В капле дождя

— Саске и Наруто, выполняйте свою миссию как представители Конохи, у которой мы запросили военные единицы. Помогите отряду Песка отражать атаки Шукаку и задержать его в клетке как можно дольше, — раздавал приказы казекаге. — У Чиё и Эбизо всё уже готово, мы будем запечатывать Шукаку во мне прямо на месте загубленного госпиталя, и тогда души умерших увидят, что их жертва была не напрасна — мы победили бушующего духа! Время истекло, когда от резиденции казекаге отвалился кусок песчаной стены и с громким ухающим звуком приземлился на землю, едва не задев охрану дворца. Согласно мгновенному докладу одного из анбу Песка, Шукаку выпустил из своей пасти накопленный за долгое время заряд энергетической силы, и мощный выброс смог частично пробить собранную человеческими силами клетку. А его остатки задели песчаную резиденцию казекаге, что находилась прямо по траектории выстрела. Очень скромно эту атаку назвали бомбой хвостатого зверя, испуганные шиноби держали разваливающиеся на клочки путы дрожащими руками, потому что от устрашающей силы подобного снаряда можно было умереть, распавшись на мелкие песчинки. Однако Учиха отметил, что Наруто перестал бояться. Его даже не трясло, как прочих, когда они приближались к огромному, словно задевающему небосклон горы, духу, который бесновался внутри остатков своего ограждения и дрожал от переполнявших его ненависти и злобы. Наруто полноценно начал сочувствовать ему и, можно сказать, что боялся за самого духа. Он не мог простить ему смерть невиновных, необоснованную и жестокую ненависть к ним, но и полностью входил в его положение, абсолютно не представляя, какого это быть заточённым в чужом теле. Зато он знал более, чем достаточно, что такое иметь похожего духа внутри самого себя, какого это поддерживать с ним дружеские и доверительные отношения и сопереживать любым тревогам друг друга. И сейчас Узумаки наверняка представлял себе, что на месте Шукаку мог бесноваться его друг по имени Курама, про которого он так часто упоминал и который имел для него столь веское значение, что Саске порой злился на это. И в какой-то момент Учиха готов был осознать, что злоба неспроста, но не позволял себе таких мыслей. В данный момент Учиха, до этого времени никогда не позволяющий себе ни внешне, ни внутренне подвергаться каким-либо страхам или сомнениям во время выполнения миссий, направлял все силы на самоконтроль. Впереди, как завелось в этот день, Наруто нёсся к месту сражений, петляя в стороны от сыплющего песка с обвалившихся и кое-где накренившихся глиняных строений. Саске молча следовал за ним, а в душе всё опрокидывалось, как и эти развалины, от мысли, что с Наруто может что-то произойти. Вроде только недавно смотрел на глупого оборванца, не знающего, что такое деньги, расчёсывающего себе щёки до крови от любого волнения. А сейчас он был всё тот же дурак порой, только с умными привлекательными глазами и тёплой улыбкой, от которой вокруг всё расцветало яркими красками и хотелось жить. Рядом с ним даже непрекращающийся дождь не выглядел хмуро и не раздражал вытекающими из него последствиями, а наводил непонятной искристой романтики своими переливами капель. И эта засушливая пустыня, что окрасила итак загорелую кожу в приятный почти розоватый оттенок, грела сердце тем, что позволяла быть с ним настолько близко и не пугала его кошмарными снами, не считая последнего — со стариком Бунпуку. — Что-то ты бледнее обычного, Саске, — отметил Узумаки с напряжением. Ниндзя с многолетним стажем сокрытия собственных эмоций не мог позволить сдать себя с первого раза, а потому просто отшутился: — Главное, чтобы не мёртвой бледностью. Но Наруто ему не поверил, уловив, что тот за него переживает. — Не стоит волноваться так сильно, Саске, вдвоём мы с тобой выберемся из любой передряги, я уверен. С моими способностями и твоим опытом мы справимся. — Как только вернёмся в деревню, — Саске решил поддержать его, чтобы уж точно закончить на этом разговор, — будешь тренироваться, чтобы набраться опыта в боях. — Учиха чуть не добавил «и тогда я смогу быть уверен, что ты справишься без меня», но такая фраза могла повести за собой дальнейшее продолжение разговора. А Шукаку уже был совсем близко и сразу заметил приближающегося к нему джинчурики девятихвостого. — Просыпайся, кьюби! — взревел дух. — Мы сразимся с тобой на остатках этой мёртвой деревни, и Достопочтенный Я закопает тебя в песке. Ненавижу тебя, мерзкая лисья рожа. Гаара и его старейшины были уже на месте. Спрятавшись за развалинами, более-менее сохранившими вид сооружения и полностью перекрывающего обзор, старейшины рисовали на теле казекаге знаки печатей, с помощью которых будет происходить ритуал. — Шукаку, ты, главное, не переживай, — Наруто принялся отвлекать внимание духа, сразу переключив все взгляды, в том числе и Достопочтенного, на себя. Если даже Великий что-то и подозревал, то его ненависть и озлобленность не давали ему поразмыслить над подозрительным затишьем всех шиноби спокойно. Он слишком возжелал, чтобы люди ценили его в разы сильнее, если он задумается – оставлять их в живых или же нет. — Главное — это побыстрее вас всех убить! — взревел дух и выпустил со всех частей своего тела одновременно песчаные стрелы. Полетели в воздух кровавые ошмётки тех, кто не успел закрыться. Саске отбил все удары, предназначавшиеся для Наруто. Как все присутствующие, парни стали догадываться, что похожими малыми атаками дух также пытается их отвлечь, чтобы обратно накопить энергии на более сильные. Постепенно увеличилась интенсивность дождя. Песок Шукаку намок и стал рыхлым, неподъёмным. Вроде оно должно было пойти на пользу, но теперь в шиноби летели снаряды потяжелее, но с меньшей скоростью. Наруто элегантно уклонялся, и Саске не уставал отмечать его звериные приёмы — когда он в последний момент подобно лесной рыси отпрыгивал в сторону в миллиметре от летящего в него смертоносного снаряда. Казалось, что он не выкладывается и в половину своей силы, тогда как Саске для управления своим телом на такой скорости и с подобными вывертами требовалось максимум усилий и многолетние тренировки, пройденные потом и кровью. Но такая природная одарённость не вызывала в нём зависти, ведь отчасти его тренировки делали Учиха сильнее и более собранным в умственном плане: тренировочные бои расходовали много энергии, которая не уходила на что-то лишнее, требовали много сосредоточенности и эмоциональной и мысленной скованности. Так как порядок в голове не раз спасал Саске жизнь, то и минусов в своих измождённых тренировках он не видел, а потому и не завидовал Наруто. Каждому своё: кто-то должен умело пользоваться дарованной самой природой силой, а кто-то развивать в себе способности всю жизнь, и это сделает сильнее обоих — одного жажда раскрыть свой природный потенциал, другого — жажда достичь большего. В одну секунду всё изменилось, когда Шукаку почувствовал неладное. Чиё вышла из загромождения, сложившись перед ним в почтительном поклоне. От старушки уже вовсю исходили потоки силы, что стелились по земле словно тяжёлый холодный воздух. Саске будто почувствовал утолщение этого воздуха и тяжело волнительно задышал. И так засушливый в здешних краях, он наполнился многовековой энергией — настолько старым заклинанием, как сама жизнь. Шукаку, естественно, почувствовал всё. Это вызвало в нём новый шквал эмоций и зверь с новой силой принялся атаковать, пытаясь задеть лапами и массивным хвостом всех живых в округе, направить в шиноби как можно больше песчаных снарядов, а некоторыми целился в уже разрисованного специальными печатями казекаге. — Лицемерка! — также обозначил он Чиё новым именем, соответствующим тому, с каким почтительным лицом она собиралась неуважительно запереть бунтующий дух природы в обыкновенном человеческом теле, пусть и королевского рода. Обряд начался, и Чиё вместе с Эбизо стали вырисовывать ладонями в невероятной скорости печати. Всё осветилось зелёными, потом красными огнями, и грянул гром. Погода разбушевалась также сильно, насколько сильно возрастал гнев духа природы. Во вспышке света Саске различил, как Шукаку вырвался из своих оков и стал обращаться в свирепствующий тайфун. Его тело разделилось на мелкие частички, и они понеслись в бешеном танце, жаждущем одной единственной верной для него, оправданной им самим цели — убийства. В этот же момент капли дождя обратились в острые, будто шипы роз, ледяные иглы, и теперь вместо воды людям на головы лилась смертельная опасность. — Саске! — Я в порядке! — Учиха быстрее утёр кровь с шеи и плеч, но порванные одежды сдали его как есть. Наруто не смог скрыть своих волнений — он обернулся на Саске и в него стало активнее попадать заточенными иглами. — Я защищу казекаге, — произнёс Саске и убежал прочь, чтобы Узумаки не отвлекался на него больше и сумел сосредоточиться на борьбе. Его раны затягивались быстрее, чем шёл дождь. Теперь Саске отражал все выпады в сторону Гаары, пока в течение ритуала печати на теле казекаге вспыхивали, озаряя хмурую округу яркими всполохами. По велению Шукаку природа разбушевалась, и тучи всё сильнее затягивали небосвод в тиски, этим самым убивая и надежду в сердцах людских. Наруто стонал, пока отбивался от ледяных стрел, его тело настолько уже привыкло к постоянному самовосстановлению, что этот процесс проходил за какие-то секунды. Наруто не знал, что духи настолько сильны, что сами могут управлять различными стихиями, и очень удивился, когда Шукаку стал вытворять подобные фокусы с водой и ветром. Почему-то и Саске был уверен, что раз Великий состоит из песка, то и управлять будет только им, но дух не давал всем расслабиться, каждую минуты привнося что-то новое. Ритуал близился к концу — Чиё и Эбизо медленнее вытворяли пальцами последние символы, уже выдохшиеся и не чувствовавшие себя от боли в старческих конечностях — кое-где на них всё же попали стрелы и они не могли даже двигаться, в какой-то момент ощутив, что Шукаку специально применил к их ногам технику засасывающего песка. Саске и несколько ниндзя окружили их в кольце, защищая от нападок обратившегося в ветер духа. В такой форме он словно не был давно и его атаки были расфокусированы и неравномерны – где попадали в цель, а где нет. Вся его борьба держалась сплошь на ярости, и мелькающие сквозь поднятую пыль, грязь и водяные иглы глубокие провалы глаз заволокло туманом. В последнюю свою атаку Шукаку начал обращаться в самый настоящий смерч, закрутившись в воронку. Наруто округлыми глазами смотрел на увеличивающийся к верхушке торнадо и не мог придумать, как ему отражать эту атаку. С одной стороны беззащитный человек Саске, а с другой – беззащитный человеческий город. И Узумаки не знал, как их всех спасти. Шукаку, который терял рассудок от своего превращения, тоже грузом повис на совести джинчурики девятихвостого, что и в борьбе с волчицей обвинял во всех неудачах себя. Учиха прочитал это в его глазах и встал в стойку, тоже абсолютно не представляя, чем она ему поможет. Они делали всё, что было в их силах, и погибнуть — это последнее, что они могли сделать, и может быть Шукаку успокоился бы от этого. Но ритуал был завершён. Саске смотрел, как медленно огромного размаха воронку засасывает в тело казекаге, словно Гаара вдыхал её с огромной силой. Частички песка сталкивались с кожей, растворялись в печатях, расходясь по ним красными переливами словно предзакатные лучи. Всё тело правителя завибрировало, когда дух погрузился в него полностью, Гаара согнулся пополам, будто задохнулся от боли, а потом резко выпрямился, и печати взорвались мелкими искрами и осыпались на влажную землю. После сокрушительной борьбы и шума ветра в ушах образовавшаяся тишина поставила в ступор всех. Медленно пошёл дождь из остатков растаявших игл, промочив всем головы, постепенно остужая испуганное и сомкнутое в панической нервозности сознание. — Кажется, мы ещё легко отделались, — откуда ни возьмись вылез Канкуро. Оказывается он всё это время сражался бок о бок с Саске, защищая казекаге наравне с ним. Темари тоже была рядом, размахивая огромным веером, — своим оружием. Благодаря ей Чиё и Эбизо были защищены от большинства нападок: в то время как Учиха ориентировался больше в сторону защиты казекаге, она вращала ветряные потоки, отбивая частицы Шукаку, нацеленные на стариков. — А тебе разве есть, с чем сравнить? — Темари чуть ли не грубила, пока утирала пот со лба руками в перчатках. — Как будто каждый день с бесчинствующими духами природы боремся. — Я всё ждал, когда Наруто обратится в огромного лиса и устроит бой один на один — битва титанов! — вскрикнул Канкуро, ничуть не уставший после сражения. Темари не удержалась и съездила ему кулаком по затылку, а после началась раздражённая, но по факту больше шуточная, драка брата и сестры. Саске приметил, что все они всё-таки ещё слишком молоды и допускают раз за разом такие глупости, вроде мелких перепалок. Сам он в этот момент чувствовал себя глубоким стариком, как был Бунпуку — немного уставшим от своей жизни и с огромным желанием оказаться дома и немного поспать в спокойствии.

***

Наруто чувствовал абсолютное бессилие — не то состояние, когда ты отбегал вокруг деревни несколько кругов и задыхаешься от нехватки кислорода, одновременно умирая от усталости, а именно то, когда осознаёшь, что ничем не помог, не отработал свой рабочий потенциал. И ещё подкралась злость. Обратно Наруто едва ли смог что-то сделать, а ведь духи природы — это именно его тема, всё, что касается их, касалось и его. Должно быть, он обязан был связать Шукаку и насильно самолично затолкать в Гаару или в себя или бог знает в кого ещё, да хоть в высвобожденном виде на саму гору, но подобное просто напросто было не в границах его возможностей. Узумаки никогда не страдал самоанализом так много и упорно, в основном — спорил с лисом, и это были его умственные переваривания всего происходящего вокруг. И сейчас Курамы не хватало как никогда раньше. А что по итогу? Люди сами наворотили дел и сами их же и решили, Наруто лишь легонько поцапался с правителем одной из деревень, чем едва ли не подставил под удар другую, ставшую уже фактически его родным домом. А может даже и подставил — на развалинах почти половины Суны ещё ничего не прояснилось. Пока те, у кого после изнурительного и страшного боя остались силы, помогали людям восстанавливать свои дома и разбирать завалы, доставая уцелевшие вещи, Гаара и все основные лица переместились в Зал Совета. Наруто только недавно узнал от Саске, что у комнаты с круглым столом, по которому он потоптался как по дорожке, оказывается было своё название. Узумаки сидел нахмуренный, не зная, куда себя деть — он ничем не помог и ко всему ещё потерял свой дурачливый статус, ведь теперь все знали его секрет. Грело душу только то, что Саске был рядом — изрядно покоцанный, в подсохшей крови, до изнурения уставший за целый день и физически, и морально, но очень родной и близкий к сердцу. Казекаге произнёс короткую речь о том, что в это время всем народам и в целом человечеству следует быть ближе друг к другу, оказывая любую помощь в пределах их возможностей. Смысл её понятен: Гаара не собирался использовать приобретенные способности во зло Конохе. Саске, который вместе с Наруто сидел за одним столом с высокопоставленными лицами деревни, что уже показало, какую честь им оказали, кивнул. Наруто с заторможенной реакцией отвёл от него взгляд, фактически не в силах в собственном сознании не поражаться столь элегантному жесту в противовес целой речи казекаге. Возможно, Учиха слишком устал за сегодняшний день, чтобы делать или говорить что-то большее. Наруто до невыносимой чесотки в руках почувствовал желание отправить его в постель и дать отдохнуть хоть немного. Но с тем, что на Узумаки практически невозможно положиться, Саске отдохнёт явно не скоро. После собрания парни пошли забрать свои вещи из оставшегося целым временного жилища. Миссию они выполнили и оставаться на чужой территории дольше положенного смысла не имело. Гаара дал знак, что перед уходом ждёт Наруто у себя на личный разговор, а пока казекаге разбирался с вопросами перестроения некоторых районов деревни. К джинчурики девятихвостого претензий не было, как и никаких требований, ведь всё, что эти существа могли сделать — это лишь выдавать новые пророчества и доносить их людям, а Гаара мог теперь делать это сам. Наверное, мог. Наруто не был уверен до конца, ведь всю жизнь считал, что подобные ему и он сам уже родились с духами внутри. Но с каждым днём, проведённым в мире людей, его личные данные подвергались сомнениям. — Что уже придумал себе? — Саске, хоть и уставший, но продолжающий анализировать всех и всюду, не мог промолчать на странное поведение вечно заводного Наруто. Тот и правда приуныл, ощущая себя словно дважды сломанным — первый раз с волчицей, а второй сейчас. Получается, что второй перелом наложился на первый, и боль от них возросла в разы. Узумаки снова и снова прокручивал все переживания через себя и только от этого чувствовал себя усталым. Наруто немного рассудил, стоит ли жаловаться Саске, но потом переиначил фразу на «посоветоваться с близким человеком» и всё же ответил: — Саске, я… — он подумал ещё раз и заодно отметил, что Учиха подозрительно напрягся. Но вот что это движение могло значить — Наруто не понял. — …я чувствую вину за всё, что произошло. За Шукаку, который, по всему получается, мне ближе всего по духу. Смешно, конечно, сказал. — Если ты чувствуешь вину, значит тебе не всё равно на них, — высказал интересную мысль Учиха. А Наруто большего и не нужно было. Дальше он додумал про себя, потому что Саске был слишком уставшим, чтобы что-то ещё и прояснять. Так как он ничего не мог больше сделать для них, а только малые крохи, которые делали все обычные люди, и у них вместе получалось что-то общее и масштабное. А поэтому не безразличие каждого человека к другому имело огромнейшее значение. Неизвестно, к чему бы жители Песка пришли в итоге, если б слова Наруто не заставили казекаге принять ответственное решение. Мало кто хотел принять духа внутри своей души, а также ответственность, следующую за этим. И сколько времени они бы искали этого человека: от деревни могли остаться только уже считанные песчинки. Саске не стал входить вместе с Наруто в личный кабинет казекаге, почувствовав, что двум джинчурики следует поговорить наедине. Хоть Наруто и заметил на лице своего верного сопровождающего подозрительно сведённые скулы, но искать объяснения этому понятному жесту боялся до колик в животе. Если вспомнить, то в магазине у Тен-Тен взгляд Учиха был почти на гране перехода его внутренних чувств к жесту со скулами, когда Наруто оставался с кем-то наедине. Неужели Саске уже тогда мог на него смотреть… Нет-нет, Наруто ни за что не будет касаться этой опасной темы. Саске элементарно устал и злился, что им приходится делать ещё какие-то дела вместо прямой дороги к дому. С такими мыслями, строя из себя глупенького даже в своём сознании, Наруто зашёл в кабинет к Гааре. Казекаге сидел удивительно спокойно, отложив все дела — видимо уловил своим обновлённым сверх-ухом приближение двоих из Конохи. — Как ты себя чувствуешь, Гаара? — сходу спросил Наруто, присаживаясь на стул напротив красноволосого правителя. — Странно, словно бы душу напополам разделили, — Гаара вздохнул расслабленно. Теперь он чувствовал ещё и удивительную лёгкость общения с Наруто, когда их двоих объединило что-то общее. Если дело не касалось Конохи, естественно. — Что он делает сейчас? — Наруто как ребёнок подался чуть вперёд, словно бы мог заглянуть в душу к джинчурики однохвостого. — Заснул, умаялся, — Гаара чуть приподнял уголок губ в ухмылке, и Наруто за этот день впервые в голос расхохотался. И тому, что казекаге оказывается мог шутить, и самой шутке. Когда Узумаки смог взять себя в руки и вспомнил, что пришёл сюда по делу, то вернулся к серьёзному разговору, возвращая голосу строгие нотки: — Я хотел предупредить тебя, Гаара, что Шукаку не будет спокойным, когда очнётся ото сна. Бунпуку мне говорил — он доводил его морально. Когда закончится дождь, тебе надо будет подняться на гору Мьёбоку. Там познакомишься с другими джинчурики и представишься лягушкам-старейшинам. И с главным хрычем познакомишься, обычно он выбирает того, кто должен изречь предсказание роду человеческому. Наруто готов был и дальше лепетать про все заботы джинчурики, но у Гаары на этот счёт имелось собственное мнение. Он был достаточно образован на тему обязанностей джинчурики и резко по-правительски, как и привык, прервал Узумаки жестом руки. — Я не буду подниматься на гору, а останусь со своим народом. — Наруто аж опешил. — Ты ведь сам говорил тогда о моих перед ним обязательствах. — Но теперь у тебя также есть обязательства перед ним как джинчурики. Я не знаю всего, поэтому-то ты и должен поговорить с лягушками. Гаара встал, оперевшись руками в стол в своей излюбленной позе и как бы нависая над Наруто, задавливая своей аурой. — Вот потому, что ты не знаешь, тебе и нечего меня учить, как мне следует поступать. — Наруто приглушённо и обиженно засопел, но парировать ему было нечем. Поэтому Гаара продолжил с осознанием, что собеседник, наконец, будет слушаться правителя как и полагается: — Тебе известно о повелителях духов меньше, чем известно старейшинам Суны. Ты сделал мне замечание, что я плохой правитель, теперь же, уж извини, и я обличу тебя в невежестве. — Казекаге чуть успокоился, осознавая, что вспылил. На самом деле он немного поддался злобе при мыслях, что именно какой-то Наруто из Конохи заставил его по-другому взглянуть на своё руководство деревней, и это сильно ударило по его гордости. Но кроме этого Гаара также был и благодарен Наруто, что сумел ткнуть его в то, во что никогда не осмелился ни один житель деревни и даже родные брат с сестрой. Гаара недолго помолчал и снова заговорил уже в уравновешенном темпе: — Так что давай договоримся, Узумаки Наруто. Условимся в том, что я реабилитирую себя как лучший правитель, который был у деревни Песка, а ты за это время попытаешься разузнать больше о своём предназначении. И при нашей следующей встрече будем жать руки на равных, не опуская глаз. А после уже договоримся о дне, когда вместе поднимемся на гору. Наруто, возликовав, вскочил со стула и ударил в ладоши с правителем. Гаара улыбнулся и остался доволен тем, что и в этой ситуации смог разрешить всё мудро. По отсутствующему выражению лица Саске точно не понравилось довольное выражение лица Наруто, но спрашивать он ничего не стал. Это были личные дела джинчурики, в которых он ничего не смыслил и не хотел, только если это касалось миссии. Теперь все дела на земле чужой деревни были закончены, и можно было отправляться домой. Дорога обратно казалась очень короткой, и непрекращающийся дождь, всё набирающий мощность при смене климата, никак не мешал общему настроению. Кроме всех бушующих в нём эмоций, Наруто чувствовал ещё и невнятное опустошение. В лесу, скрытые в пелене дождя, они с Саске были только вдвоём. Никаких мешающих факторов и нависшей над ними невыполненной миссии, только умиротворение и чудесное одиночество без шумного человеческого мира. И дрыхнущий Курама, который тоже не будет мешать. Наруто поймал себя на мысли, что ищет место, где бы они с Саске смогли уединиться. Он вздыхал над каждой проходящей кажущейся тёплой пещерой, готовой принять уставших путников под свои своды. Каждое широкоствольное дерево навевало ему картинки того, как он прижимает Саске к нему. Где-то были именно эти простые человеческие инстинкты, требующее любое тело в своё распоряжение, но там же были и желание дать Саске расслабиться — в какой-то степени отвлечь его от своих людских забот, сжать в объятиях до истошных стонов просить ещё и чтобы даже не задумывался о своей работе и обязанностях, и о том, как следует выживать дальше. Наруто испуганно остановился, когда понял, о чём думал последние полчаса. Его настолько это поразило, что он замотал головой. А когда понял, что привлёк внимание Саске, то сделал вид, что выдохся из сил и ему нужна передышка. — Тогда давай устроимся сразу на ночлег, — предложил Учиха, обозрев краснеющий, как щёки Наруто, горизонт. «Хоть бы он ничего не подумал».

***

Наруто спал очень плохо. Погода в большой степени влияла на него, парень ворочался и не находил себе места. Саске ясно видел, что он уже давно заснул под нависшей плотной веткой одного из деревьев, но то переворачивался с боку на бок, пытаясь найти место помягче и чтобы древесные корни не втыкались в спину, то вскидывал руки и шевелил губами. Он весь покрылся испариной, словно видел во сне самые ужасающие кошмары. Саске и сам не мог уснуть, глядя на мучения Наруто. Учиха тихонько приблизился, потому что Наруто вздрагивал от любого импульса, который проходил по земле. Лицо скривилось в беспокойных судорогах, глаза бегали под веками, будто пытаясь отогнать невиданных врагов. Саске ещё сам не знал, зачем подошёл, но тут дождевая капля, до этого довольно уверенно державшаяся на ветке, нервно упала прямо парню на нос. Наруто дёрнулся всем телом и по-кошачьи стал тут же вытирать влагу с носа и застыл на боку в такой позе – держа руки у лица. Саске очень плохо давалась почему-то именно стихия земли, но он приложил все усилия, чтобы сложить несколько печатей и сосредоточиться. После несложных действий и произнесённого заклинания – почти призыва или мольбы – он сложил руки ладонями к земле, и по его велению вокруг джинчурики выросла довольно скромная каменистая палатка. «В ней могут поместиться и двое», — словно мимоходом пронеслось в мозгу. Саске отбросил лишние мысли и ушёл к своему месту ночлега — в отдаление. Теперь, когда Наруто было спокойнее, то и Учиха был спокоен тоже, но не мог предаться сну. Сам он начал анализировать собственные чувства, ведь знал, что не разрешив внутренний спор, не сможет дать себе отдохнуть. Он уверял себя, что ему спокойно от того, что он отлично выполняет свою миссию по заботе о джинчурики. Но нет же! Это звучало не так. Миссия звучала — по защите джинчурики, а Саске уже сам переправил. Всё же странные тёплые чувства к парню имели место в сердце Учиха и, кажется, разрастались с каждым днём всё больше. Наруто тоже вёл себя подозрительно. Могут ли их чувства быть взаимными? Саске прикрыл усталые веки, бегло пытаясь соображать. А может ли парень, всё время болтающий и пускающий слюни только на женские прелести, посмотреть в сторону другого парня? Или только заболевшее тёплыми чувствами к нему сердце пытается обмануть замученный работой мозг и внушить ему, что Наруто тоже не робко смотрит в его сторону? Саске замучился размышлять и ревновать. Всё же они оба парни, никто из них не хлипкая девица, и можно разрешить весь вопрос одним лишь движением. Если Учиха неправильно понял взгляды Наруто, то в итоге они просто подерутся и всё. На этом закончатся и самобичевания, и беспокойные ночи и даже некоторые попытки коснуться вскользь. Учиха вновь приблизился к каменной палатке и проник внутрь. Узумаки уже нагрел всё своим звериным тёплым дыханием, и под каменистой крышей было очень тепло, сухо и уютно. Саске почти расслабился, глядя на картину мирно спящего симпатичного парня, что в последнее время вызывал в сердце за себя одни беспокойства. Теперь Наруто спал очень удачно лицом вверх, закинув одну руку под голову, а вторую положив на живот. Саске неслышно подошёл ближе и только в этот момент понял, какую глупость был готов совершить. Как же странно все его действия могли выглядеть со стороны. А что если Наруто к нему ничего не чувствует, и тогда вся забота со стороны Саске могла стать огромной обузой, ещё и вызвать подозрительные размышления. Но Учиха всё равно не мог оставить уже всё, как есть, и решил прояснить свои действия сразу. Он присел рядом, и что-то ему подсказало, что Наруто сейчас проснётся. Саске только легонько коснулся его плеча, и парень тут же открыл глаза, будто и не видел десятый сон. Наруто совсем не испугался спросонья: все его звериные инстинкты говорили ему только о спокойствии рядом с Саске. И даже если Учиха творил невесть что, вроде каменной палатки, то Наруто всё равно не проснулся, чувствуя, что уже родной человек рядом и пусть делает, что захочет. После пробуждения Узумаки сначала сонно протёр замутнённые глаза, а потом только начал осознавать картину вокруг. Тут зрачки забегали в странном танце, пытаясь избежать взгляда Саске, и Учиха прищурил глаза, цепко наблюдая дальше. Узумаки резко вскочил и стукнулся макушкой о невысокую крышу палатки и тут же сел с громким охом, почти половиной тела оказавшись прижатым к Учиха. Их взгляды встретились и не увидеть похожие на страх эмоции с примесью смущения Саске никак не мог. — Ч-т-т-о произошло С-с-саске? — Наруто нервно заикнулся и вместо того, чтобы потереть ударившуюся голову, принялся теребить щёки. А Саске уже прилично был знаком с этим его жестом смущения. — Я сделал тебе палатку, чтобы ты лучше спал, — кратко объяснил Саске. Внутри стелилось огромное желание расставить руки по обе стороны от лица Наруто и поиграть с ним в кошки-мышки, наблюдая, как парень будет маяться в тесноте помещения и искать, куда бы ему деть глаза. Но Учиха уже решил для себя всё прояснить и в лишних играх не было нужды, если по итогу всё будет напрасным. Наруто чуть отодвинулся, но полностью не избегал телесного контакта, едва ли касаясь кончиками пальцев полов чужой одежды. Хотя руки он мог бы убрать под себя. Саске с жадностью ловил каждое движение, приложив максимум усилий, чтобы прочитать их все. — Но а как же ты? У тебя своя палатка? — Наруто смотрел почти с мольбой, но ещё с неразличимыми причинами. Он всё же хотел, чтоб Саске ушёл или чтобы остался? — Моя техника земли слабо отточена, у меня получается только одна палатка. — Не в характере Учиха было признавать свои недостатки, и даже словесно он это не подчёркивал. — Ну да, — Наруто оглядел крохотные стены, — и та не больно вместительная. — Заткнись, Узумаки. Саске раздражённо собрался уходить, осознав, что не может любить этого оборванца с высокой горы. Он видимо с неё падал, а не спускался. Но Наруто остановил его необычным способом — ухватился за щиколотку, когда мог просто позвать. Он и сам понял свои действия слишком поздно, но всё же руку убрал. И, слава богам, начал говорить, не дав Саске замереть в глупой нерешительности. — Оставайся в палатке, которую ты сделал для меня. Видишь, места хватает обоим. — Для большей убедительности он принялся утаптывать землю ладонями и даже снял шарф, с которым не мог расстаться после того, как они покинули Песок, и постелил его на пол. Саске с примитивным чувством удовлетворения от этого поступка — ведь этот кусок ткани вызывал в нём шквал ревности, словно бы сам казекаге его подарил джинчурики, — уселся прямо на платок. Они посидели пару секунд в надрывном молчании. Саске чувствовал, что между ними уже что-то есть, раз два парня почти ночуют в одной палатке. — Тогда я дальше спать, Саске… — обратился парень, словно бы прося разрешения. Оба оглянулись друг к другу, и их лица встретились фактически носами, а чужое дыхание накрыло губы. — Наруто… Учиха не удержался. Изнурённое собственными раздумьями сознание просило разрядки — разрешить наконец сложившуюся ситуацию. Он почти что выдохнул имя джинчурики тому в лицо, прежде чем склониться к нему на ещё более неприличное расстояние, чтобы уничтожить и вовсе эти несчастные миллиметры насовсем. Саске поцеловал Наруто, смело касаясь чужих губ, со стойкой готовностью к любой реакции. И всё вконец разрешилось, закончилось, взорвалось праздничными огнями, когда Наруто очень робко для своего невыносимого характера ответил. Будто только этого и ждал, Саске встрепенулся навстречу, выпрямляясь и вдавливаясь в него всем телом, а рука сама потянулась к блондинистому затылку, по собственнически прижимая голову парня к себе. Наруто подхватил неистовый разгул чужого тела и позволил своему тоже творить всякие безбашенные безобразия. Одна его рука обхватила Саске за торс, а другая за шею, мягко очерчивая линии напряжённых мышц и ощупывая скачущий галопом пульс. Несколько минут, показавшихся обоим краткими мгновениями, они целовались и при этом норовили свалить один другого на землю, чтоб подмять под себя. У Саске не было никаких мыслей по этому поводу, только весь его организм ликовал, что может прижимать поджарое тело к себе и наслаждаться сладкими губами, на которые засматривался уже довольно давно. А дальше были только голые инстинкты, готовые сжечь облюбованного человека в огне страсти, затопить своими чувствами до самого основания. Саске никогда и ни с кем не ощущал похожих эмоций, они накрыли его лавиной, лишь когда он окончательно удостоверился в своей правоте. Желание зацеловать полностью, каждую часть тела, сделать своим, а после пригреть в собственнических объятиях заполнило всё в его мозгу и не давало мыслить здраво. Все преграды и отстроенный многолетием самоконтроль отступили под напором эмоциональной волны и расслабленности, когда не отдаёшь себе отчёта в своих действиях. Наруто такой тёплый, даже горячий — благодаря духу внутри он всегда придерживается высоких температур. Саске наслаждается жаром, желая коснуться каждой частички его тела, огладить все выступающие мышцы и без конца проводить по коже руками, щекоча пальцы выступающими светлыми волосками. Руки у Наруто сильные, сжимают спину Учиха чуть ли не до хруста. Саске тяжело вздохнул и расслабился, отдаваясь этим ощущениям, почти что закатывал глаза от удовольствия, если бы они у него не были закрыты в поцелуе. На секунду Наруто отдалился, глядя на своего напарника помутневшим взором. Саске увидел в его взгляде пасмурную дождливую погоду и грозовые тучи, в которых вот-вот разразятся молнии. И перезвон дождевых капель на улице, служивший аккомпанементом сцене их сближения, успокаивал и будоражил, побуждая к дальнейшим действиям. Воздух был насыщенно сладким, пахло сырой от влаги землёй. Наверняка Наруто уже почувствовал своим звериным нюхом бешеное возбуждение Саске, и эта мысль кроме всего заводила не на шутку. Учиха погладил щёку Наруто, в ожидании, когда он снова продолжит поцелуй. И тогда это будет уже просьбой и началом того, чего оба очень сильно желали. Но этот шаг теперь должен был сделать Наруто и решить для себя, готов ли он к последующим последствиям и вообще хотел ли он этого. — Я понял, Саске, почему ты от меня всех девок отгонял, чтобы самому меня подмять! — вместо этого обвинительно ткнул Наруто пальцем ему в нос. — Ты против? — Саске приблизился ещё насколько можно было максимально, совсем припечатывая Наруто к стене и расставляя руки от его лица по обе стороны. Тот вроде сначала немного расхрабрился, но сейчас взгляд снова поплыл, расплавляясь в неистовом огне Учиха. Несколько томительных секунд ожидания, но Саске теперь был уверен, что прав во всём и даже в том, чем они будут заниматься сегодня ночью кроме сна. Наруто протянул к нему руки, снова затягивая в поцелуй. Саске ощутил его твёрдое желание расслабиться сегодня в его настырном обществе вместе с настигнувшим его губы мокрым поцелуем. На улице бушевала премерзкая погода, дождь беспросветной стеной выливался на землю, с оглушительным шумом своих капель стелясь по поверхности. Не видно и не слышно было в лесу вздохи удовольствия и сбитое дыхание двух парней, уединившихся под каменным сводом.