В капле дождя

Когда Наруто открыл глаза, не совсем ещё понимая, что очнулся, то первым делом его взору открылась кровь. Опять кровь. Алые оттенки уже приелись его взгляду, растворяясь меж приоткрытых ресниц грязными волнами. Наруто пытался избавиться от них, беспрестанно моргая, но алая картина никак не исчезала. Тогда он понял, что к его глазам она не имеет отношения. В проёме меж ресничками постепенно появилось замученное лицо Саске. Это оно было обагряно кровью и на славу ей испачкано. Наруто протянул ослабленную руку, желая почувствовать, насколько она высохла — как долго он нависал так над его телом. Свои собственные конечности слушались плохо, мышцы скручивало, ощущения были похожи на те, когда неудобно сидел, и кровь мало приливала в согнутую конечность, а когда выпрямился — побежала вновь с ускоренной силой. И тебя колотит всего, даже будто бы знобит, и кожу изнутри простреливают миллиарды иголок. Наруто чувствовал каждую иглу, словно она врезалась в его сердце, кромсая несчастный орган напрочь. Оставалось только приходить в себя и удивляться, как они справились там, в ужасающем, наполненном монстрами лесу Шиномори, и там в Суне, где каждый второй был их лютым врагом. Казалось, что тогда, пару дней назад, Наруто ещё смог бы собрать своё сердце по кусочкам. Как же быстро он привязался к Саске, стоило лишь признать свои чувства. Узумаки знатно хватанул воздуха и поднялся в положение сидя. Саске сидел ни жив, ни мёртв, помогая ему привыкнуть. И Наруто только сейчас обратил внимание на глаза. Они изменились. Может, это у него самого до сих пор плясали остаточные «зайчики» после навязанного сна, но стоило проверить. Слишком чётким был рисунок зрачка, ещё и прыгающим от одного узора к другому. Но сначала… — Саске, — Наруто сжал предплечья парня руками, терзаясь от внутренней боли. Он до дрожи боялся, его трясло, будто после землетрясения. — Ты в порядке? Больше всего хотелось говорить всякую влюблённую чепуху и глупости, но Наруто смог выжать из себя только это. Однако его взгляд, непрошибаемый своей прямотой, выдал всё как есть. И безграничную, можно сказать, бессовестную любовь, наглую, жадную, не готовую отдать никому. Саске опрокинулся в эти чувства как в тихий омут — приобнял джинчурики, а сам уперся лбом в его плечо. А уши независимо от всего стали ловить звук сбившегося сердцебиения. Было важным сейчас убедиться, что Наруто жив, что сердце бьётся, а кровь приливает к бывшему совсем недавно остекленелым под маской смерти лицу. — Испугался? — Наруто совсем не к месту хмыкнул, но он знал, что только подобная подколка могла привести Саске в себя. И Учиха тут же вскинулся, до боли сжал кисть Наруто, кое-как выговорив из-за пересохшего от множества чувств горла: — Только посмей ещё раз такое сказать, — потом отдышался, — только посмей ещё раз умереть. — И что тогда? — вызывающе поинтересовался Узумаки, подаваясь вперёд. Теперь, когда первый страх отступил, когда дрожь перестала пробивать всё тело, стало важным быть к Саске как можно ближе, почувствовать, что дышишь с ним в унисон. Учиха глядел своими невероятными глазами, не теми, которые изменили свой вид, а теми, которые смотрели в самую душу. Теми, от которых в округе оставался только фокус на их хозяина. Теми, в которых Наруто читал всё об этой жизни, и теми, в которых Наруто видел свою погибель. Если так будет продолжаться, он взорвётся от переизбытка своих эмоций и отравит все ближайшие сёла и деревни своими ядовитыми чувствами. Но то, что творилось в душе у Саске, какая бушевала там непогода, не могло и сравниться с тем, чем дышал и жил сейчас Узумаки. — Я уничтожу этот мир, — прошептал Учиха в ответ на его вопрос. — Оу, нет, Саске, успокойся, ты преувеличиваешь, — хотя Наруто сам в большой смуте замолчал, понимая, что кто-кто, а Учиха точно никогда не преувеличивает. Тогда он переключился на другое, чтобы скрыть разверзшуюся перед ними пропасть смущения: — Может, это твои новые зрачки влияют на твоё сознание. Знаешь, тебе стоит быть аккуратнее. Итачи с такими же глазами выглядит не очень уравновешенным. — Что за глупости, Узумаки, — скинув с себя руки возлюбленного, словно мог от них подхватить бактерии, Саске подошёл к маленькому кухонному зеркалу. Слова Наруто сильно задели его самолюбие — Учиха признался ему в своих чувствах и своей реальной неуравновешенности на их фоне, признался в том, что могло медленно разодрать тело и душу на части. А объект обожания вместо ответного жеста снова как будто накидывал на себя плащ, скрывающий его настоящие чувства. Отгородился от него, но хуже всего — не принял внутренние терзания. Саске собрал себя в кучу, понимая, что им нужно больше времени на то, чтобы быть вместе, и посмотрел в зеркало. Глаза и правда изменились. Кроме того, что поменяли чёрный цвет на ярко красный, ещё и зрачки прыгали в безумном танце от одного рисунка к другому. Складывалось ощущение, что они улавливали все эмоции хозяина, и теперь, когда выходец клана Учиха успокоился и внутренне собрался, рисунок, схожий на маленький сюрикен, изменился на три запятые. — Итачи назвал это «шаринган». Особенность нашего клана, подобная собачьим повадкам — особенности клана Инузука, — пояснил Саске, уже стирая кровь с лица, словно ничего не происходило. Будто бы просто умывался с утра, как ни в чём не бывало. Наруто в который раз поразился его каменному спокойствию, в то время как Саске буквально надрывал всего себя изнутри, чтобы собраться, чтобы проверить, что он может и дальше контролировать себя самого, а после узнать, может ли держать под уздой собственные ошалевшие глаза. — Изображения красных глаз на стенах в вашем переулке, в доме твоих родителей… Это всё правда? — Никто не верил. Все думали, что с годами мы потеряли нашу особенность, стараясь больше развиваться в техническом плане, чем свои духовные навыки. Но Итачи, он был гением с самого детства. И каким-то образом выяснил, что запустить шаринган сможет смерть близкого товарища. Или любовника… Саске смерил Узумаки взглядом в ожидании реакции на свои слова. Но тот сидел с непроницаемым лицом, больше задумавшись, чем по-настоящему вникая в его речь. — Он ведь мне хотел рассказать, Саске, — вдруг вскрикнул Наруто и вскочил с пола. Когда их носы встретились, оба отвели глаза друг от друга и попытались сосредоточиться на деле. — В пятом блоке нет никакой комнаты, — покачал головой Саске после несобранного рассказа джинчурики, задумчиво прижимая ладонь к лицу, потом потёр висок и отдёрнул руку, когда та уже собиралась перебежать на глаза, проверить, как они там. — Только складские помещения, вроде подсобки для садового инвентаря. Комнатой у нас в доме подразумевают именно комнату для сна или отдыха. — Итачи оставил нам подсказку, и мы должны её проверить, — настаивал на своём упрямец. Казалось, что Саске уже растерял всякое доверие к брату и веру в него, но ведь он же открытым текстом им всё сказал! И то, что всё делает ради брата, и то, что готовится какое-то нападение, которое грозит им и деревне. После того, как Саске рассказал ему о своей миссии, связанной с братом, в голове джинчурики всё вставало по своим местам, равнялись умственные полки как надо. Единственное, чего он не выяснил, так это почему он сам не предвидел похожую крупную опасность для деревни? Или всё же предвидел, учитывая сны, где фоном всё время звучит музыка смертельного боя, и элементарно не мог понять. Тогда остаётся один вопрос — почему сам Итачи, зная все ответы, бессовестно сбежал? Зачем ему подвергать себя опасности остаться ниндзя-отступником и никогда больше не вернуться в родные края, зачем подвергать опасности Саске, лишь для того, чтобы он обрёл силу, про которую ничего не знает и не умеет ей пользоваться? — Саске, все ответы там, я это чувствую, — занудно бубнил своё Узумаки, не в силах оформить умные мысли в умные словесные выражения. Саске ничего не оставалось, кроме как согласиться проверить. Потому что делать что-то дальше без плана, без единой зацепки было невозможно. Отследить Итачи, много лет служившего в анбу, умеющего мастерски заметать за собой следы, испаряться, казалось бы, в воздухе, фактически невозможно. А фактически — только если он сам не оставил каких-либо меток или зацепок. И Наруто был прав, именно его слова и были зацепкой, или оставленной хитроумно, или впопыхах. Почему Саске не рассказал о том, что перешёл в новое подразделение, что означало его разлуку с джинчурики, для него и самого осталось без ответа. Ему придётся уйти в любом случае, и уже сегодня, чтобы успеть напасть хоть на малейший след Итачи, пусть даже это будет хитро замаскированный ложный путь. В душе маячила до ужаса банальная обида на то, что Узумаки проигнорировал его признание. Может, именно ей было вызвано молчание, но тогда было бы слишком глупо поступать похожим образом. — Я не уточнил, Наруто, с этого дня меня перевели в анбу, именно поэтому хокаге вызывала меня к себе. Теперь я не буду больше «учиховской нянькой», — резко сообщил Саске без толики чувств или хотя бы намёка на то, чтобы сделать новость помягче. Но теперь показалось глупым то, как жёстко хотел Саске задеть Наруто, посмотреть, как он будет и сам прозябать в своих чувствах, как в болоте. Глупо. Глупо было влюбляться в этого идиота. Наруто вовсе не расстроился, только лишь смущённо улыбнулся, сказав: — Но это ведь не значит, что ты исчезнешь, как Итачи. Ты также будешь в Конохе. — То и значит, — резко выдохнул Саске. — То и значит, Узумаки, что есть два варианта: или я буду в личной охране хокаге двадцать четыре на семь, или я буду на тяжёлых и дальних миссиях, некоторые из которых могут затянуться на месяцы, а то и годы. — Саске, ты… Наруто не успел докончить, в сердцах выкрикнув имя Учиха на всю улицу. Улицу квартала Учиха. Опомнившись, закрыл рот, понимая, что они уже пришли, ведь родители Саске живут совершенно близко, и не стоит у них под носом обсуждать личную жизнь. — Ну, а что ты скажешь родителям? — вместо этого, стушевавшись, произнёс джинчурики. По тому, как ускорились его шаги, начали бегать глаза в порыве горького отчаяния, руки мельтешили в желании занять себя чем-нибудь — то тянулись к волосам, то переминали пальцы, то дёргали капюшон плаща, — Саске опознал, что новость парня всё же сильно взволновала. Боялся ли он остаться один или переживал за Саске? Казалось, как только внутри что-то надорвалось, появился этот сорняк ненавистной обиды, и Учиха уже меньше стал понимать Узумаки. Всё-таки кровь клана давала о себе знать — Саске был как небольшой только разгоревшийся костёр, но стоило начать кидать в него ветки, и он запульнёт в ответ огненным шаром. Но Наруто должен был знать, на что пошёл, ведь при первой встрече ниндзя Конохи даже не поздоровался с ним. Отец был на экстренном собрании по случаю побега Итачи и отказа в предоставлении информации, и этого следовало ожидать. Заплаканная Микото находилась на улице, в своём саду. Новость о самоустранении сына повергла её в состояние глубокого шока, и сейчас она утешалась только тем, что копалась в земле, пытаясь вместе с цветами закопать там и собственные материнские слёзы. — Мама, меня перевели в анбу, как я догадываюсь, на место Итачи. Меня отправляют по его следу, и сейчас я хочу взглянуть на его вещи, — вот что сказал Саске. — Но ведь он не живёт у нас, ты же знаешь, — молвила женщина и после этого нижняя губа стала подозрительно подрагивать, указывая на то, скольких усилий стоило ей себя сдержать. Хорошая новость о повышении её младшего сына никак не могла перекрыть плохую о старшем и только сильнее всковырнула свежую рану. Ещё чуть-чуть и Микото может расплакаться прямо на глазах у достопочтенного джинчурики. Хоть у Саске и сдавило в груди от одного вида бледного, усталого от переизбытка плохих эмоций лица матери, он не мог позволить себе обнять её. Тогда она не справится и слезами зальёт его и так промокший от дождя плащ. Сегодня дождь мельтешил довольно мелко, что казалось, будто он пошёл на убыль. Саске заметил в глазах Наруто разрывающую сердце жалость к его матери, что в бессилии сидела в грязи и возилась с промокшими насквозь растениями, лишь бы этот дождь смог смыть с неё все невзгоды. — Мы вчера были у вас, и вы всё равно не трогаете наши детские комнаты. Итачи мог что-то оставить там, понимая, что будут обыскивать именно его квартиру, а не родительский дом, — выкрутился Учиха. — Да-да, может и так, — безжизненно произнесла Микото. Тогда Наруто дёрнулся, словно его ударили в спину, и коленями грохнулся прямо в землю, размыливая грязь вокруг себя. — Я останусь с твоей мамой, Саске, ей нужна поддержка, — трепетно произнёс он, взяв в руки аккуратные маленькие грабельки. Потом посмотрел на Учиха своим холодным взглядом, который никогда не замораживал Саске на месте, а только заставлял внутри всё трепыхать от разлетающихся в душе искр. — Я думаю, что без меня ты справишься. «Хн, вот как, — подумал Учиха уже на скорости пролетая блоки собственного баснословно огромного и богатого жилища. — Всё-таки обиделся, что сразу не сказал про перевод.» Редкие слуги здоровались с ним, узнавая маленького хозяина. Учиха кивал им и скорее исчезал за следующим поворотом. Возле пятого блока, как следовало ожидать, людей становилось в разы больше. Кроме складских помещений, тут ещё расположились служебная раздевалка, личные апартаменты приближённых к семье слуг, которые ночевали в доме. Итачи не мог оставить подсказку там, он не полез бы в личную комнату чужого человека. Но как проникнуть в следующий коридор, когда вокруг сновали туда-сюда, уже начиная подозрительно поглядывать на замершего в размышлениях младшего хозяина? Шаринган. Вот что мелькнуло в мозгу, зажглось как факел в темноте и должно было указать дорогу. Итачи не только оставил информацию, он ещё и оставил способ её добыть. Саске почувствовал тошноту, когда вспомнил о брате. Слава богам, что он ничего с утра не ел, иначе его позорно вырвало бы на глазах у своих подчинённых. Стоило только хорошим чувствам подняться из недр заточившего их сознания, как тут же началась внутренняя борьба: мозг, что заставил себя ненавидеть брата, активно сопротивлялся положительным эмоциям, касающихся его. И от этого внутри всё переворачивалось, крутилось, вертелось в разные стороны, что казалось пол и потолок поменяются местами. Поймать контроль оказалось легче всего, а вот удержать его уже сложнее. Нужно было каждую секунду следить за текущей сквозь глаза чакрой, а если накладывать гендзюцу, то и фокусировать в мозгу мысленную картинку, которую хочешь навязать. Саске потренировался на кошке, свободно гуляющей в этом блоке, в то время как коридоры опустели, а после приступил к слугам, стирая им память о том, что он был в этом крыле дома. Но он не знал, что искать, бродил как ищейка в поисках потерянного следа. Пройдясь по коридору, не уловив ничего подозрительного, стал заглядывать во все двери. Когда уже чувство того, что он занимается бессмысленными вещами, стало одолевать разум, Саске нашёл то, что искал. Всё время освещая дорогу доставшимися ему частью на секунду умершей души, Саске заметил её. Неприметная дверь в маленькой кладовке, заставленная какими-то холстами. Обычным взглядом её не видно, но если смотреть шаринганом, в верхушке дверного косяка прорезается символ клана Учиха — чёрно-белый веер. Саске ощутил неприятное чувство, словно смотрел не на свой родной знак, а на написанное кровью проклятье. Всё это ему не нравилось. Подозрительная дверь, спрятанная ото всех техникой, которой могли воспользоваться только чистокровные, аристократичные, высшие люди клана. И для того, чтобы её открыть, кто-то видел смерть своего близкого человека, а может и сам сотворил подобное предательство, орошёное болью и внутренними муками. И когда Учиха проник внутрь, то ему на долю секунды показалось, что стены залиты кровью. Он замер и отозвал чакру, чтобы отдышаться. На самом деле стены тоже были выкрашены в цвета герба клана, и то, что ему показалось затёкшей по верхам кровью, оказалось красной краской. Низ стен окрашен в белый цвет, но местами виднелись чёрные царапины и отметины. Очень просторная комната, которая могла вместить в себя несколько десятков человек, что подравшись друг с другом или сидя слишком близко к стенам, могли оставить эти отметины своим оружием. Или же они проверяли острия того оружия, которое Саске обнаружил в ящиках вдоль стен. Разбросанные в беспорядке деревянные ящики, внутри молчаливо хранили холодную сталь. Клинки, копья, ножи, мечи, различные сюрикены, цепи, слитки, метательные снаряды… И много того, на что Саске закрыл глаза. Он прикрыл веки, неровно вдыхая, осознавая, что это именно его семья — основная угроза деревни. Именно его клан собирался устроить гражданскую войну. Слишком большое количество заточенных клинков таилось под тенью их жилища, для одной семьи — слишком дорого, слишком большая ответственность. Значит оружие для целого клана. Саске огорчённо присел на один из ящиков, рассеянно обводя комнату взглядом. Итачи взвалил на него чересчур тяжёлую ношу, сам сбежал, не в силах, видимо, принять ни сторону клана как сын семьи Учиха, ни сторону родной деревни, для которой был самым устрашающим защитником спец-подразделения. Он посчитал Саске сильнее его, тем, кто встанет на место брата и сможет разгрести всё это безобразие, тем, кто примет тяжёлое решение. Остаться на стороне семьи, попробовать их отговорить или остаться на стороне деревни, сообщить эту информацию, а потом в первых рядах стать убийцей собственного клана. Потому что семья Сенджу не простит предательства великой ветви, не станут марать стены тюрем настолько аристократичным, но самым омерзительным поколением клана Учиха. Всё это начинало душить, эти стены замертво поглощали кислород, и Саске чувствовал, что больше не может тут находиться. И в этой комнате, и в этом пропавшем клане. Свечи мерно горели в своих канделябрах вдоль стен, миролюбиво освещая пространство. Посередине находилось нечто вроде алтаря, подставка для книги, какие-то документы. Саске прострелил бумагу взглядом и подумал, что в листках, оставленных столь оплошно, не может быть важной информации. Тогда он взглянул на алтарь шаринганом и понял, что там ещё что-то есть. С бешено прыгающим сердцем он приблизился к алтарю, оглядел полукровавые знаки Учиха, опоясывающие каменную плиту. Рука сама двинулась вдоль символов, отыскивая нужный. И когда остановилась напротив явной выемки, то стоило только влить туда чакру, и тяжеленный камень сдвинулся в сторону. — Вот важные документы, — сказал вслух, обозревая старинные слитки. Пожелтевшая от времени бумага говорила о многовековой древности, Саске даже запереживал не осыпется ли от прикосновения. Листы выдержали, но как только Саске начал читать, то сам готов был порвать их на мелкие куски. Всё оказалось ещё хуже, чем он мог подумать.

***

— Пошли Наруто, тебя хочет видеть хокаге. Саске почти что силой уволок джинчурики от несчастной матери, но та не придала этому значения, вся зарывшись в свои цветки. Саске смерил её безразличным взглядом, понимая, что в образовавшейся луже корни растений не укрепятся. Как не укрепится их клан в огромной реке крови, которую они могли оставить после запланированного годами побоища. И судьба благоволила им, подкидывала всё к их ногам. И человека, который твёрдо захотел вести клан за собой, настолько безразличного и готового отречься от своего сына ради интересов клана и собственного непререкаемого авторитета. Отца. И дала ему всесильного сына, глаза которого, одинокого и безучастного, могли привести его план в действие. Может оттого и одинокого, что ради них клан Учиха пролил уже немало крови и слёз. Итачи. И дала им оружие, управляемое, огромной мощи, что само пришло к ним в руки как по заказу. Наруто. — Саске, что происходит? Зачем Цунаде вызывает меня? Хочет спросить про предсказания? — искристый голос Узумаки ворвался во тьму, в которой утопало сознание Учиха. Он немного разбросал её по сторонам. Тёплая ладонь, что до сих пор была в руке Учиха, пока он тащил его за собой, как щит перекрыла его от всех внутренних монстров и напастей. — Я солгал, — бросил Саске и тут же продолжил путь. Им нельзя было оставаться в этом квартале. Но Наруто, конечно же, не мог успокоиться. Стал орать на всю улицу о том, какой Саске жестокий сын: — Ты хоть немного подумал о своей матери?! Как ей тяжело сейчас. Один сын сбежал, другой тоже уходит. Одного она может никогда уже не увидит, а другой исчезает не пойми на какой срок и даже не попрощался. Ты плохо отдохнул, Саске! Тебе надо прийти в себя и ещё раз подумать. Твои близкие люди страдают, а тебе и дела нет, совсем голова не на месте! Собственная печаль сквозила в каждом сказанном слове. Наруто говорил об одних вещах, а взгляд твердил Саске: «Ты и меня оставляешь одного». — Наруто, случилось кое-что опасное, настолько опасное, похожее на то, что мы видели в Суне. Точнее, может случиться. — Нет, такого не может случиться, — Узумаки почти перекосило от его слов. Но они снова замерли на месте. Саске поторопил джинчурики. Если есть возможность нарваться на отца, то есть и возможность того, что он поймёт, что Итачи не ушёл просто так. — Уйдём отсюда, и я тебе всё расскажу, — пообещал Саске. Они осели в каком-то заведении, захудалом, скромном. Здесь кушали, сидя за низкими столиками на полу. Деревянные доски покрытия отсырели из-за просочившейся влаги и в кое-каких местах вздулись. Крыша тоже текла и вокруг столов, словно украшения зала, расположены были тазики и вёдра. Обслуживающая гостей молодая девушка очень худая, бледнолицая, но с глубокими красивыми голубыми глазами периодически выливала набравшуюся воду. Хозяин сводил концы с концами — не было денег на ремонт и ни шанса хотя бы закрыться, иначе совсем останется без прибыли. Девушка очень пристально глядела на Саске, когда выставляла тарелки с рисом и обжаренные в соусе овощи. Потом до того скромно завела выбившуюся из чёлки прядь за ухо и потупила глаза, очень медленно отходя от них, что у Наруто потемнели зрачки, став походящими на тёмные морские воды перед бурей. Саске с приятным удивлением обнаружил его ревность и почувствовал, как от этого у него самого разрастается в груди сладостное чувство, и просыпается грех чревоугодия — он насытился этим чувством и хочет ещё и ещё, не останавливаясь. Ведь ревность — это ли не самый явный признак самой затапливающей любви? — Что ты узнал, Саске? Появился ещё один джинчурики или высвободился хвостатый? — взволнованно перешёл Наруто на интересующую тему. Саске хотелось думать, чтобы отвлечься от ревности к кроткой девушке с прекрасными глазами. Та продолжала следить за их столиком, умоляя вселенную о том, чтобы брюнет с резкими чертами лица и чувственными губами, сведёнными в одну линию, с ней заговорил. Как привык в подобных ситуациях, похожей на эту, когда бежишь, заметая следы, не оглядываясь назад, ориентируясь только на собственные ощущения, мозг Саске усердно работал и придумывал план. Ответственность скинули на плечи неподъёмным грузом, Саске ссутулился, почти ощутив её наяву. Он усердно стал кушать рис, заедая не слишком свежими овощами, и с каждым кусочком в голове словно бы складывался пазл. — Твои сны, Наруто. Я только сейчас начинаю улавливать их смысл, — начал Саске издалека. Наруто тоже активно поедал свою порцию, но это не мешало ему слушать собеседника. — Во многих из них был намёк на голод, и я думал, что голод — это последствия дождя. Но это не так. Голод — ни что иное, как самое ужасное последствие войны. — Война. Итачи. Я понял, — насупился Узумаки. — Мы так спешили, чтобы ты сказал мне это?! То, что я и так знаю? — Мы и сейчас спешим, но у меня появился план. — Что за план? — Наруто всё следил за девушкой и иногда промахивался мимо рта. Рисинки облепили почти всю поверхность лица, и Саске не мог сдержаться, чтобы не считать эту несусветную глупость беспредельно милой. Саске любовался лицом Наруто ещё несколько секунд, но так и не дождавшись, чтобы он повернулся к нему, вывалил информацию его левому уху: — Те, кто хочет напасть на деревню, — это клан Учиха. Говорить что-то после этого уже не требовалось, так как Узумаки с мгновенным и многообещающим вскриком «что-о-о», привлёк к себе внимание редких посетителей и хозяев. При этом он ударил руками по столу, дряхлая доска не выдержала наплыва эмоций клиента и подкинула еду вверх, и Наруто чуть не опрокинул весь стол на себя. После того, как овощи стали медленно стекать у него по лицу, Наруто слизал соус с губы и попросил счёт. Он не мог смотреть ни на Саске, ни на ту худощавую девицу, что посмеивалась, пока убирала за ними. Ребята вышли на улицу, под дождь, но теперь Наруто, которого всего трясло от накалившихся эмоций, мог немного остудить пыл. — И твоя мама тоже? — совсем уж разочарованно уточнил он. — Она всегда беспрекословно подчинялась отцу, потому что безумно любит его. Так что да, весьма вероятно. Они поглядели друг на друга и снова развели взгляды, понимая, что об их любви разговору тут не место. Блуждая по городу, Саске рассказал джинчурики свой план и свои догадки. В слитках, что он нашёл в тайном хранилище, говорилось, что используя шаринган, можно управлять кьюби — девятихвостым лисом — в его высвобожденной форме. Там не сказано, можно ли управлять остальными хвостатыми, но одна информационная сводка гласила, якобы когда-то давно глава клана Учиха, что видел смерть всех своих близких в кровопролитной войне, смог обуздать высшей формой шарингана девятихвостого демона и закончить смертоносную бойню, натравив его на врагов. А после демона заточили в тело младенца и передали в руки монахов с горы Мьёбоку. — Я и есть тот младенец, получается, — сказал Наруто. Глаза, освещающие Саске его путь во тьме, стали усердно моргать, чтобы не пролить горестной слезы. Саске не стал для него утешением, Учиха Микото не стала для него матерью, а Итачи не стал братом. От этих мыслей он задыхался практически так же, как и Саске. Похожие чувства утраты чего-то ценного сблизило их, и Саске сплёл вместе их пальцы на руках, не взирая на то, как могут отреагировать прохожие. Передвигаться через людный в этот малодождливый день базар сейчас было выигрышной стратегией — затеряться в толпе, среди похожих друг на друга как множество дождевых капель плащей. — Мой отец, видимо, хотел использовать тебя и Итачи. Старший брат — блистателен во всём, поэтому не удивлюсь, что он мог овладеть «высшей формой». Они бы высвободили кьюби, натравили бы его на деревню и захватили власть под свой контроль. — Если мы видели силу Шукаку, то, наверное, сила лиса несравнима с его силой. Полагаю то оружие, которое ты нашёл, всего лишь зубочистки по сравнению с пастью Курамы, напичканной железодробильными клыками, — Наруто почти передёрнуло всего, когда он вспоминал свежее дыхание, каким бывает дунет на него лис, когда фыркает, иронизируя. При этом открывшийся лес опаснейших клыков очень низко нависает, что Узумаки порой становится не по себе. Но рука Саске, вся промозглая и холодная, не давала ему расслабиться и дальше окунаться в воспоминания. Наруто крепко сжимал ладонь в ответ, надеясь хоть так согреть Саске как своим жаром, так и своей поддержкой. — Они хотели убить меня, да, Саске? — Очень проницательно, Узумаки, — Саске хмыкнул, не оборачиваясь. Он должен держать себя в руках, не показывать нападающий на него страх. Как делал Наруто — сначала прими насмешливую форму, сделай вид, что всё хорошо, а потом и сам поверишь в своё враньё, Саске часто это видел. Он сам надевал непробиваемые доспехи множество раз на миссиях, когда требовалось обмануть противника, но сейчас, когда дело касалось Наруто, он не мог себя контролировать. Тем более один раз, недалёким утром, он уже осознал какого это — потерять Узумаки. Осознал, что уже дышать без него не может, воздух будет бить в безжизненные лёгкие как в стенки тюремной решётки. Саске должен его защитить. Не потому, что так нужно деревне, а потому, что так будет спокойнее ему самому. — Сейчас ты должен будешь притвориться, Наруто. — Кем это? С чего вдруг? — Идиотом, как это у тебя хорошо получается. Наруто нахмурился, разглядывая их сцепленные руки и думая уже распустить этот союз после подобных оскорблений без шуточного подтекста. Но Саске удалось его переубедить до того, как он принял поспешное решение: — Я должен спасти свой клан от глупых, неминуемых решений. Я должен спасти деревню от своего клана. Как мне разорваться? Я вижу только один выход: ты скажешь, как будто тебе пришло предсказание, будто всех перебили во время нападения на Коноху, о котором предупредил Итачи. Ты должен быть по-настоящему напуган, чтобы отец поверил тебе, ты должен напугать и его, во всех красках описав его смерть, которая тоже тебе приснилась. Смерть его жены, меня, Итачи, в муках. Понимаешь? Наруто лишь секунду сомневался, переваривая информацию, а после сжал руку Саске ещё сильнее. — Как и ты, я обещал защищать деревню всеми своими силами и возможностями. — Дождевые капли словно на секунду останавливались, отпрыгивали от плаща, испугавшись ауры джинчурики. Саске показалось, что черты лица заострились в маниакальном желании уничтожить всё на своём пути, нежели обойтись простыми переговорами. Узумаки натянул самоуверенную ухмылку, которая придавала особый шарм его подвижному, многоэмоциональному лицу. Саске почувствовал, как согрелась его рука в тёплой руке Наруто, как согрелись его душа и тело от его эмоциональной отдачи, будто выпил горячего чаю. Но Узумаки решил его ещё и добить, сказав то, что не сказал вслух он сам: — Тебя я тоже должен защитить, Саске.