Мистер Идеал

В понедельник, когда тренировка заканчивается, Ацуму по привычке хватается за телефон. Суна, конечно же тоже по привычке, лезет к нему носом через плечо. — Ты такой любопытный, — говорит первым Осаму, когда Ацуму даже не успевает еще ничего сказать. — Я удивлен. А ты, Цуму? — И я, Саму! — тут же подхватывает Ацуму, чувствуя еще большее веселье. — Я думал, что Сунарину на всех плевать. Суна закатывает глаза, но уйти ему не удается — Осаму преграждает его путь. — Это, наверное, ревность. — Точно, — Ацуму улыбается. — Не бойся, Сунарин, моего капитанского внимания и на тебя хватит. — Я вас и по отдельности недолюбливаю, но вот вместе вы еще хуже, — Суна все-таки вырывается из их окружения к своему шкафчику. Ацуму наконец читает сообщение и ускоряется максимально. — Ты чего? — Ухожу, — Ацуму натягивает школьные брюки, прыгая на одной ноге. — Ждать вас не буду, и вы меня не ждите. Застегивает рубашку он уже на ходу в коридоре, галстук засовывает в карман и в довольно растрепанном виде быстро преодолевает двор за школой. Скрипучая небольшая калитка, еще несколько метров узкой и почти всегда пустой дороги, поворот — и он уже видит Киту. Он стоит в тени деревьев, лишь редкие лучи солнца пробиваются сквозь их кроны. Ацуму любит это место. И Ките оно тоже в школе всегда нравилось. Кита стоит спокойно, не оглядываясь, держит в руке телефон. На плече у него сумка, видимо, он из университета, в легкой куртке и джинсах. Ацуму все еще не привык. Кита поднимает голову и смотрит прямо на него. И мягко улыбается. Ацуму сам не замечает, как оказывается рядом с ним, хоть их разделяла добрая сотня метров. — Ты так долго не отвечал, я уж думал, что не сможешь выйти, — Кита скользит взглядом по фигуре Ацуму, не особенно впечатленный его внешним видом. А Ацуму воровато оглядывается и, увидев только старика с собакой на другой стороне, целует Киту. И это также здорово, как и в первый раз. И губы у Киты такие мягкие, и пахнет от него приятно. Правда, поцелуй длится недолго: — Ацуму, — Кита придерживает его за плечо. Ацуму повинуется, но все равно спорит: — Тут никого нет, — негромко замечает он, пока Кита по новой застегивает ворот его рубашки. — Знаю. Но все равно, пойдем в более укромное место. И это звучит как обещание. — Какими ты тут судьбами? — Ацуму берет Киту за руку, и тот не сопротивляется, но ускоряет шаг, пару раз оглянувшись. — С однокурсниками договорились пойти в кафе. Но я немного отстал. Я ненадолго, — поясняет Кита. Ацуму слушает вполуха. Все, что вертится у него в голове — это “схватить” и “обнять”. Желательно покрепче. Еще интересно, какая на ощупь кожа на шее у Киты. Наверняка нежная и… Ацуму представляет, как ведет по ней, еле касаясь, и кожа тут же покрывается мурашками. Он видит это так ярко, что ему уже не терпится воплотить всё в жизнь. — Что ты задумал? — спрашивает Кита, проведя его в какую-то пустынную безлюдную аллею. Тут даже нет скамеек, они садятся вместе на поребрик. — Ничего. Кита придирчиво осматривает Ацуму еще раз и безмолвно просит разрешения. Он поправляет пиджак и завязывает красивый узел на галстуке, достав его из кармана. И приглаживает волосы. От этого невинного касания Ацуму хочется прильнуть ближе, поэтому он просто обнимает Киту за талию. — Буквально позавчера ты был таким скромным, — Кита продолжает перебирать его волосы, пока Ацуму утыкается носом ему в грудь. — Кита-сан сказал, что я могу целовать и обнимать его сам, если хочу. — И ты пользуешься этим правом на все сто процентов, — Кита обнимает его за шею, и Ацуму макушкой чувствует его смех. Задрав голову, он тут же получает поцелуй, уже гораздо крепче, чем до этого. Он тянет Киту на себя — так близко, что тому приходится поставить колено на бедро к Ацуму. Кита втягивает его нижнюю губу и легко кусает, заставляя подавиться выдохом. И тут же отстраняется. Но недалеко, Ацуму его не отпускает. — Это слишком, — говорит Кита, вороша его волосы. — Еще немного, и я окажусь у тебя на коленях. — Возможно, в этом и состоит план, — усмехается Ацуму, но под строгим взглядом Киты отпускает его. — На улице следует быть чуть скромнее. — Может сходим вместе в кафе? Перекусим, — предлагает Ацуму, накрывая руку Киты. — Я не могу, — Кита легко улыбается. — Мне надо к однокурсникам. — Зачем? — Я договорился с ними позаниматься проектом, — терпеливо объясняет Кита, переплетая свои пальцы с Ацуму. — Ну они же не я, — говорит Ацуму и укладывает подбородок на плечо Киты. Кита смеется: — Да уж, точно не ты. Они не такие требовательные и жадные. Ацуму тяжело вздыхает и, видимо, дыханием своим касается шеи Киты, потому что кожа на ней внезапно идет мурашками. Это заставляет улыбнуться и оставить там невесомый поцелуй. Кита вздрагивает: — Ацуму. Одного имени, произнесенного Китой, хватает, чтобы собраться и отпустить его. — У меня вся эта неделя забита, — говорит Ацуму. — Отборочные через три недели, так что тренировок стало больше. Кита понимающе кивает. — Это ничего. У меня тоже много дел. Если у тебя будет время в выходные, то предложение про субботу по-прежнему в силе. Губы Ацуму растягиваются в улыбке. — Сможем опять позаниматься математикой, — продолжает Кита, и эта улыбка тут же гаснет. — Или можем позаниматься чем-нибудь другим, — предлагает Ацуму. Двусмысленность сказанного до него доходит с опозданием. И хоть Кита как будто не обращает внимание на фразу, роясь в сумке, Ацуму все равно хочется оправдаться: — Не в смысле… В этом смысле. Просто поговорить или вместе опять что-нибудь приготовить? Понимаешь? Или что-нибудь посмотреть. — Я так и понял, Ацуму, — голос Киты звучит беззаботно, так что Ацуму ничего не остается, кроме как поверить ему. Краснеть это, правда, не мешает. Кита поворачивается к нему с небольшим свертком. — Это тебе. — Мне? — упаковка — простая коричневая бумага, в такую часто заворачивают в магазинах. Кита же аккуратно завязал поверх веревкой, и отчего-то подарок выглядит совершенно особенным. — А у меня ничего нет для тебя. Кита коротко целует его в губы. — Просто скажи “спасибо”. И там ничего особенного, честно. — Спасибо, — выдыхает Ацуму, притягивая Киту к себе за очередным поцелуем. — Напиши мне вечером. Или я тебе напишу. Кита кивает и целует его еще раз, не переставая улыбаться. Когда они прощаются, то Ацуму держит руку Киты, пока тот не делает несколько шагов спиной вперед, и его пальцы не выскальзывают из захвата. Когда Кита уходит дальше по аллее к центральным улицам, Ацуму шарахает осознание, что все это происходит по-настоящему. Невероятно. Сверток он открывает уже дома, в комнате, в одиночестве, в то время как Осаму готовит ужин. Там оказывается и вправду милый пустяк — любимые поки со вкусом манго и йогурта и тетрадь Киты по математике из старшей школы. Ацуму все равно закрывает лицо руками и негромко воет. Потому что… почему Кита-сан такой хороший? И внимательный? И все самые лучшие прилагательные, которые Ацуму может подобрать. От одной мысли, что Кита специально собирал для него этот подарок, сердце начинает бешено стучать. — У тебя все хорошо? — спрашивает Осаму, оставшись стоять на пороге комнаты. — Просто ты сидишь в темноте и воешь над коробкой поки. — Отстань, тебе не понять, — Ацуму достает телефон и набирает “спасибо”. Суббота наступает не так быстро, как хотелось бы, но в целом неделя была неплохой. Стабильной какой-то, как будто Ацуму каждый день выкладывался на все сто. Кажется, думает он с усмешкой, когда садится в автобус после тренировки, философия Киты влияет теперь и на него. В этот раз он немного торопится, в основном просто от нетерпения, и потому не идет домой, чтобы переодеться, а сразу отправляется в старый район, где живет Кита. Из автобуса он набирает сообщение, предупреждая о том, что скоро появится, и, хоть это не первая их встреча, Ацуму все равно чувствует, как внутри него все вибрирует от волнения. Он садится в конце автобуса. Хорошо, что внутри почти пусто, и можно просто облокотиться на спинку кресла перед собой и лениво рассматривать весенние улицы за окном. Лето уже совсем скоро, но жара — настоящая, влажная и мучительная — еще не успела наступить. Хотя солнце уже заливает все вокруг, и отцветают поздние деревья. Ацуму крепче сжимает спинку кресла, вспоминая прошлую субботу. Кита-сан, конечно, ему сказал, что не о чем беспокоиться, что теперь все хорошо. Да, может быть, но у Ацуму всегда будет шанс облажаться по новой. И он может только надеяться, что сегодня все пройдет гораздо лучше, чем на прошлой неделе. Он открывает телефон, просматривая их диалог с Китой за последние дни. Ките нравится фотографировать, он часто присылает что-нибудь, что наполняет его жизнь. И часто замечает какие-то мелочи, от которых просто тепло на душе. Он присылает фотки бродячих кошек, собаки в метро, лепестка, оставшегося на кончике пальца. Ацуму отвечает ему только фотографией из спортзала с хмурым Суной. Как он вообще попал в кадр, успел ведь посмотреть. И одно селфи в зеркале из школьного коридора. Кита в ответ прислал свое из холла университета. Ацуму опять увеличивает фотку, лицо плохо видно, он почти все закрыл смартфоном, но какой же он… красивый. От одной этой мысли Ацуму краснеет и убирает телефон подальше в карман. Интересно, а если Ацуму будет присылать ему свои фотки, то Кита всегда будет отвечать ему тем же? Кита, как и в прошлый раз, встречает его у остановки. Улыбается, как только замечает его, в светлой простой футболке и в джинсах. Ацуму не может понять, почему он так постоянно рассматривает его одежду, но он жадный, определенно жадный до всего, что есть в Ките. А еще он сжимает плетеную сумку для продуктов в руках. Оттого Ацуму не удивляет, когда по дороге они заходят в продуктовый магазин. Старик, стоящий за прилавком, видимо, хорошо знает Киту, потому что приветствует его и называет “Шин-чаном”. Ацуму смакует это прозвище про себя, не сдерживая улыбки, и следует за Китой: — А что будем готовить? — спрашивает он, наблюдая за тем, что складывает в корзину Кита. — Не знаю, — он наклоняет голову в раздумьях, и Ацуму любуется его аккуратным маленьким ухом. На мочке у него крохотная родинка. Ужасно, наверное, так и сходят с ума. — Что бы ты хотел? — Окономияки, — отвечает Ацуму, первое, что приходит в голову. Кита морщится: — Серьезно? — он с небольшой грустью рассматривает полку. — Не знаю, почему нет? — Может пасту? — Итальянскую? — Да, — Кита берет в руки баночку с протертыми томатами и демонстрирует Ацуму ее, как в какой-нибудь рекламе. — И немного ветчины. — Звучит неплохо, — Ацуму наклоняется ниже, и Кита не успевает увернуться, застигнутый врасплох. — Ацуму, — шипит Кита ему прямо в губы. — Шин-чан, — с улыбкой отвечает ему Ацуму, за что тут же расплачивается: Кита щипает его за живот не больно, но обидно. Они сразу идут расплачиваться за покупки, и Ацуму с удовольствием замечает, что у Киты немного покраснела шея. Готовят они опять бок о бок, но в этот раз атмосфера гораздо легче. Кита обхватывает запястье Ацуму, когда тот режет ветчину недостаточно мелко, и помогает, направляя. А потом оставляет поцелуй на щеке Ацуму и трется носом около уха. Когда они заканчивают с обедом и идут в комнату Киты, Ацуму мельком смотрит в соседнюю комнату, где открыта дверь, и замечает алтарь с фотографией — кто там, он разглядеть не может. — Сейчас же не Обон, — вслух удивляется он и тут же закрывает рот рукой. Кита поворачивается с легким непониманием и прослеживает, куда направлен взгляд Ацуму: — А, — говорит он спокойно и машет рукой: следуй за мной. — Бабушка не убирает алтарь круглый год. У Ацуму вертится столько вопросов в голове, но ни один из них он не решается задать. За столом он подсаживается к Ките, но тот непреклонен и достает учебники. — Час занимаемся, пятнадцать минут перерыва, — предлагает он сделку, даже не глядя на Ацуму. Ацуму честно занимается, но все равно не может не отвлекаться изредка на Киту, ловя каждую мелочь. Когда они ездили в Токио, Кита тоже всегда обязательно садился заниматься, и к нему иногда даже присоединялись третьегодки, в основном в попытке отвлечь или разговорить. Но Кита оставался неприступно спокойным. Суна обычно в такие минуты корил себя за то, что не взял какую-нибудь домашку с собой, Осаму жевал еду из ближайшего комбини, Гин отвлекался на игру в телефоне, а Ацуму в наушниках смотрел игры их ближайших соперников. Ацуму нравится их нынешний состав, но он все равно будет скучать именно по той команде. Кита тогда, как и сейчас, чесал висок концом ручки, когда задумывался, и щипал за нижнюю губу, если отвлекался на что-то постороннее. “Кажется, я и тогда за ним наблюдал”, — думает Ацуму, засмотревшись на длинные тени от ресниц на щеках Киты. — Ацуму, ты во мне дыру прожжешь, — говорит Кита, заполняя страницы в тетради. Он сидит ровно, не разваливаясь, весь такой собранный и внимательный. — А скоро перерыв? — Скоро, — на его лице мелькает улыбка. Ацуму не перестает пялиться, и Кита все-таки поднимает на него взгляд: — Еще десять минут. Ты бы как раз мог закончить ту задачу, что начал. — Я занимаюсь учебой каждый день, а тебя… — чем мрачнее становится Кита, тем меньше хочется спорить. — Впрочем, мы же договорились, — бормочет Ацуму себе под нос и возвращается к уравнению. Ацуму и не понимает, насколько он увлекся, пока не дописывает уравнение: тогда поверх его руки вдруг ложится рука Киты — теплая и небольшая в сравнении с его ладонью. Тогда Ацуму поднимает голову, оторвавшись от тетради, а Кита улыбается. — Перерыв? — Ацуму тут же чувствует, что сердце забилось быстрее. — Перерыв, — Кита обхватывает его запястье и ласково гладит тонкую кожу на тыльной стороне — Ацуму и подумать не мог, что она настолько чувствительная. Они смотрят друг на друга несколько секунд, Ацуму только думает, куда делась вся его решимость. Но Кита тянется к нему, придвигаясь ближе, и Ацуму тут же наклоняется и касается щеки Киты большим пальцем. Время, кажется, замирает, в тишине слышно только их дыхание. Кита улыбается и прикасается мягкими губами в нежном, почти робком, поцелуе. Тепло Киты, его запах, приоткрытые губы — все это переполняет Ацуму, заставляя почувствовать легкую дрожь от волнения и возбуждения. Ацуму обнимает Киту, чувствуя под ладонями крепкую спину, и тот льнет ближе, их грудные клетки соприкасаются, от этого в голове Ацуму что-то щелкает. Кита приподнимается на коленях и так, возвышаясь над Ацуму, целует глубже. Дыхание сбивается, и Ацуму только крепче прижимает его к себе, гладит спину, дурея от одной мысли, что может прикасаться к Ките вот так. Он дотрагивается до его ребер, и Кита отзывается дрожью, и мягким сладким еле слышным стоном. От этого голова Ацуму вмиг тяжелеет, наполняясь все тем же оглушительным звоном, который он чувствует каждый раз, когда видит Киту. Ацуму на секунду отстраняется, чтобы выдохнуть, а Кита прижимается губами к его шее и ведет языком. — О боже, — шепотом говорит Ацуму, прежде чем они оказываются на полу. Кита, приподнимается над Ацуму, раскрасневшийся даже больше, чем обычно, смущенно улыбается и ведет ладонью по его животу, заставляя мышцы сокращаться. — Мы можем просто, — он делает паузу, подбирая слова, — целоваться. Пока лежим. — Это удобно, — соглашается тут же Ацуму. — Да, — в губы ему говорит Кита. Одна мысль о том, что Кита хочет всего этого так же, как Ацуму, сводит с ума. Ацуму прижимает Киту к себе покрепче, зарывается пальцами в его мягкие гладкие волосы и, спустя несколько секунд колебания, касается бедер Киты. Тот в ответ лишь вздрагивает и полностью ложится на него, придавливая своим весом, не оставляя между ними пространства. Ацуму стонет, сам не ожидая этого от себя, и стискивает футболку на спине Киты. — Притормозим, — не своим голосом говорит Кита, смотрит на него потемневшими глазами. — Не остановимся совсем, просто, мне кажется, нужно немного снизить темп. — Согласен, — Ацуму только сейчас понимает, насколько он чувствительный, особенно в тех местах, где Кита касается его — специально или ненарочно. Они лежат, восстанавливая дыхание, Кита ласково перебирает волосы Ацуму, когда того поражает реальность всего, что происходит, и он крепко обнимает Киту, не жалея сил: — Не могу поверить. Ацуму ведет носом по его шее, стараясь запомнить каждую мелочь, каждую деталь, а Кита сдавленно смеется. — Я тоже, — отвечает он и обхватывает ладонями его лицо, касается губ языком. — Кита-сан, — Ацуму продолжает гладить его спину, трогает маленькую острую лопатку, переполняясь этими ощущениями, стараясь запомнить все как можно лучше до следующей встречи. — Мне кажется, нам лучше пойти чай попить. Кита тут же утыкается лицом в его грудную клетку, и его трясет от плохо сдерживаемого смеха. — Да, извини, конечно, — он тут же поднимается и помогает Ацуму, протянув ему руку. — Почему ты смеешься? — Ну, — Кита не скрывает широкой улыбки. — В кои-то веки ты самый благоразумный. Ацуму уезжает от Киты только вечером, перед приходом его бабушки. Они и вправду много занимаются — Кита настаивает на этом — но также и много обнимаются, и разговаривают, и целуются. Они уже знают, что есть риск, что их может немного занести, оттого становится даже легче. Ацуму удается несколько раз рассмешить Киту, один раз прямо за едой, из-за чего страдает стол. Ацуму от этого чувствует себя какой-то лучшей версией себя, как будто теперь ему все что угодно по плечу. На прощание они обнимаются, коротко целуются прямо на безлюдной остановке и договариваются встретиться на неделе в кафе хотя бы ненадолго. Точнее, Ацуму уговаривает Киту, и тот обещает постараться. Кита стоит на остановке, пока автобус не уезжает, и машет ему на прощание, и у Ацуму, как и всегда, как и много раз до этого и наверняка после этого, сердце в груди сжимается. И дома Ацуму ждет хороший вечер. Они вместе с Осаму бездельничают, пересматривают какое-то старое аниме, позже сбегают из дома, чтобы добраться до комбини перед самым закрытием и идут обратно, петляя, чтобы подольше прогуляться. Лицо Осаму разглаживается, обычно такое недовольное, он улыбается и смеется чаще. — Не знаю, куда податься после школы, — наконец говорит Ацуму то, что волнует его уже не первый месяц. — В смысле, конечно, в волейбол, но куда именно. — Может, тебе приглашение еще пришлют, — Осаму пожимает плечами и недолго молчит, сложив руки за спиной: — Но на твоем месте я бы присмотрелся к MSBY. Ацуму чувствует себя немного идиотом, потому что о них он даже не думал, больше ориентируясь на университетские команды и токийские первого дивизиона. — Удобно, — проговаривает он. — Ага, мог бы приезжать к маме на ужин, — Осаму ухмыляется. — И не только, — Ацуму быстро облизывает губы, вспомнив на секунду прошедший день, и его лицо обдает жаром. — А ты останешься в Кобе? — Да, скорее всего. Поступлю здесь в колледж. — О, — тянет Ацуму. — Значит, даже видеться будем. — Конечно будем, — Осаму фыркает. — О чем вообще речь? Ацуму передергивает плечами. Обида опять жжет его изнутри, но нет смысла начинать этот разговор опять. Он вообще собирается молчать об этом до самой смерти и никому ничего не говорить. В воскресенье Ацуму зовет Осаму в кино на дневной сеанс: — Давай, там ужасно тупая комедия, тебе понравится. — У меня каждый день ты перед глазами, — они обмениваются тычками. — Все равно я не могу. Я занят. Ацуму придирчиво оглядывает Осаму на предмет занятости — он лежит на кровати и пялится в телефон. — Нет, не занят. — Нет, занят, — Осаму отмахивается от него, как от назойливой мухи, и Ацуму тут же надувается. — Мы договорились созвониться с Ячи-сан. — Ячи… кто? — непонимающе переспрашивает Ацуму. — Ты знаешь кто, — конечно, он ее помнит, но позлить Осаму хочется еще больше. — Менеджер Карасуно. — Потом позвонишь, после кино, — разводит руками Ацуму, встает и облокачивается на кровать Осаму. — Не могу, у нее планы. Позови Киту-сана в кино, вы же… Того. — В воскресенье он занимается домашними делами, так что не вариант. Кроме того, я хотел пойти с тобой, как бы, — обида опять перекручивает узлом все внутри. — А ты меня опять променять на кого-то хочешь. — Не драматизируй, — Осаму даже не смотрит на него. — Не понимаю, — говорит Ацуму спрыгивая с кровати, — зачем тебе вообще все это? Это же очевидно тупиковый вариант, — он бросает взгляд через плечо, но видит, что у Осаму только костяшки пальцев напряглись. Ацуму подходит к куче одежды и, чтобы занять себя, перебирает футболки: — Сендай в восьми часах, вы видеться даже не будете, зачем ты вообще с ней встречаешься? — Знаешь, Цуму, иногда я смотрю на тебя и вижу взрослого человека. Но как только ты открываешь рот — ах нет, ошибся, все тот же ребенок, — Осаму садится на кровати, сложив руки на груди. — Что, думаешь, твои отношения с Китой все такие образцовые? Ну так пойди, расскажи папе, с кем ты встречаешься, как ему это понравится? — При чем здесь вообще это? — При том, — Осаму спускается с кровати, чтобы встать напротив. — Что несмотря ни на что я тебя поддержал. Потому что, знаешь ли, так должны делать братья. — Да нахрен мне твоя поддержка, — Ацуму закатывает глаза. — Как удобно — вечно говорить всем, что я худший брат. А ты, типа, такой хороший и правильный, и все делаешь как положено, и мне-то, конечно, с тебя надо пример брать. — Нет, нет, конечно все не так. Ты просто думаешь, что весь мир вокруг тебя вертится и твои решения самые верные. И мне нужно было просто поступать как ты: пойти в волейбол, может, еще и с Китой-саном начать встречаться? А то у меня все сплошные ошибки. — Иди к черту. Ты тупой, Саму, — все внутри клокочет от злости. — Я просто хотел, чтобы ты меня тоже иногда поддерживал? Знаешь, это иногда приятно. Тебе это знакомо, потому что я только этим и занимаюсь, — огрызается Осаму, сдергивая со стула свою толстовку. — Легко отделаться наверное от меня простым “а, все будет хорошо, Цуму”. Все получится. Особенно, когда тебе дела до меня нет, — голос Ацуму полон яда. Он сжимает кулаки, чтобы не вцепиться в футболку Осаму. Так что они просто стоят и орут друг на друга. — Что за бред ты несешь?! Ацуму жмурится, чтобы загнать злые слезы подальше: — Ты так легко отказываешься от волейбола и от меня. Похоже, я тебе совсем не нужен, — выпаливает он, прежде чем успевает даже подумать. Осаму выдыхает истерический смешок: — Я просто хочу прожить свою жизнь, тупица, — он качает головой. — Ты вообще дальше своего эгоизма не видишь. Осаму не дает ответить, просто выскакивает за дверь, на ходу натянув толстовку, так и оставшись в домашних шортах и растянутой футболке, отправляется на улицу. Навалившаяся тишина оглушает. Ацуму так и стоит посреди комнаты еще некоторое время, пока, предварительно постучавшись, не заглядывает мама: — Вы опять ругаетесь? Я слышала, как входная дверь хлопнула. — Нет! — голос слишком громкий, как будто из-за того, что он все это время сдерживал крик. Мама смотрит растерянно и уже готова возмутиться: — Извини, мама. Мы просто поспорили. — Ну, хорошо, что не подрались, — улыбается она и закрывает за собой дверь. Ох, лучше бы они подрались. Телефон в кармане вибрирует, оповещая о новом сообщении. Во вложении фотография одного из садовых цветов, которые Ацуму видел у дома Киты, и текст: Кита Шинске: Как выходной проходит? Ацуму нажимает на кнопку блокировки, и экран гаснет. Первый его порыв бросить телефон на кровать, никогда не брать его больше в руки и не отвечать Ките. Нет, Кита этого точно не заслуживает. Ацуму: попозже отвечу Кита Шинске: Надеюсь, все хорошо. Пиши как будет время. Когда Осаму возвращается, они не обмениваются ни словом. Ни в комнате, ни за общим столом, максимум — ничего не значащие сухие фразы. Домашние это замечают, но в последнее время никто не вмешивается в их ссоры. Как раз с тех пор, как они перешли в среднюю школу, и их споры перестали ограничиваться дележкой игрушек. Как раз тогда мама и сказала что-то вроде: “Вам двоим придется жить бок о бок всю жизнь, даже если вы разъедетесь в разные города, так что научитесь друг с другом справляться сами”. Перед сном ни один из них не пытается даже завязать разговор. Голова от этого тяжелая, от мыслей обида то затихает, то вновь разгорается сильнее. Ацуму закрывает глаза и старается как можно скорее заснуть.