Неприступный хоббит

Хоббита нечаянно разбудили гномы, менявшиеся на часах. Он завозился, высвободившись из-под руки Торина, и осторожно тронул его лоб губами. Немного горячий… Он поправил спальный мешок, получше прикрыв спину гнома, а сам выбрался на предрассветный холодок. Бифур посмотрел на него озадаченно, пришлось демонстративно поправить штаны, дозорный кивнул и перестал обращать на Бильбо внимание. Полурослик сунулся к тем деревьям, где товарищи справляли нужду, но услышал что-то подозрительное и вынужден был вернуться. Орошать ближайшие кусты он тоже не решился, а как на кхуздуле попросить морийца сопроводить его, он просто не знал. Будить кого-то незадолго до наступления утра вообще было плохой идеей, так что пришлось потерпеть. Ко всем его злоключениям прибавилось то, что его обстрекала очень злая крапива, а еще он зацепился за колючие ветки дикой малины. Полазив вокруг лагеря еще немного, хоббит сумел собрать горстку мелких ягодок, чтобы приготовить для Торина чай с малиной. Бильбо рассудил, что это поможет ему окончательно поправиться, ну и просто поднимет настроение. Гэндальф говорил, что из-за орков и гоблинов они очутились совсем не там, где планировали пройти, взяли слишком к северу и оказались высоковато. Утром им с пони предстоял отвратительный спуск по каменистым склонам, так что хороший настрой Торина был бы очень кстати. За время похода Бильбо обнаружил одну очень необычную закономерность – когда Король-под-Горой пребывал в мрачном расположении духа, это действовало на весь отряд. Причем не самым лучшим образом. Даже на Двалина и Ори, которые, не сговариваясь, присоединялись к своим братьям и могли на протяжении всего дня словом друг с другом не обмолвиться, а ночью тихо исчезали и возвращались только к завтраку. Кстати, когда он выбрался из зарослей обратно к костру, чтобы пристроить греться воду, то обнаружил, что воина нет, как и братьев Ори. Он, видимо, так увлекся своими мыслями, что прозевал треск, с которым гномы обычно проламывались сквозь кустарник. За Двалина он не волновался, а Дори с Нори могли постоять друг за друга. Торин все еще спал, но слегка беспокойно, наверное, почувствовал отсутствие полурослика рядом. Роскошная грива разметалась, и стало видно, как на самом деле она свалялась. Бильбо прикусил губу, вспомнив, как ужасно выглядел недавно его король, он пришел в ужас от мысли, что тому придется остричь свои роскошные волосы, если гребень их не возьмет. Хоббит полез в свои сумки, думая, как же все-таки здорово, что друзья изловили его пони. Почти опустевший мешочек с заваркой куда-то закатился, поэтому Бильбо завозился, переворачивая вещи. Когда искомый предмет наконец попался, на плечо хоббиту легла рука Бифура, он указал глазами в ту сторону, где спал Торин. Тому явно снился кошмар. Бильбо торопливо бросил щепотку чайных листьев в кружку, где уже плавали ягодки, помешал и присел рядом с королем, осторожно убрав прядь с его лица. Гном вздохнул глубже и открыл глаза. – Доброе утро, – прошептал хоббит. – Будешь чай с малиной? Гном потянулся за кружкой, накрыв пальцы возлюбленного своими, и сделал пару глотков, чудом не обжегшись. Потом улыбнулся и немного растерянно пробормотал: «Мне показалось, мы еще под горой…» Бильбо не составило труда понять – неприятное сновидение было связано с недавним пленом. Как бы ни храбрились гномы, но им пришлось нелегко. Хоббиту и самому не хотелось вспоминать свои похождения в темноте. Все они выбрались только благодаря чуду и необычайному везению. Кажется, только теперь Бильбо поверил, что все их злоключения закончились, и на него накатило такое облегчение, как будто они уже отвоевали гору у дракона. В сущности – понял Бильбо – это не имело для него особого значения, ведь рядом были верные друзья и Торин, живой и невредимый, разве что немного бледный и нечесаный. – Можно мне… – хоббит покраснел и глянул по сторонам, бодрствовал по-прежнему только Бифур, и тот не глядел в их сторону. – Могу я тебя… ну… Полурослик запнулся, ощущая, как начинают пылать кончики ушей. Он уже сомневался, сумеет ли произнести вслух такое простое слово. Гном с деланным безразличием отхлебнул чаю и озорно сверкнул глазами. Зрелище смущенного малыша, отчаянно борющегося с собственной застенчивостью, его несказанно радовало. – Мне бы хотелось тебя поцеловать, – голос Бильбо упал до едва уловимого шепота. Он сам поражался, когда успел так расхрабриться. – Тебе не нужно просить моего разрешения всякий раз, – гном отставил кружку и притянул хоббита к себе, как бы невзначай задев золотое колечко в остром ушке. Бильбо зажмурился от удовольствия. Губы гнома были такими горячими… И язык, как выяснилось, тоже. «Боги милостивые! – подумал Бильбо – Мы целуемся по-харадски?» Торин ловко подловил его, полурослик сам не понял как, но язык гнома немного щекотно прошелся по нёбу сразу за зубами и столкнулся с его собственным. Это было так необычно, сердце в груди вдруг забилось очень часто, и хоббит испуганно отпрянул. Торин улыбнулся неопытности возлюбленного и еще раз успокаивающе приласкал кончиками пальцев проколотое ушко, было бы здорово проделать то же самое губами или даже зубами, но такое бы точно спугнуло малыша, он и так едва усидел на месте. – Не пугайся, – попросил причисленный к знатокам бесстыдных харадских обычаев гном. – Разве так должно быть? – хоббит мотнул головой, стряхивая руку Торина, и попытался хоть немного успокоиться. Сердце буквально выскакивало из груди. Король-под-Горой хитро улыбнулся, снова толкнул его лбом, на сей раз в плечо, поднялся на ноги и разбудил компанию выкриком на кхуздуле: «Ithrikî!» Гномы недовольно завозились, а маг и ухом не повел. – Ты куда? – спросил все еще немного растерянный Бильбо. Торин указал взглядом в сторону рощицы, которую компания облюбовала в качестве отхожего места. – Можно с тобой? – попросился хоббит и, поймав озадаченный взгляд гнома, пояснил: – Я горных чудищ боюсь… – А я-то подумал… – хохотнул над собой тот и прихватил Оркрист. Через минуту стало ясно – Бильбо переживал зря. Двалина, Дори и Нори, пыхтящих трубками, трудно было спутать с чудищами, тем более друзей хоббит видел почти каждый день на протяжении нескольких месяцев, а горную нечисть так толком и не разглядел. – И что вы тут устроили? – полюбопытствовал Торин, осмотрев живописную картину. А посмотреть было на что. Наливающиеся синяки, разбитые носы и губы, сбитые костяшки, подранная одежда. – Мы с будущими деверями немного потолковали по-мужски, – Двалин выпустил дымное кольцо, которое углубилось в куст боярышника, и поморщился, в уголке губ показалась кровь. – Делайте, что хотели, или проваливайте. Бильбо, опасливо озираясь, зашел за куст, на котором было довольно много не поспевших ягод и, наконец, потянулся к шнуркам на штанах, но потом ему в голову пришла мысль, недостойная благовоспитанного сквайра. Он надел на палец колечко и вернулся назад. Торин не страдал излишней стеснительностью: отошел от товарищей ровно на три шага, чтобы скрыться с глаз, и прицелился в лист лопуха. Хоббит неслышно обошел его и взглянул на то, что тот держал в руке. Надо отдать взломщику должное, ретировался он так же тихо, как и подкрадывался, и даже не выдал себя сдавленным писком. Все непотребные мысли о подвигах Двалина и Ори вымело из головы, ведь даже короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, что у гнома несравнимо больше. Полурослик имел весьма скудные познания в том, как это происходит между двумя мужчинами. Если говорить откровенно, то они ограничивались единственным случаем подглядывания за парой гномов. Какой бы притягательной ни была фантазия о хоббите, преклонившем колени перед королем, теперь Бильбо убедился – она невыполнима! Из-за боярышника малыш вышел с таким несчастным видом, что вызвал беспокойство у всего отряда, исключая Гэндальфа, который, как обычно, делал вид, будто ему ведомо больше, чем остальным.