не сможет полюбить и впустить в своё сердце ещё кого-то? Но тогда почему она продолжает заглядывать ему в глаза, ища в них что-то родное?

Клавдия противоречит самой себе. Как глупо обманывать своё сердце, когда тот, кого ты всем сердцем любишь, стоит прямо перед тобой.

Но принцесса продолжала стоять на своём, пытаясь переубедить саму себя. Не любит… Не любит, не интересна, надоедлива, скучна…

Но что если… Она просто попытается?.. Хоть раз в жизни попытается побороться за свои чувства?.. Единожды?..

Клауди неуверенно переложила свои ладони на его плечи, слегка постукивая кончиками пальцев по толстому пиджаку, решаясь на рывок. Секунда за секундой, проходят в её голове как механический щелчок старых часов висящих в её кабинете, она отчетливо слышит, как время утекает. Ещё чуть-чуть и момент будет упущен. — Знаешь, ты выглядишь сейчас как отчаянный человек, — усмехнулся Лукас ей прямо в лицо. — На что ты себя подталкиваешь, принцесса? — На самый глупый поступок в моей жизни, — прошептала Клавдия, прижимая свою холодную ладонь к его шее. — Если не во всех двух. Её поцелуй отстраненный, холодный с привкусом алкоголя и горькости на языке. Её руки хрупкие, будоражащие сознание до дрожи в коленях. Её страх… С родне его одиночеству. Когда колдун приоткрывает рот пошире, позволяя проникнуть глубже, Клавдии кажется, что она проиграла. Ни себе, ни ему, даже не собственному сердцу. А той Атанасии, что в глубине её подсознания, держа в руках тот злосчастный ящичек спрятанных чувств, от души смеялась над ней, счастливо улыбаясь.

Любить нормально, Клавдия. Полюбить того, кто не был записан в твоей сказке — значит быть живой.

Прикасаться к нему, обнимать, проникать под заворот его расшитого камзола и наслаждаться этим моментом под луной, как полагается влюбленной девушке тоже — нормально. Просто надо научиться жить с этим чувством.