В капле дождя

Они лежали на одном футоне, прижавшись друг другу, словно больше не было места для них двоих, кроме этого маленького островка. Это тот самый футон, на котором Наруто спал днём, казалось, что от него до сих пор пахло дождевой водой. А может это ощущение возникло от того, что луна, переливами пробиваясь из-за туч, засвечивала в незашторенное окно, и всё окрашивалось пятнистыми тенями от капель на стекле. Вспомнилось, как бежали словно мальчишки, радуясь дождю и тому, что могут быть вместе хотя бы эту ночь. — Саске, скажи, — Наруто пошевелился и заговорил первым, убрав свою ногу с бедра Учиха, — то, что мы сделали уже дважды, — это правильно? Саске, потерявший источник тепла в виде горячей, будто раскалённая печь, ноги, поднялся, чтобы разжечь огонь. Комната озарилась ярким светом и постепенно стала наполняться тёплым воздухом от очага. Учиха не оборачивался, в опасении выдать свою обескураженность вопросом. Но Наруто улавливал все его чувства будто верхним слоем кожи, мужское отчаяние звенело на ней, как будто били в колокол. В итоге Саске снова вернулся в объятия, и Наруто с готовностью открыл их для него. — В этом мире нет ничего правильного, — сказал Саске. — У каждого своя правда, и все хотят выжить и жить как им хочется. — Тогда меня это радует. Наруто лучезарно улыбнулся, прежде чем склониться к его лицу. Тягучесть поцелуя казалась вечностью. Было правильно целовать сейчас Наруто, ощущать жар его рук и просто быть рядом. Какое-то время парни не могли остановиться, припав друг к другу в страхе лишиться объятий и ласк. После визита к родителям Саске был подобен дикому зверю, когда едва ли не набросился на Узумаки прямо в переулке. И к своему удивлению, Наруто понял, что эта черта характера его безумно заводит, да так лихо, что он и сам был непрочь отдаться на милость Учиха под этим ливнем. Но мастер манипуляций благоразумно завёл их внутрь тёплой и становящейся родной квартиры. Наруто осознал, что любое место для него обретало название родного дома, если поблизости маячил Учиха. — Я всё хотел рассказать тебе, Саске, у меня был очередной сон и я уверен, что он связан с твоим кланом, а может и с твоей семьёй. — Может ли сниться тебе то, что уже произошло? — произнёс Саске после окончания рассказа Наруто. Он ни за что не произнесёт вслух, что абсолютно ничего не понимал, и будет до конца биться в разных теориях. — Ворон, ушедший из гнезда, — это могу быть я. Саске всегда должен находиться во снах Наруто. И в том сновидении, где Курама велел разыскать Учиха, видимо, тоже был Саске. Можно ли считать, что это похоже на поверхностную ревность? В любом случае, Наруто улыбнулся и продолжал спокойным голосом, закинув руки под голову: — Без малейшего понятия. Почему-то нас никогда не учили понимать свои предсказания. Может и такое, что приснилось обычное сновидение. Но если так, то для обычного сна я слишком чётко его запомнил. Потолок в крапинку напоминал звёздное небо, но Наруто постеснялся выразить мысль вслух, боясь показаться перед Учиха чересчур впадшим в романтическую атмосферу и быть засмеянным. Каждый раз, когда Саске вздыхал, ему было щекотно где-то в плече, и Наруто глупо улыбался, прислушиваясь к этому ощущению и льющемуся через край бесконечному умиротворению. — Я ещё одну вещь понял, Саске. — М? — Учиха вопросительно пошевелил плечом. Он уже проваливался в сон, удивительно быстрее, чем Наруто. — Мне кажется, чем больше я желаю раскрыть тайну своих сновидений, тем чётче и понятливее они мне приходят. Ещё меня пугает, что они сбываются слишком быстро… — Наруто запнулся в осознании, что глупо признаётся в своём страхе, тогда как Учиха никогда и ни за что не выдаёт подобных чувств и напрочь их отрицает, как и свои прорехи в искусстве ниндзюцу. Но Саске молчал, не обсмеяв страхи Узумаки и маленькой кривой ухмылкой, и джинчурики понял, что он уснул. Наруто не смог отказать себе в нескольких поглаживаниях доступного голого тела перед ним, млея от разрешённых самому себе прикосновений, а после тоже провалился в сон, едва ли не мурлыкая, как довольный кошак.

***

Пусть Саске и дал себе слабину в этот раз уснуть первым, в том, чтобы поспать больше положенного, он не делал себе поблажек. Поэтому, когда Наруто очнулся от утренней дрёмы, а парня рядом не оказалось, он совсем не удивился, ожидая встретиться с ним на кухне. Без Саске валяться лишние, но самые блаженные утренние минуты, не хотелось. Наруто тихо проник в кухню, не надевая на себя никакой одежды, желая в этот раз самолично докопаться до Саске, но того и в кухне не обнаружилось. Туалет и ванная пустовали — Наруто так и так собирался посетить их по очереди — а больше и комнат не было, как не было и Саске. Только позже за скудным завтраком Наруто обнаружил оставленную записку, в которой говорилось, что «Саске вызвали к хокаге на ковёр, а по пути обратно он купит свежие продукты к завтраку, получив их деньги за миссию в Песке». Наруто отложил чёрствый хлеб и пропахшую колбасу и недоуменно потёр затылок, размышляя вслух: — Хокаге уже заставляет ниндзя чистить ей ковры? Оно конечно логично, все в обуви заходят, а на улице грязь, а был ли в кабинете вообще ковёр? В следующее мгновение все чувства вспыхнули, и кожа зачесалась от холодного, паразитирующего чувства опасности. Наруто без труда напряг слух и обоняние, а после расслабился, когда понял, кто пришёл. Итачи залез через окно, как делал это в кабинете Цунаде, и Наруто очень порадавался, что вовремя решил всё-таки одеться. — Привет, Итачи, — лучезарно улыбнулся джинчурики, совсем не реагируя на бестактное проникновение незваного гостя. Брат Саске, только потому, что он его брат, уже вселял в его душе доверие, да и не казался он страшным, не страшнее той волчихи в жутком лесу Шиномори. — Здравствуй, Наруто Узумаки, и засыпай, потому что у нас совсем нет времени, — сказал Итачи, после чего навёл на джинчурики палец. В большей степени от того, что не видел в пришедшем Учиха ничего зловредного и уж тем более от протянутого в его сторону пальца не ожидал никакой опасности, Наруто погрузился в вынужденный сон. Во время этого всё тело ощутило только резкий толчок, будто рухнуло на кровать с разбегу, а вокруг заплясали красные пятна глаз. Тех самых огненно-алых глаз клана Учиха, про которые Наруто не знал абсолютно ничего.

***

— Саске, в это тяжелое время, не смотря на то, что ты занимаешься сейчас нашим достопочтенным джинчурики, мне необходимо призвать тебя в ряды анбу, — объявила Цунаде прямо с порога. Учиха переступил сквозь дверной проём уже в растеряных чувствах. Он не мог выказать на своём лице радости, как не мог показать и горечь, наконец, пустившую в душе уже полноценные ягоды раздора. Это всё разрывало его душу и неожиданно сильно перекрыло кислород. Всё, что он смог вымолвить спокойным тоном, было: — Кто займётся Узумаки Наруто? — На твоё усмотрение. Указ о защите остался в силе, все шиноби будут его охраной, пока он внутри деревни. За её пределами мы предоставим отряд, если джинчурики того пожелает. — Мне самому выбрать человека, который за ним присмотрит? Цунаде кивнула, не отрываясь от своих листов. Шизуне переминалась с ноги на ногу, а в итоге вообще ушла к окну, показывать своей ручной свинке разбушевавшуюся погоду. Саске уловил угнетённое настроение и почувствовал неладное. На улице несколько раз грянула молния и вспыхнули тучи, прогрохотало так, что чуть уши не закладывало. Шизуне отошла от окна, при этом не поднимая взгляда на Саске. Цунаде вздохнула, осознавая, насколько их поведение глупое в обострившейся ситуации и, наконец, обратила глаза на преданного подчинённого. В этот момент, когда она поднимала голову, то собралась не только внешне, но и внутренее — в изумрудных глазах сверкали похожие молнии, что и в чёрном небе. — Итачи Учиха — твоё первое задание в качестве агента анбу. Ты должен найти его и допросить в качестве свидетеля о подозрениях на готовящуюся атаку на деревню. Саске замер в ступоре при упоминании имени брата, — в состоянии непонятном, не в молчании, ожидающем более подробных инструкций, а в удивлении, хлещущем через край и тут же готовым вылиться наружу бесконечным наплывом. Силой воли он задушил в себе глупые вопросы: «Итачи больше не в анбу?», «почему он скрылся, если его не объявляли предателем?». Вместо всех этих вопросов, которые готовы были вылететь силой чувств замешательства, страха за брата и совсем малой капли разочарования, он спросил только: — Откуда вы узнали про предполагающуюся атаку? — Он сам нам рассказал, а затем исчез, — медленно проговорила хокаге, теперь уже пристально глядя прямо в глаза Учиха. Она мнительно искала в них ответы на свои собственные вопросы — а не является ли брат сообщником, сможет ли он выполнить приказ, который одновременно являлся и последней проверкой перед вступлением в ряды спец-подразделения. Но шиноби оставался открытым, как лист, и не выражал никаких излишних эмоций. Только краткие фразы могли выдать его неуверенность, если бы кратость не была привычной подругой обыкновенных докладов и подготовок к миссиям Учиха Саске. И последнее, что он сказал, ни капли не изменившись в лице, но уже в спешке готовый покинуть кабинет хокаге: — Я немедленно отправляюсь на миссию. Узумаки Наруто передаю в руки Умино Ируки, если школьный учитель свободен, в дальнейшем на его усмотрение. Рекомендую получить Узумаки Наруто ускоренный курс простейшего ниндзюцу. Итачи Учиха в случае чего привести живым, в случае сопротивления провести допрос на месте? — В случае отказа от сотрудничества — считать Итачи Учиха ниндзя-отступником, — мощно завершила диалог хокаге, сжав зубы до побеления скул. Саске не дал находящимся в кабинете увидеть, как передёрнулось его лицо, отвернувшись. Ниндзя исчез из кабинета, промчался по этажам, проигнорировал всех, кто угрюмо смотрел на его торопящуюся персону, кто уже знал о том, что произошло и не мог разделить с ним его почти потерю. Может Итачи ещё не умер, но образ блистательного старшего брата, его образ для подражания, к которому стоило стремиться, разбился на мелкие осколки. Саске собирал эти осколки, как будто можно было соединить обратно зеркало по частям, но прежнего отражения в нём не видел. Он всегда находил в отражении Итачи, готовый походить на него во всём, кроме самых незначительных мелочей, но как оказалось — он только ранился об осколки и не мог собрать картинку воедино. Оказывается, брата он совсем не знал. Сначала нужно было предупредить Узумаки, что он уходит, и объяснить ему, как найти учителя Умино. Мало того, что Итачи вытворил невесть что, так теперь ещё придётся в спешке прощаться с Наруто. Ниндзя, никогда не дающий себе поблажек, позволил утром лишние минуты полежать рядом с Наруто, обнимая того за плечи. Саске никогда никого не обнимал, считая непомерно глупое переплетение конечностей излишней лаской, но с ним тело требовало этой самой ласки и любви бесконтрольно, внутри просыпался подобный животному инстинкт зажать своё и не отпускать. А тут ещё проснувшись, Саске обнаружил, что любовник чуть ли не клубочком скрутился возле него в поисках не тепла, а такой же заветной близости, ощущения того, что Саске вместе с ним. И он не смог удержаться, только сильнее сжал пальцы на плечах того, осознавая, насколько сильно они нужны друг другу. Сверхсильные по отдельности, но вместе слабы в своих чувствах друг к другу. Саске не признавал страх, бессилие, неудачи. Всё, что наполнило его душу любовью к Узумаки, он при всём желании не мог назвать слабостью, хотя умом понимал, что так оно и есть. Может, обстоятельства складывались в лучшую сторону, что судьба на время разделяла их, давая шанс подумать обо всех своих эмоциях на трезвую голову. Сначала Саске разберётся с братом, потом со своей новой должностью в анбу, а потом они вместе с Наруто подумают, что с ними будет, когда и девятихвостый джинчурики разберётся со своей жизнью тоже. Учиха примчался к дому за рекордный срок, забыв о продуктах и о том, что у самого с утра во рту ни соринки. Предчувствия кричали ему — если начало дня так круто обернулось плохой стороной, то и дальше может произойти что-то грандиозное. Шиноби влетел прямо на кухню, угадывая, где спросонья может ошиваться Узумаки. По пути уголком глаза отметил, что в зале его всё-таки нет. И в дверном проёме остановился, глядя прямо в глаза Итачи. Только потом, обозрев брата молчаливым взором, через который проникали все его вопросы, Саске, наконец, увидел Наруто. Тот лежал на полу у ног брата для его загорелой кожи сейчас бледноватый и, кажется, грудь его не вздымалась. «Неужели он мёртв?» — подумал Саске, не в силах оторвать взгляда от тела джинчурики. Несколько секунд прошло, прежде чем Саске осознал, что и сам не дышит. — Он мёртв, Саске, — холодным голосом констатировал Учиха-старший. И почему-то Саске верил ему. Но всё равно не мог оторвать остекленевшего взгляда от джинчурики. Ему хотелось упасть на колени рядом с ним, сгрести в объятия в последний раз, почувствовать ещё раз жар, вечно исходящий от его тела… Но Итачи излучал своей аурой убийственное предупреждение — не смей подходить, а то будешь валяться рядом. — Я не понимаю, Итачи, что происходит, — выплюнул Учиха-младший и вскинулся всем корпусом в сторону брата. Ненависть и боль утраты разрастались в сердце и колючими иглами пронзали его, оставляя глубокие раны. Сквозь эти раны вытекала вся его жизнь, в которой не было больше смысла. Осталось только глубокое опустошение, и Саске готов был провалиться в эту разверзшуюся пред ним дыру. Но прежде — он выяснит всё. — А ты никогда и не понимал, — молча согласился старший. — Я тебе покажу, почему ты не видел, потому что твои глаза были пусты, но я тебе их открою. Следующим шагом, когда Саске уже собрался с силами, чтобы напасть, Итачи ногой ткнул тело джинчурики, и оно перевернулось с бока на спину. Голова качнулась, являя Саске неживое безэмоциональное лицо Наруто с полуприкрытыми глазами. Такую картину Саске никогда не подумал, что может увидеть. Всегда жизнерадостный, с толикой дурости в глазах, вспыхивающих как фонари и днём и ночью, сейчас лежал одним названием себя прежнего. Бледный. Убитый. Учиха покачнулся, чувствуя, как мутнеет в глазах от злости. Было что-то ещё. Некая боль прорезалась с глубины сознания — чем больше он осознавал ситуацию, чем больше проникался тем, что друг и любовник в одном лице ушёл из жизни, чем быстрее заставлял себя в это поверить, поверить в правду, тем эта боль становилась мощнее. Уже не сказать, что картина резала глаза буквально — Саске ощутил, как по щекам потекла горячая жидкость. До сих пор не зная себя от горечи, убитый сам, он собрал влагу с лица, уверенный в том, что это слёзы. Но пальцы были кровавые, будто он притронулся к невидимой ране Узумаки. Куда Итачи резанул его? В сердце? — Рождение шарингана, — прошептал Учиха-старший. — Посмотри в зеркало, глупый младший брат. — Итачи сделал шаг, намереваясь сбежать. Саске и сам не понял, как моментом оказался рядом с ним и приставил к горлу кунай. Весь пейзаж пролетел быстрее, чем возможно при его силах, а Саске всегда чётко осознавал собственные способности. Так что то, что произошло сейчас, было сверх них. — Ненавидишь меня, Саске? Шиноби уже не мог себя контролировать. Чувствуя, как по венам бежит адреналин в перемешку с болью и чем-то ещё, какой-то неопознанной энергией. Новой. Эта сила появилась в нём только что, всё внутри, все мышцы, каждая косточка горела огнём, стонала в болезненных спазмах. Сила от боли, от потери — вот как она появилась. — Что ты со мной сделал? — закричал Саске и надавил на кунай. — Что ты сделал с нами?! В глазах Саске Итачи разрушил то, что было его единственным выбором, той частью себя, которую он создал сам, не стремясь за братом. И Итачи растоптал его выбор в прах. — Какие твои мотивы?! Расскажи мне про атаку на деревню, иначе Коноха объявит тебя ниндзя-отступником. Но брат оставался восковой статуей, не реагируя на происходящее никак. Чёрная кровь из раны на шее заструилась потоком. Саске отшатнулся и бросил на пол кунай. Он был уверен, что сдержал силу нажима, и должна быть всего лишь царапина. Но кровь всё текла неиссякаемым потоком. Учиха подумал, что сходит с ума, всё вокруг стало красным от крови. Мозг заволокло непонятным туманом, а уши заложило от галдящих звуков каркающих ворон. Итачи стоял, не улыбаясь, не создавая никакого шума. А только везде звенел его голос. — Гендзюцу моего шарингана. Ты научишься также. Ты выбрал Наруто, а значит тебе нужна будет сила, чтобы быть с ним рядом. Ты привык брать её, глядя на меня, но этого уровня не хватит. Моего уровня не хватит. Возненавидь меня, чтобы отпустить, и посмотри на этот мир новыми глазами. Сколько прошло времени, Саске не знал. Он упал на колени, одной рукой схватив кунай, как будто мог что-то изменить. Мозг шиноби уже давно уловил, что пойман в ловушку гендзюцу — ответвления учения ниндзюцу, только помутняющее разум и заставляющее врагов видеть иллюзии. Но пейзаж, созданный Итачи, был настолько реален, что младший брат не мог понять, где правда, а где вымысел. Главным было узнать — Наруто жив или же мёртв. И перед взором всё мельтешили красные глаза. Парадокс — они существуют, чтобы отводить взгляд, создавать наваждение, а горят так, что ты не можешь на них не смотреть и не брать во внимание.

***

Пространство вокруг, вязкость в душе, неясное ощущение времени — всё говорило о том, что Наруто спит. Только разница была в том, что он не мог проснуться. Красное небо над головой сомкнулось клеткой, вокруг осыпались чёрные перья. То падали, то вздымались, порой щекоча ноздри. Итачи появился почти сразу же, тихо начиная разговор: — Наруто, мне нужно, чтобы ты умер… — Так надо было сразу меня прикончить, — рассмеялся джинчурики нервным смехом, перебив тем самым своего пленителя. -… для Саске, — Учиха холодно завершил фразу наперекор его словам. Наруто замер с открытым ртом, по глупому не понимая, что происходит, до того момента, как внутрь не залетело перо, и джинчурики стал надрывно откашливаться, краснея от натуги. Когда он выровнялся, то лицо сливалось багряностью с окружающим пейзажем. — Итачи, ты всё-таки для меня личность непонятная, уф, — Наруто отдышался, курицу он точно в ближайшую недельку есть не захочет. — Но моё чутьё подсказывает мне, что тебе можно верить. Хоть у тебя на лице и написано как на могильной плите «мне в этом мире на всех плевать», тем не менее ты — брат Саске, а значит и мой брат тоже. Рассказывай как есть. Итачи нахмурился, больше не от досады, а чтобы показать, что на эмоции он всё же способен, Наруто только рассмеялся на это. Было в этом жесте что-то по-детскому наивное, что никак не вязалось с его холодным взглядом и окружающей наводящей жути картиной. Нет, всё же страшнее леса Шиномори это кровавое небо не станет. Тем более, что Узумаки уже видел его в своих снах, и происходящее доказывало, что они действительно стали сбываться быстрее и их содержание становилось яснее синего неба над головой. Узумаки ещё раз в тишине глупо хихикнул, посмеявшись над собой в сравнении про небо. — Я погрузил тебя в Цукуёми, технику глубокого гипноза, — продолжал Итачи, не отводя глаз. Узумаки вёл себя странно, а так как Учиха испытывал эту технику впервые, то опасался, что она может привести к неожиданным последствиям. Но джинчурики и сам был непредсказуемой личностью. — Ты принудительно заснёшь на неопределенное время, а в настоящем мире твоё тело погрузится в предсмертное состояние — замедлятся все внутренние процессы организма и внешне ты станешь почти как мёртвый. — А-а, ну теперь всё понятно. Только причём здесь Саске? — покивал Наруто, пока не понимая, какое место прединфарктное состояние младшего брата занимает в плане Итачи. Ведь Саске испугается же, когда подумает, что он неживой? По крайней мере, Наруто хотелось думать, что так, иначе их «чувства» ничего не будут стоить, и тогда ему самому станет страшно. На самом деле Узумаки сильнее всего боится не смерти или боли от ран или скорости их заживления. С недавнего времени главное место, на пике его слабости, встал Учиха Саске. Не то что бы боязнь потерять его в битве (но и это тоже, конечно), а примитивный страх остаться без него, в одиночестве. Наруто чувствовал, что он словно животное, инстинктивно привязался к одной особи, будто своему истинному, и не сможет его больше никогда отпустить. И вот это пугало до холодного пота — и своя слабость перед ним, и его человеческая смертность. Итачи заметил помутневший взгляд взволнованного джинчурики и привлёк к себе внимание: — У нас мало времени, ты и сам знаешь. Чем больше я тебя удерживаю, тем дольше ты будешь спать. Десять минут могут оказаться пятью сутками. Наруто сжал зубы, осознавая, как мало времени у него. Секундной стрелки не хватало ни на что, и даже собственную смуту в душе невозможно было рассеять за короткий срок. Приходилось оставить собственные мысленные разборки и выслушать Итачи дальше, с трезвой головой. В конце концов, это касалось Саске. — Как только Саске оправиться, — Наруто уже не спрашивал, от чего, — пойдёте в дом нашего отца. Там в пятом блоке, в комнате, найдёте информацию… Тут гипнотизёр моргнул, и всё вокруг вздрогнуло вместе с его ресницами. Наруто находился в убеждении, что глаза напрямую не имели к создаваемому гипнотическому сну прямого значения, скорее всего, Саске уже появился в доме, и из-за этого внутренние чувства старшего брата взбудоражились, что дало взволнованную волну в его мозгу. Наруто и сам внутри истерил, что не понимает всей этой человеческой системы «ниндзюцу», как они её называли. Может так он мог бы помочь Саске, если б что-нибудь смыслил во всём этом. Но пока мог только в бессилии биться о внутренние решётки своей неграматности. — Итачи? Какую информацию? — вскричал Наруто. — После чего оправиться Саске? Что ты с нами сделал? Но Учиха уже не видел его. Смотрел прямо в голубые глаза напротив, шевелил губами с маской глубокой бесчувственности, что-то объясняя уже кому-то другому, а потом и вовсе исчез. Наруто забился в воздухе, как птица, пытаясь найти выход из клетки. Бился в землю кулаками, сильно зажмуривался, дёргал волосы до крови, чтобы от боли проснуться… Но ничего не происходило. Красное небо давило своей безысходностью. Наверное так чувствовал себя Курама, находясь внутри него. Одиноко, пусто, без возможности выбраться на волю и увидеть настоящее голубое небо. Наруто вновь зажмурился в очередной попытке провалиться в реальность, разодрал пальцы и ногти до мяса, пытаясь проснуться от болевого шока. Что угодно, чтобы быстрее оказаться рядом, и не дать Учиха провалиться в бездну собственного отчаяния. Это всё ради Саске. Они оба делали всё ради него.