В капле дождя

— Саске, а мне обязательно это делать? — Наруто был предельно сосредоточен, но его болтовня мешала процессу. — Да, Наруто, да, — выдохнул Саске. — Но я не хочу это делать. — Мне тебя уговаривать? Ты же сам этого хотел недавно. Наруто размял затёкшие от неудобной позы ноги и гневно возразил: — Я хотел не таких тренировок — медитировать, — а нормальных! Причём сам процесс медитации проходил на улице, где всё так же ничего не поменялось в погоде, и с ног до головы парней заливало непрекращающимся потоком небесной воды. Дом Саске, немощная квартирка на отшибе квартала, не имел даже самой убогой лоджии с навесом, чтобы можно было заниматься хотя бы под крышей. Вместо этого они делали это прямо посреди узкой улочки, огибаемой каменной стеной как забором. Наруто никогда не мог спокойно усидеть на месте, так тут ещё на тебя сверху льётся природный душ — ну никак не сосредоточиться! — Это и есть тренировка, Наруто, — занудным голосом продолжал Учиха. Сам он спокойно медитировал, привыкший к любым выходкам погоды. — Смею тебе напомнить, что хокаге наказала нам отдыхать несколько дней без каких-либо тренировок вообще. Так что то, чем мы занимаемся сейчас, ещё приемлемый вариант. Наруто едва ли не покраснел, представив, какие ещё можно придумать «приемлемые варианты». Он всё ещё опасался думать о Саске в таком ключе, думать о них как о паре или чем-то похожем, но повторить незабываемую ночь в лесу хотелось до одури. Хоть и трудно было признаться, но находиться в объятиях Саске было чуть ли не лучшим, что случалось с Наруто, начиная с самого его прихода в Коноху. Казалось, что теперь полноценная картинка о представлении человеческой деревни у него полностью сложилась. Они прибыли в Коноху поздним вечером, что не помешало держать ответ перед Цунаде. Но Сенджу уже была оповещена почти на сто процентов, так как Гаара сообщил всем деревням о текущем положении дел. — Ну, что вам сказать, казекаге чётко выразил свои намерения: теперь у них есть личный джинчурики и в Конохе они едва ли нуждаются. Но не в их планах рушить наши сложившиеся отношения, и будем держать дружбу дальше. У Скрытого Облака наверняка теперь есть Би, хоть они это и скрывают. — А что, вы волнуетесь, госпожа хокаге? — Наруто вскинул руки за голову. — У Конохи есть неповторимый Узумаки Наруто, я пока никуда не собираюсь. Цунаде поглядела с большим сомнением. Только лис не мог знать, что сомнения были не на его счёт, и немного принял их на свою душу. — А может ты всё-таки хочешь подняться обратно на гору? — спросила женщина с огромной толикой надежды в голосе. Наруто уже начал всерьёз думать, что он всем надоел и от него хотят избавиться, но так, чтобы культурно выглядело. Незаметно окинув взглядом Саске, он сдержался, чтобы не вздохнуть, как влюблённая девчонка, и еле удержал скачущее в бешеной тоске, как в грустном танце, сердце при мысли о том, что с ним расстанется. — Нет, я только оттуда вырвался и ещё у нас был уговор с Гаарой, я должен дождаться его и мы поднимемся вместе. — Джинчурики не стал уточнять тему уговора, ведь она выставила бы его в дурном свете. А если деревня итак хочет избавиться от нелепого носителя духа, не нужно давать ей лишних поводов увериться в его ещё худшем невежестве, чем они могут думать, и самому рассказывать об этом. Цунаде только лишь вздохнула. Но смысл её вздохов будет понятен позже, ведь на плечах хокаге столько забот. А пока она отправила парней отдыхать. Но, как оно бывает, молодые и горячие парни после тяжёлой миссии, нескольких дней пути, одну ночь из которых они не спали, а заряжали друг друга положительными эмоциями, не могли угомониться просто так. Сначала они выспались хорошенько, но теперь Наруто тянуло на серьёзные тренировки, раз для них не было работы. — Можно ж делать это хотя бы в доме! — в конце концов чуть ли не кричал уже Узумаки весь взмокший до самого белья. — Можно, — согласился Учиха, — но тогда это будет не тренировка, а повторение того, что ты уже делать умеешь. Но ведь ты хочешь развиваться дальше, учиться читать свои предсказания? Привыкай это делать в любых условиях. — Несносная «учиховская нянька»! — Наруто озлобленно помотал в его сторону кулаком и вновь скрестил ноги, недовольный до глубины души. Действительно, можно было бы придумать тренировки и поприятнее. Например, в спальне — на футонах. Саске неожиданно приблизился, что у Наруто вдруг перехватило дыхание. Воздух рядом с ним резко потяжелел и наполнился ароматом Саске — сбиваемый дождём запах его не загорелой гладкой кожи, проводя по которой у Наруто сводило руки в истоме. Узумаки тяжело сглотнул слюну, что неожиданно сильно наполнила ротовую полость. Саске уже давно скинул мокрую футболку и теперь сверкал голым бледным торсом, капли обтекали, как препятствия, все его натренированные годами мышцы, застревая иногда во впадинках шрамов. Наруто сходил с ума от невозможности прикоснуться руками к чуть выделяющимся рёбрам, собрать воду и пальцами разгладить её по голому прекрасному телу. Это было похоже на игру, правилами в которой он установил для себя невозможность дотронуться до Саске без его на то согласия. Пока Наруто сходил с ума, и весь его ворох эмоций отражался у него на лице, как и скованность во всём теле выдавала напавшее на него напряжение, Саске положил одну руку на его плечо, как бы отталкивая чуть назад, и склонил свой лоб ко лбу Наруто. Теперь они глядели друг другу в глаза, и капли с потяжелевших иссиня чёрных волос Учиха стекали на лицо Наруто, будто слёзы его отчаяния. Наруто не мог в этот момент обратить внимание на то, что и сам Саске напрягся, пытаясь сдержать бешеную скачку своего сердца, и самое главное — свои руки, желающие только прижать желанного парня к себе и взять прямо тут, на выложенной плиткой дорожке в узком проулке квартала Учиха. — Тогда вот тебе мотивация, — вмиг охрипшим голосом произнёс Саске, — раз мотивация помочь деревне уже неактуальна. Наруто тут же взъерепенился, но всё так же не отрываясь от лица Учиха и продолжая мучить самого себя чарующей близостью партнёра: — Э-э, дело не в мотивации, а в том, что мне не нравится медитировать. — Хорошая мотивация — залог успешной тренировки. Так что, буду целовать тебя, сколько захочешь, если сможешь усидеть ещё пару часов. Наруто несколько секунд осознания наслаждался тем, как их носы чуть касались друг друга, а может этого эфемерного движения и вовсе не было, а лишь в его представлении. Но даже думать о том, как тонкий нос Саске прилегает к его носу, тем самым сближая их лица и губы, было так сладостно, что всё тело заломило от прилившего в него тепла. Естественно, что слова и близость Саске замотивировали в его теле всё, что можно и нельзя. Теперь у Наруто не было выбора: только сосредоточиться и медитировать, другим способом Саске пока не даст ему сбить клокочущее в нём возбуждение. А сам Учиха медленно, словно нехотя, отдалился. Наруто проводил грустным взглядом обтекаемые свежей влагой сильные плечи, блестящие от воды синие вздутые венки на руках. Даже костяшки пальцев у него настолько элегантные, что Узумаки и их не обделил вниманием, находя в этом дожде всё самое красивое, чего не замечал раньше.

***

Теперь, когда Наруто перестал крутиться, и, наконец, предался медитации как следует, Саске тоже успокоился. На самом деле ему хотелось тихо обо всём подумать, без искристого смеха чуда напротив, без его неожиданных касаний, когда они сталкивались друг с другом в квартире, и закрыв глаза, чтобы не видеть любых его движений и улыбок. Наруто кружил ему голову так, как никогда не могли сделать этого ни одна девушка и ни один парень в деревне. Были и красивые соблазнительницы, и скромные домашние цветки, которых, впрочем, было легко добиться. И среди небольшого числа девушек в список к бывшим Саске попадали и смуглые худощавые парни, иногда бледные курносые блондины, и со всеми Саске никогда не находил того спокойствия, которое нашёл именно с джинчурики горы Мьёбоку. А ведь с виду совершенно обыкновенный парень, но именно с ним день не казался обычным, солнечным или пасмурным, теперь любой день был насыщенным, словно самое вкусное блюдо в мире, а ночь хотелось растянуть подольше и насладиться теплом его тела. Идея Саске стать анбу неожиданно подёрнулась дымкой неуверенности. Ведь быть анбу — это находиться всё время или в страже хокаге или далеко от дома на ещё более трудных и опасных миссиях. Видимо Саске хотел пойти по стопам брата, чтобы выбрать именно этот путь — скрыться из пустого дома, холодной постели, и забыться где-нибудь в лесу, на чужой территории, может быть погибнуть в бою, но только чтобы не возвращаться туда, где не ждала родная душа. Итачи ведь тоже был по жизни одиночкой, ни с кем не связанный, только что семейными узами. Но оба воронёнка уже давно выпорхнули из гнезда, хоть и жили на одной улице вместе со всем кланом Учиха. Но и Наруто тоже не мог оставаться рядом с Саске вечность. У джинчурики свои заботы и дела, а также злосчастная гора, на которую людям нет хода. Поэтому Саске в душе возненавидел Гаару, что тот смог так легко получить заветный билет и в том числе шанс находиться рядом с Наруто столько, сколько душа пожелает. У них, оказывается, ещё и уговор был, о котором Наруто не обмолвился ни словом, отчего Учиха начал по-чёрному ревновать. Хоть парень ещё не принадлежал ему и всё, что их связывало — одна проведённая вместе ночь, а вокруг полно обстоятельств, почему они не могут оставаться вместе, Саске всё равно позволял себе ревность. Ведь это чувство возникает от большой любви, а её, похоже, Учиха позволил себе почувствовать и теперь не мог отпустить. Эти сомнения не давали Учиха снова приблизиться к Наруто и согреться в его близости. Казалось бы, чего невозможного? Просто быть рядом и не думать ни о чём. Но мысли уже отравились проникшим в них ядом неизвестности, страха за будущее, в котором Наруто может остаться один. Теперь выходец рода Учиха мог только проследить, чтобы джинчурики обрёл силы защитить себя сам, на случай, когда Саске не будет рядом. Однако это не мешало ему целовать его столько, сколько захочется, пока они ещё могут быть вместе. В особенности, если сам Наруто тоже этого хочет, а в том что он хочет, и сомнений быть не могло — сразу после слов Саске успокоился и сидел смирно, как бы не уснул от ментальной перегрузки. Спустя сорок минут медитации Учиха решил проверить, как там Узумаки. Подойдя к нему вплотную, заметил, как легко и непринуждённо вздымается его грудь, как чуть подрагивают от напряжения мокрые от дождя губы, при взгляде на которые Саске встал в ступор. Они необыкновенно манили, и казалось правильным примкнуть к ним, пробуя вкус свежего дождя. — Наруто… — Саске почти выдохнул имя джинчурики тому в губы, проводя пальцами по щеке. Рука пошла дальше, проходясь по расслабленной шее и широким плечам, разнося жидкость по коже. Лил холодный дождь, но рядом с Наруто казалось, что сейчас вся вода пойдёт испарениями от перегрева молодых возбуждённых тел. Учиха уже понял, что парень спит, и чуть отдалился, не став беспокоить спящего в тяжёлом положении. Кроме того, слух шиноби уже уловил приближение старшего брата. — Привет, Итачи, — Саске решил поздороваться первым, чтобы тот не пошутил о компрометирующей позе, в которой они с джинчурики находились. — Привет, младший брат. — Итачи едва слышно спрыгнул с дерева и вмиг оказался рядом, оглядывая полуголых парней. — Он спит? Интересная поза для сна. — Мы медитировали. Диалог складывался не слишком радушно, учитывая, что Итачи наверняка всё понял, ведь не раз видел Саске с парнями, и то, что он молчал, говорило о серьёзности его прихода. Саске вовсе не смущали его пристрастия или то, что он может выносить их на всеобщее обозрение, он даже лично рассказал всё матери и отцу. Правда, после того случая редко посещал родной дом из-за нежелания ловить молчаливые упрёки отца, подкрепляемые хмурыми взгляда из-под тонких волевых бровей. Фугаку Учиха недавно стал главой клана и боялся, что «выходки» Саске могут пошатнуть его влияние на соклановцев. Сам Саске же полностью поддерживал его в этой роли, но от своих принципов тоже отказываться не мог, и то, что он жил отдельно, являлось не только желанием жить самостоятельно, сколько терзаемым где-то под кожей чувством сбежать хотя бы на соседнюю улицу. Человеческие семьи жили кланами, максимально стараясь держаться друг друга. А потому было не редкостью увидеть в деревнях целые кварталы, заселённые людьми, носящими одну фамилию, иногда достаточно знатную, и имеющих схожие черты лица. Некоторые даже придерживались браков внутри клана, чтобы не разбавлять кровь с простолюдинами. Клан Учиха своей древностью не уступал клану Сенджу, откуда происходила сама хокаге, ведь прародители кланов являлись также и основателями Деревни Скрытой в Листве. В итоге договорённости между Мадарой Учиха и Хаширамой Сенджу именно последний стал хокаге, то есть правителем созданной обоими Конохи, а Мадара его правой рукой. В последующем именно из клана Учиха люди занимали основные главенствующие роли подле хокаге, а также полицию деревни, большинство членов анбу; основные технические открытия, идеи по сохранению деревни от природных напастей тоже принадлежали клану Саске. Но правящей верхушкой продолжали восседать из клана Сенджу, подкованные в деле управления деревней несколькими десятилетиями, и народ продолжал избирать их каждый раз. — Отец ждёт тебя на ужин, — молвил Итачи неопределённо, по крайней мере Саске почувствовал контекст. Посмотрев на джинчурики, он сразу всё понял. — Хочет познакомиться с девятихвостым? — Сегодня вечером в восемь часов. Увидимся, брат, — кротко улыбнулся Итачи только так, как умел он один. Братья ударили по рукам, и Итачи исчез в пелене ливня. Саске проводил его взглядом, без конца восхищаясь манере того тихо и безэмоционально держаться, но одним поднятием уголков губ показать все свои благосклонность и расположение. Теперь Учиха вновь обернулся к Наруто. Узумаки уже ссутулился и малейшие миллиметры преодолевал телом, чтобы завалиться набок. Саске подхватил его одной рукой и закинул на плечо, чуть ли не смеясь над тем, что уже делает подобную манипуляцию во второй раз. «В каких ещё позах ты можешь уснуть?» — подумал про себя Саске, пока заносил озябшее тело в тёплое пристанище дома. Он спокойно сгрузил свою ношу на пол в положении сидя, и тот даже не проснулся, пока Учиха расстилал для него спальное место.

***

Непонятные обрывки доносились до сознания Наруто. Джинчурики метался во сне, пытаясь подслушать и подглядеть, что происходит, но всё перебивал шум битвы. Взрывы трубили музыку боя, в этом оркестре мелькали перезвоны металлического оружия и жалобные стоны и вскрики как аккомпанемент всему. Небо окрасилось в алые оттенки, и белые облака плыли по нему, как яростные, рассекающие кровавое месиво, корабли. Но это всё было фоном, Узумаки больше привлекали жалобные попискивания, точнее больше похожие на птичьи пререкания. Джинчурики поднял голову вверх и увидел воронье гнездо. Почему именно воронье, он и сам не понял, пока не увидел двух воронов, ожесточенно спорящих между собой. Вокруг них взметнулись чёрные перья, как острые шпаги. Они ещё не дрались, но были на взводе. Наруто уже начал подниматься по стволу, уверенный в том, что птицам помочь гораздо важнее в эту секунду, что они являются ключом к тому, чтобы разгадать аккорды бушующей фоном ожесточенной мелодии из криков и стонов боли. Но тут один из воронов выпорхнул из гнезда, избежав стычки с другим, и нырнул вниз — в темноту. Наруто испуганно повис на дереве, боясь двигаться дальше. Сверху ждал разозлённый нахохленный ворон, внизу — мелькали тёмные страшные воронки глаз и синие, и словно наливные кровью красные, тьма скрывала очертания тел. Тут полчища воронов взметнулось ввысь, прямо к облакам, и горизонт стал расплываться в красном цвете. Наруто очнулся весь в поту и от того, что Саске со всей дури хлестал его по лицу ладонями. Спросонья острый от прилагаемого усердия профиль Учиха показался клювом, его чёрные разбросанные враскорячку пряди волос схожи перьям, и Узумаки истошно завопил. — Что ты кричишь? — Недовольное лицо Саске не вязалось с проскальзывающим в голосе волнением, и это отрезвило Наруто. — Страшные сны, — джинчурики вздрогнул. — Больше жуткие, чем настоящий кошмар. — Расскажешь позже, сейчас быстро одевайся, мы спешим. Наруто только осознал, что полуголый находился уже на своём футоне и под лёгким покрывалом вместо хлещущего по плечам дождя. А Саске, полностью одетый, нависал над ним с бешено сверкающими от различной гаммы чувств глазами. Там различались и раздражение вперемешку с беспокойством, и глубокое желание стиснуть в объятиях, а может это сам Наруто уже путал со своими мыслями. Саске до обворожительного прелестно и аккуратно выглядел в белой рубашке и тёмных брюках, которые подчёркивали его стройные ноги. Наруто обалдело хлопал глазами, одновременно не понимая, к чему такой наряд, и пытаясь сдержать бушующее между рёбрами сердце. Все внутренние чувства перевернулись вверх дном и всё внутри замерло от вида на отдохнувшего, выспавшегося и ухоженного Саске. А потому только сердце в этой внутренней тишине отбивало свой ритм, всё пытаясь устремиться к предмету своего обожания. Учиха хмыкнул, до неприличия довольный тем, какое лицо было у Узумаки в тот момент. Он отодвинулся и явил взору вешалку с похожим комплектом, произнося: — Этот твой, одевайся. Костюм Наруто действительно схож был цветами с костюмом Саске, но составы ткани немного отличались. А так как странник с горы никак не разбирался во всех этих премудростях шитья, то мог только на ощупь различить, что его рубаха чуть шероховатая, а у Саске более гладкая. Как и штаны Учиха более тёмных и сглаженных оттенков, а его почему-то отсвечивали на заходящем солнце, отражая каждый лучик будто в зеркале. И разница ещё была в длине рукавов — у Наруто рукава короткие, открывающие загорелые руки и вереницы выступающих голубых венок, словно рассекающие пустыню реки. Узумаки смог словить проскальзывающие хищные взгляды от Саске в свою сторону и от этого всё внутри вновь закрутилось, заскребли шестерёнки, подталкиваемые чувствами обожания к этому человеку. — А куда мы собрались? — единственное, что смог воспроизвести вслух утопающий в сладких чувствах Наруто. Глаза с восхищением провожали руки Саске, который стал закатывать рукава на своей рубашке перед выходом, пока Наруто одевался. — Сегодня ты познакомишься с моей семьёй, с главой клана Учиха. Наруто совсем не смутился и в голосе Саске не было никаких подозрительных ноток, которые могли указывать на какие-то опасения, связанные с этой встречей. И если все в семье Саске похожи на Итачи, который с почтением относится к духам, то всё пройдёт на «ура»! Родители Саске жили на удивление близко. Наруто почему-то думал, что придётся пройти как минимум полдеревни по грязи и воде, прежде чем до них добраться. Тогда нашлось объяснение их нарядным костюмам — почему бы не надеть, если вероятность их запачкать свелась к минимуму. Саске пояснил, что квартал называется «Учиха». Он является самым крупным из заселённых, при том что его жители — все выходцы одного клана. Его территория отгорожена от прочих условным каменным забором, и тогда получается, что Саске действительно жил на самом отшибе под каменным ограждением, а его семья — в центре. — Мой отец — глава клана, — объяснил Саске, — тебе стоит знать, что наша семья является второй знатной семьёй в деревне. Отец наверняка удручён тем, что я не привёл джинчурики сразу и скорей всего будет недоволен мной из-за этого. — Думаю, как только они узнают, что я не могу толком пояснить свои предсказания, то они потеряют ко мне интерес, — покивал Узумаки, но всё равно чувствовал гордость за себя и польстившее ему удовольствие ощущать себя важным. Весь квартал Учиха представлял собой один сплошной слиток историй. На каждой более-менее ровной поверхности краской разрисованы картины древностей, трудившихся людей, зверей, олицетворяющих духов, и прочие разные картинки. Во многих главным персонажем был, видимо, член семьи Учиха, который нарисован с чёрными волосами, бледной кожей и красными глазами. Саске подходил по всем параметрам, не считая самых обыкновенных чёрных зрачков. И к чему эти художники так хотят выделиться, вырисовывая невесть что на лицах. «Или в этом есть какой-то скрытый смысл?» — ужаснулся Узумаки. Он опять начал подзабывать, что мир людей не так прост, и стоит каждую секунду ожидать от него чего-то нового и непонятного. Подобные красные свечения взглядов он видел в своём сне, и внутренние чувства начинали ходить ходуном от предчувствия, что последнее сновидение было связано с семьёй Учиха. Ещё одна интересная особенность, которую заметил Наруто, связанная с его снами, так это то, что они сбывались не так уж и долго. В то время как Цунаде ждала дожди через какое-то время, они начались практически тут же, как джинчурики пересекли пороги деревни. Наруто шёл, и сны его наступали ему на пятки. И последний сон, в котором вороны наверняка олицетворяли семью Учиха, продолжал заплетаться узлами из непонятных мыслей и противоречивых догадок. Почему один член семьи сбежит из гнезда? Может это будет Саске или эта сцена лишний раз подчеркнула, что именно Саске был тем, кто уже покинул собственный дом и в ближайшее время что-то произойдёт именно с ним? Эти мысли они не успели обсудить, ведь добродушная темноволосая женщина уже стояла на пороге, высматривая долгожданных гостей. Наруто отметил, что она очень молодо выглядела для своего возраста, и взгляд её был преисполнен теплоты и добродушия, отчего у Наруто согрелось сердце. При виде мамы Саске, на которую последний походил, как должны походить друг на друга мать и сын, в душе джинчурики разбушевались словно природные аномалии — аномалии душевные. Он сам не знал своих родителей и мечтал когда-нибудь их отыскать, но мама Саске, от которого его сердце заходилось в бешеном темпе, вызывала похожие эмоции, как если бы он встретил собственную маму. — Сынок! — госпожа мама обняла Саске, и Наруто буквально почувствовал как тот на секунду расслабился в её объятиях, позволяя провалиться своему сознанию в безмятежное детство, когда не нужно было всё время держать себя в руках, контролировать свои эмоции и желания. После этого Учиха представил, наконец, джинчурики: — Его зовут Узумаки Наруто — джинчурики девятихвостого духа. А это моя мама — Микото Учиха. Наруто смущённо поздоровался, едва остановив руки, уже тянущиеся к давно нечесаным ими щекам, и почесал затылок, взвихрив неуложенные золотистые лохмы. — О, — воскликнула Микото, чем усугубила волнения Наруто. — Я так бесконечно счастлива познакомиться с достопочтенным джинчурики и очень рада, что мой сын подружился с тобой. Наруто почти в панике замотал руками, тоже восклицая: — Пожалуйста, не надо никаких «достопочтенных»! Всего лишь Наруто. — Не стереть воспоминания о том, как звериным рыком расходилось на всю округу самолюбие «Достопочтенного Шукаку». Саске ухмыльнулся его скромности, когда они заходили внутрь. Мама не заметила этого жеста, потому что всю дорогу щебетала, как птичка, в страхе не успеть рассказать сыну все последние новости, а также восторги от того, что именно он сопровождает джинчурики в этот раз. Наруто тоже увлёкся беседой и понял две вещи: мама Саске очень дивная приятная женщина, которая заболтает кого угодно, а также она отлично отвлекала гостей от состояния собственного жилища. Наруто, даже приложив максимум усилий, не смог вспомнить, откуда они пришли. Как все шиноби, женщина была мнительна и держала маску, а также боялась открыться полностью и скрывала своё родное гнёздышко от всех незнакомцев. Она ловила каждый взгляд Узумаки, направленный на коридоры и комнаты, на предметы интерьера, пытаясь уловить его заинтересованность. Если ей что-то не нравилось, то она увлекала парня дальше, заставляя забыть его о подозрительной статуэтке или затемнённом необычном коридоре. — Твоя мама настолько странная, сколько странное и место, где ты жил в детстве, — высказался Узумаки, когда Микото покинула их, чтобы распорядиться об ужине. — Как ты тут вообще не потерялся малышом? — Меня всегда утешала мысль, что я элементарно могу вынести стену и выйти на волю, — посмеялся Саске и после этого распахнул двустворчатые двери, пропуская своего собеседника внутрь обширного, но не огромного, обеденного зала. Комната была почти по скромному пуста, не считая огромного, опоясанного каменными всполохами как украшениями, камина. А также длинного низкого стола, вокруг которого ужинали сидя. За столом уже находились по-видимому глава клана — отец Саске и с Итачи Наруто уже был знаком. — Добрый вечер, — Наруто поздоровался с вежливой улыбкой на всё лицо, до сих пор одухотворённый жизнерадостностью и болтливостью матери Саске. Однако в противовес ей глава семьи был отнюдь не добрым, и Саске говорил про это прямым текстом. Сжатая полоска губ всегда находилась на его лице в подобном состоянии, о чём говорила соответственная подгубная морщинка, глаза метко стреляли холодными лезвиями, насквозь пронзая все внутренности гостя, чтобы изучить все скрытые мотивы и желания. Наруто не поддался ни на секунду, продолжая освещать зал своей улыбкой. Отец Саске был интересен ему столь же сильно, как и его мать, а потому не стоило судить о родителях по первому впечатлению. — Отец, это достопочтенный джинчурики девятихвостого духа — Наруто Узумаки, — Итачи первым встал со своего места. Большая честь — представить великого носителя. — Нет-нет, Итачи, он просил не называть его достопочтенным, — в комнату впорхнула Микото, держа в руках два разноса с едой. Наруто не смог сдержать голодного взгляда, провожая вкусности глазами и сдерживаясь изо всех сил, но в итоге всё-таки покачнулся навстречу яствам. — Давайте отужинаем, а потом Наруто расскажет нам, почему он не хочет зваться достопочтенным и почему этот ужин не состоялся много дней раньше, — по-доброму улыбнулся глава семейства, и Наруто тут же обрадовался его прекрасному расположению духа, как и тому, что разрешили приложиться к еде не только взглядом.

***

Узумаки, почувствовавший голод как никогда ранее, не замечал пристального взгляда Саске. Учиха то ли поражался его бесстрашию или удивлялся нерадивости и глупой наивности. Иначе чем можно было объяснить его безразличие косым взглядам отца, его тёмной ауры. А Наруто кушал спокойно, в своём скоростном темпе жевал зубами, будто еда могла вдруг ожить и улететь со стола, и не обращал особого внимания на всякие переплетающиеся интриги. На Саске же давила обстановка этой паутины в углах, недомолвок, молчаливого потакания Итачи, и от всего этого он в своё время сбежал. Итачи тоже держал маску — в своём доме и на работе он был другим, при отце же не мог и слова сказать наперекор ему, и Саске эта мелочь раздражала. Среди блистательного восхищения, которое брат производил на младшего, эта мелочь маячила перед глазами как чёрное пятно. Это то, что различило двух братьев — Саске готов был и поругаться с отцом, защищая свои интересы, но пока предпочёл молчаливо сбежать и делать вид, будто у них всё хорошо. Микото кидала волнительные взгляды на сына и джинчурики. Видно, что в её сознании уже крутятся не догадки, а предположения, что близкие отношения могут быть между двумя парнями. Но, стоит отдать должное Наруто, он не вёл себя как влюблённая девчонка, и очень достойно не обращал на Саске никакого внимания. Это и бесило и поражало одновременно. — Почему ты не посетил нас раньше, Узумаки Наруто? — спросил отец. — Мы — самая влиятельная семья в Конохе и достойны того, чтобы великий джинчурики сказал и нам своё предсказание. Так как Наруто не мог найтись с ответом и ещё подавился едой и в процессе откашливания стал краснеть, словно со скоростью света созревающий помидор, то Саске ответил за него: — Отец, джинчурики — вовсе не светская личность, чтобы наносить визиты. У него, как и у нас всех, есть своя работа — он помогал деревне, мы вместе выполняли миссии. — Конечно, мы все помогаем деревне, выполняя свою основную задачу — по её обогащению и защите, — кивнул Фугаку. На самом деле брови немного сошлись к основанию носа, ведь он не рассчитывал разговаривать с сыном больше положенного приличиями. — О, а как вы помогаете деревне? — удивлённо спросил Узумаки, в наивных глазах которого так и читалось, что он уже вовсю представляет сурового в летах Учиха Фугаку прыгающим по деревьям подобно обезьяне. Саске едва сдержал глупую улыбку, но спохватился, когда почувствовал пристальный взгляд матери, направленный на него. Оба его любимых человека — Наруто и собственная мать — могли читать его как открытую книгу, и Саске не стоило раскрывать перед ней страницы, на которых написаны все его чувства к Узумаки. Может она и поддержит его, но обязательно расскажет отцу, а тот в свою очередь решит воспользоваться всеми картами, попавшими к нему в руки и неизвестно, чем всё обернётся. Отец был недоволен вопросом джинчурики. Мало того, что он не посетил главу могущественного клана сразу по прибытии, так ещё и не знает о его свершениях во имя деревни. Когда он открыл рот, то Саске готов был услышать море нелестных слов как в свой адрес, так и на душу Наруто, но вместо этого Фугаку просто начал рассказывать: — Если ты не знал, Наруто, то тебе стоило спросить у Саске. Мы — клан Учиха, корни этой деревни, её опора. Один из древних правителей клана — Мадара Учиха — был основателем Конохи. После её создания наш клан стал её защитой — наши люди организовали отряды и отделения внутренней полиции. Наш отдел разработок каждый день создаёт что-то новое из технологических изобретений, новинки в строительстве. Разве ты не знал, что это мы занимаемся строительством домов в деревне, оснащаем их светом, теплом, водой? Мы разработали систему перекрытия зданий от непогоды, провели канализацию. Всё, чем сейчас живёт и дышит эта деревня, чем пользуются её жители каждый день, было придумано и воплощено в жизнь нашим кланом. Так что очень неразумно быть в неведении о том, что благами цивилизации, которыми ты пользуешься каждый день, ты обязан именно нам. И в свою сторону мы просим ответные услуги, и я говорю не про материальную форму вопроса. Фугаку всё отлично распределил по полочкам, объясняя Наруто обыкновенным текстом школьного учебника, что и как делается в деревне и кто в ней по-настоящему главный. Узумаки отложил палочки, совсем не наевшийся, но начавший принимать острые формы разговор ему уже не нравился. — Вы внесли большой вклад в развитие деревни, ваша семья достойна всех похвал! — произнёс Наруто без всякой интонации. — А сейчас мы занимаемся созданием нового типа отопительных систем, — продолжал Фугаку увлекательный рассказ, в котором заинтересовался и сам. Действительно мало кто в деревне будет интересоваться в подробностях, когда все и так знают, что весь созданный быт — технологии корпорации Учиха. — В доме устанавливается на нижнем этаже разогретая или печь или камин, от которых поступающий через специальные шахты воздух нагреется, станет лёгким и пройдёт дальше по специальным каналам, опоясывающим всё здание, тем самым прогревая его полностью. — Это действительно интересно, — покивал Наруто. — Ну а что ж вы не используете силы стихий? — Этот вопрос волновал его долгое время, и вот пришёл идеальный момент задать его. — Всё очень просто, Наруто, — вступил в разговор Итачи. — Не все люди владеют ниндзюцу, а потому не каждый может позволить себе воспользоваться стихией. Кто-то растопит печь огненными печатями, а кому-то придётся тяжело потрудиться, чтобы нарубить дров или купить угля для этого дела. Поэтому мы создаём вещи простые, для самого обыкновенного народа, и нашими разработками сможет пользоваться любой. В голосе Итачи сквозила гордость за свой клан даже больше, чем у его отца. При том, насколько его лицо было безэмоциональным, когда он разговаривал, то словно открывал душу этому миру. Наруто больше понравилось слушать старшего брата, чем отца, отчего Саске почувствовал, словно внутри разгорается горячий шар. Основная стихия их клана — огонь, и почувствовать его острое жжение было для Саске и унизительно, и больно. Этот огонь сжигал его изнутри ещё когда Наруто разговаривал с Гаарой, только теперь палки в костёр подбрасывал его собственный брат. Братские чувства, всё восхищение, которое он ощущал к Итачи долгие годы, дорога, по которой он шёл вслед за ним, подёрнулись в очередной раз дымкой недоверия. Саске всё оборачивался назад, как будто сверяясь с невидимой картой: а не потерял ли он дорогу? Но выработанное годами чувство заканчивать дело до конца и идти к своей цели дальше брало верх. — Очень жаль людей, которые по каким-то причинам не обладают ниндзюцу, — вздохнула Микото, — возможно, что они сами умалчивают о предрасположенности к способностям, если не хотят ими обладать, и просто молча их не развивают. Хотя деревням нужна любая помощь. — Отряды ниндзя, владеющих водной и земляной стихией, уже дежурят вокруг и внутри Конохи, потому что вода всё прибывает, и обычных человеческих возможностей уже не хватает её остановить, — ввёл небольшую справку о последних новостях Итачи. Сразу же воцарилось как будто траурное молчание. Присутствующие молча восхвалили в душе непомерный труд всех шиноби, обладающих выдающимися способностями к управлению, казалось бы, неуправляемой стихией. Сколько смертей она унесла, если не своей непреодолимой силой, то её последствиями. Погода и стихия — поистине враги устрашающие, с которыми человечество будет вести войну бесконечно. Наруто решился первым нарушить молчание, потому что считал верным прояснить всё-таки некоторые моменты, в которых господин Фугаку заблуждался. Он заговорил спокойным голосом, ничем себя лишний раз не отягощая перед этими людьми: — И вы поймите, господин отец Саске, я не могу влиять на свои предсказания, как не могу повлиять и на то, чтобы как-то исправить погодные аномалии. Моя сила не сильнее силы погоды, и то, что происходит во снах я не всегда понимаю, ну а то, что понимаю, обязательно рассказываю. Моего наставника, который мог рассказать поболее моего, похитили и теперь только я могу пытаться что-то изрекать сам. И честно — я пытаюсь, но пока у меня плохо получается и ваш сын, Саске, мне с этим хорошо помогает. Я бесконечно ему благодарен за это и за всё другое, что он для меня сделал. Если мы с ним разберёмся в редких снах, что ко мне приходят и сможем вместе что-то в них понять и если эти сны будут касаться лично вас или вашего клана, то, я уверен, — Саске сообщит вам лично, ведь он тоже — часть семьи. Брови Фугаку так сильно свелись вместе от злобы и пренебрежения к нему, что чуть не превратились в одно целое, — вместо главы могущественного клана важнее, ценнее и ближе сердцу джинчурики оказался невежественный сын. Учиха старший расписал ему со всем своим убеждением все богатства, весь достаток, который он мог ему подарить, защиту, которую мог предоставить, подсолил десерт щепоткой угроз, и всё равно джинчурики остался на своём месте. Голодный и жадный до обычной еды, духовно Наруто оставался верен себе и своим интересам, не поддавшись на чужие уловки. И Саске в этот момент полнился гордостью за своего джинчурики, словно сам воспитал в нём все эти духовные качества. Когда они возвращались обратно домой, то Саске не удержался, и как только отчий дом скрылся из виду, прижал Узумаки к ближайшей стене. Почти не притронувшись к еде за ужином, Саске тем не менее ощущал только голод, жаждущий это великолепное тело. Сводящие своими словами, заставляющие млеть и дрожать сердце, губы улыбались дикой и манящей улыбкой. Учиха приблизился и с тихим вздохом опрокинулся в омут поцелуя, в то время как Наруто охватил его руками, прижимая его в похожих изголодавшихся чувствах. — Но я провалил медитацию, — смущённо признался Наруто, хотя это невозможно было скрыть, ведь он уснул прямо под надзором Учиха. Саске прошёлся мокрыми поцелуями по шее, вдыхая полюбившийся запах и прикрывая глаза от того, как его постепенно отпускало напряжение этого вечера. Обнимая Наруто, он чувствовал спокойствие, какого не мог ощутить уже довольно давно. Сжав его руку в своей, он сказал: — Неважно. Другую ментальную тренировку ты выдержал.