Мистер Идеал

На утро Ацуму приветствует Осаму, но тот отвечает лишь кивком. А на обеде в школе и вовсе показательно уходит обедать с одноклассниками. Поэтому Ацуму присоединяется к Суне и его компании. Чему тот явно не то чтобы сильно рад. — Ты совсем ни с кем не общаешься, кроме Осаму и команды волейбольной? — спрашивает Суна, негромко хмыкнув. — Ой, заткнись, я бы пошел к Гину, но не нашел его. — Рад слышать, что наши симпатии взаимны, — Суна закатывает глаза. С одноклассниками он другой. Более расслабленный. Подшучивает и над девушками, и над парнями, и, кажется, он нравится людям. Это для Ацуму и вправду открытие. В команде они общаются обычно по делу, иногда подначивая друг друга, а для соперников Суна и вовсе очень неприятный игрок. А среди друзей Суна такой, простой и легко смеется. — Теперь я понимаю почему с тобой одноклассники не общаются, — говорит Суна, когда они вместе поднимаются на учебные этажи. — Если ты с ними так же мрачно исподлобья смотришь на всех вокруг, то вообще неудивительно. — И мне было приятно пообедать с тобой, — Ацуму ускоряет шаг, но Суна его тут же нагоняет. — Чего случилось? Ты сам не свой. Где наши обычные пикировки или хотя бы громкое эмоциональное возмущение? — звонок на урок освобождает Ацуму от ответа. На вечерней тренировке Осаму прыгает не туда, куда отправляет мяч Ацуму. Осаму смотрит на то, как мяч падает позади него, а потом переводит взгляд на Ацуму. — Прости, — бесцветным голосом говорит он. Ацуму так и продолжает пялиться на мяч еще несколько секунд, а потом улыбается: — Да ничего, в следующий раз, может, получится. — Б-р-р-р, — Суна тут как тут, обнимает себя за плечи и оборачивается к Гину. — Ты тоже почувствовал этот арктический холод? Гин выглядит так, как будто над этим ему точно шутить не хочется: — Вы опять подрались? — Мы не дрались, — в унисон отвечают Ацуму и Осаму и расходятся в разные углы площадки. После тренировки Ацуму задерживает Суну: — Останься и потренируйся со мной, — он протягивает ему мяч. — Это еще зачем? — он смотрит на мяч, как будто Ацуму показывает ему мертвое животное. — Вы же с Осаму обычно остаетесь. — Ты же собираешься в про, — Ацуму легко улыбается. — Тебе не помешает практика, — Суна кривится, — а Осаму это не нужно. Осаму, до этого собиравший мячи, оборачивается на Ацуму. Как и весь день — со своим ничего не выражающим видом. Пожимает плечами, закидывает последний мяч в корзину и уходит в раздевалку. Суна переводит взгляд с одного на другого и шипит: — Не вмешивайте меня в свои ссоры. — Не вижу в тебе рвения, важного для профессиональных спортсменов. — О, заткнись, — Суна нервно ведет плечами, но, все-таки, идет на площадку. Видимо, Ацуму наугад попадает точно в цель. Ацуму возвращается домой позже обычного. В комнате Осаму встречает его молчанием. — Разве не ты говорил, что лучший способ решить проблемы — это поговорить? — не выдерживает Ацуму. Осаму всегда не отличался разнообразием эмоций, Ацуму это никогда не раздражало. До этого момента — Осаму поднимает голову, окидывает его равнодушным взглядом, и Ацуму кипит: — Или так и будешь делать вид, что тебе все равно? — Да мы вчера вроде все друг другу сказали, — спокойно отзывается Осаму. — Или ты начал видеть дальше своего эгоизма? Обида, до этого просто обжигающая, сейчас, кажется, раскалилась до бела. Ацуму даже не находит слов, чтобы ответить. Впрочем, ему и самому теперь не хочется разговаривать с Осаму. Им нужно время. Может быть, в этот раз чуть больше. Он возвращается мыслями к Ките. Ацуму успокаивается, когда думает о нем: греет то, что пусть Кита физически не рядом, но все равно с ним. Хоть в каком-то смысле. Ацуму: как дела? Кита Шинске: Привет! Рад, что ты написал. У тебя точно все хорошо? А то со вчера так и пропал. Ацуму: потом как-нибудь обязательно Кита Шинске: Хорошо, как будешь готов. Ацуму: расскажи как твой день Кита, видимо, понимая, что с Ацуму что-то не так, рассказывает как можно подробнее о своем дне, делится впечатлениями, музыкой, присылает фотографию того, как он занимается за своим столом. У Ацуму даже настроение выравнивается самую малость. В среду Суна уже сам после тренировки идет с мячом к стенке отрабатывать пасы. Ацуму невольно улыбается, приписывая эту победу на свой счет. Андо, который теперь играет в стартовом составе рядом с Суной, останавливается на несколько секунд, но, почувствовав взгляд Ацуму, подбирает пару мячей и пропадает в раздевалке. — Нравится тебе травить малышню? — говорит Суна, когда они остаются вдвоем. — На этой неделе ты как… Хотел бы я сказать, что как с цепи сорвался, но ты скорее, — Суна перестает отбивать мяч об стену и задумывается, чуть склонив голову: — Как тигр в клетке. — Какое лестное сравнение, — Ацуму прижимает руку к груди. — Ну просто ты как будто терпишь, терпишь, а потом у кого-нибудь окажется переломан хребет, — продолжает Суна. — И это все чувствуют. — Чего пристал? Дел других нет? — Ацуму идет на другую сторону площадки, чтобы практиковать подачи. — Вот об этом я и говорю, — вдогонку ему отвечает Суна. — Чего случилось у вас с Осаму? Мы в такой атмосфере даже отборочные не пройдем. Мяч летит даже не близко к Суне, но с силой ударяется о противоположную стену. Суна прослеживает его взглядом: — Убить меня хотел мячом? — Отстань! — Ацуму сгибается, бьет себя по коленям и резко распрямляется. — Извини. Я случайно. Кинь мне мяч обратно. Суна закатывает глаза и идет за мячом: — Мне нет интереса вмешиваться в ваши разборки, — он подбрасывает мяч и отправляет обычную подачу без прыжка. — Но было бы неплохо, если бы ты перестал срываться на каждого второго. Вас даже теперь никак не утихомиришь. Разве что Ките-сану написать. — Не надо, — тут же реагирует Ацуму, ежась от одной мысли, что Кита узнает, как он себя ведет на тренировках. — И не собирался, — отмахивается Суна, а потом его лицо озаряет улыбкой. — Что, до сих пор от одного его упоминания трусишь? — Это ты трусишь. — Я да, а ты как будто нет, — фыркает Суна. — Попасуешь мне? Ацуму несколько раз отбивает мяч об пол и идет на сторону Суны. Уже когда они переодеваются в раздевалке, Ацуму, сам особенно не понимая зачем, выдает: — Я не боюсь Киту-сана, — он пережидает скептическое хмыканье Суны. — Я с ним встречаюсь. У Суны на лице удивление сменяется недоверием, а потом и насмешкой: — Это звучит настолько бредово, насколько это вообще возможно, — Суна несколько раз моргает. — А даже если правда, то зачем мне говорить? — Ну тебе же было интересно, с кем я переписываюсь постоянно, — Ацуму пожимает плечами. — Да мне больше тебя дразнить нравилось, — Суна закрывает шкафчик, засовывает в сумку кроссовки. — Нет, бред какой-то. Ладно ты, но Кита-сан не идиот, чтобы начать встречаться с тобой. И кроме того, рассказать что-то кому-то, потому что он этим интересовался… — бормочет Суна, не глядя на Ацуму. И через несколько секунд молчания поворачивается к нему: — Это розыгрыш, да? — Ага, — легко соглашается Ацуму, закидывая сумку на плечо. Суна открывает и закрывает рот, будто молнией пораженный: — Боже, это правда, — Суна хватает его за локоть и заглядывает в глаза: — Тогда тем более зачем ты мне это сказал? — Теперь ты хранитель моей тайны, — веселясь, отвечает Ацуму. — И тебе придется стать моим другом. — Избавь меня! — Суна негромко разочарованно стонет. — Это точно не то, что я хотел знать. Как ты… и Кита… Бред, он мог выбрать кого-нибудь получше. — Полностью согласен, — продолжает дразнить его Ацуму. — Бред тот еще. — Замолкни. Хорошее настроение после недолгой прогулки с Суной и разговором ни о чем испаряется, как только Ацуму переступает порог комнаты. Осаму даже не трудится открыть шторы, так и сидит в полумраке и не приветствует его. Только быстрее начинает набирать что-то на телефоне. Ацуму смотрит на телефон со всей возможной ненавистью, как будто это он виноват в том, что Осаму сейчас молчит. Ацуму подходит ближе и нависает над Осаму, заглядывая ему через плечо. Экран телефона тут же гаснет, и Осаму смотрит на него устало и капельку раздраженно. — Так и будешь молчать? — рявкает Ацуму. Осаму разводит руками и отворачивается от него. Вытягивает тетрадку из стопки, открывает ее и заполняет задание. В четверг Ацуму думает, что начинает сходить с ума. Отвлечься не получается, они до сих пор живут с Осаму под одной крышей, идут вместе в школу, и Ацуму даже немного восхищается такой его выдержкой — сам бы он не смог обижаться дольше пары часов. Предложения поиграть не работают, предложение помощи с математикой — тоже. Когда Ацуму вечером ставит перед Осаму его любимый пудинг, то получает только “спасибо” и ничего больше. Ацуму: кита-сан Ацуму: можно я приеду? Ацуму: сейчас Кита Шинске: Приезжай. Напиши, как сядешь на автобус, я встречу тебя на остановке. Ацуму становится легче дышать от одного этого сообщения. Когда он взялся писать Ките, то даже не думал, что ему так важно, чтобы он согласился. Но сейчас накатывает осознание, что, пожалуй, отказ было бы тяжело пережить. Ацуму впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему одиноким. Но есть Кита. Он как будто бережно прикрывает его от этого ощущения. Мама в коридоре спрашивает, куда Ацуму отправляется так поздно, но не останавливает, даже, кажется, толком не слушает его объяснений, пока набирает на телефоне номер подруги. Это обычное дело, ничего такого, но сейчас все ощущается острее. Ацуму хлопает дверью, чтобы отвести душу, хотя облегчения особого не чувствует. Только досаду. Кита ждет его на остановке, и как только Ацуму выходит из автобуса, встревоженно всматривается в его лицо: — Что случилось? Ацуму молча приникает к нему, обнимая, лбом упирается в плечо — благо на улице почти никого нет. Кита ничего не спрашивает, ничего не говорит, только гладит его по волосам. Вечером до сих пор холодно, и Ацуму немного дрожит от ветра, покрепче прижимая Киту к себе, и вдыхает его запах. Он уже хорошо знакомый, домашний, у Киты чуть влажные волосы на концах, и от него пахнет шампунем и почему-то слабо — лимоном. Ацуму раньше его не замечал никогда. И под руками спина Киты, его лопатки идеальны для объятий и именно такие, какими Ацуму их запомнил. — Милый, — Кита выдыхает и как будто сам пугается того, что говорит. Ацуму поднимает голову, удивленно глядя на него: Кита робко улыбается. И Ацуму коротко целует его в эту улыбку. — Пойдем ко мне, там поговорим. — Там же бабушка, — негромко произносит Ацуму, разглядывая Киту. Нет, ничего не изменилось, все такой же. — Я ее предупредил, что ко мне придет друг, так что все хорошо, мы ее не потревожим, — Кита гладит его руку, и они наконец отходят друг от друга. Первой Ацуму видит старуху, которая пялится на них во все глаза. Ацуму тут же растягивает губы в улыбке: — Добрый вечер, — елейно произносит он. — Спасибо за ваше внимание, а то мы бы не справились. Старуха тут же возмущенно отворачивается. — Ацуму, — строго зовет его Кита, и Ацуму в два шага догоняет его. — Извини, — негромко кается он. — Ничего, — отмахивается Кита и не выглядит сердитым ни капли. — Что же ты так на бабушку. Может, она фудзёси в годах. Ацуму не сразу понимает, о чем он говорит, слишком уж неожиданно — но Кита одаривает его озорной улыбкой и протягивает руку. — Кита-сан, — Ацуму хватается за грудь. — Я так до тридцати лет не проживу. И берет Киту за руку, переплетая пальцы. — Это еще почему? — Кита насмешливо приподнимает бровь. — У меня просто сердце не выдержит в конце концов. В дом они заходят тихо: Кита аккуратно прикрывает за собой дверь, и Ацуму, повинуясь жесту, шепотом просит прощения за вторжение. — Бабушка уже в своей комнате. Может, еще не спит, конечно, но не хотел бы ее будить, — негромко говорит Кита, и Ацуму чувствует его дыхание у себя на щеке. Ацуму кивает с пониманием и ставит свои кеды рядом с кроссовками Киты — так же ровно и аккуратно. В этом доме все дышит Китой, его настроением, его философией, и нарушить этот установленный порядок кажется почти кощунственным. В коридоре темно, и они двигаются почти наощупь — Кита не отпускает руку Ацуму, ведет его за собой, и Ацуму ступает бесстрашно, полностью ему доверившись. Ему даже не нужно смотреть. В комнате Киты горит только ночник — небольшой и неяркий, с теплым оранжевым светом. В полумраке его комната выглядит чуть-чуть по-другому — не такой пустой и аскетичной. Как будто свет придает еще больше уюта. На полу уже разложен футон, застеленный без единой складки. Легкие шторы развеваются из-за открытого окна, раздуваясь парусом, впускают прохладный вечерний воздух, сладковатый из-за отцветающих яблонь. Кита достает из шкафа еще один футон, и они вместе раскладывают его вплотную с другим. Ацуму сначала даже не понимает всей сакральности этого жеста, пока Кита не целует его вновь — он даже не обнимает, только тянется и оставляет нежное тягучее прикосновение губ на губах. Получается почти целомудренно, как если бы это был их первый неловкий поцелуй, оттого, наверное, только больше распаляет — Ацуму чувствует, как начинают гореть щеки, и в комнате как будто становится жарче. Он судорожно вздыхает и цепляется за свои колени, не давая себе притянуть Киту ближе. Кита сидит, опираясь на руку, склонив голову к плечу — вся поза такая расслабленная в отличие от того, как напряженно держится Ацуму. Отросшая челка уже лезет Ките в глаза, ночник подсвечивает его лицо чуть снизу, и оно кажется почти потусторонним, завораживающим, и Ацуму прикрывает глаза, чтобы хотя бы чуть-чуть утихомирить свои эмоции. — Я тут понял, — заговаривает он срывающимся голосом, так и не открывая глаза, — что ничего не взял для ночевки. — Отсутствие школьной формы это самое обидное, — отмечает Кита, окинув взглядом Ацуму и его пожитки — в общем-то ничего, только джинсовка и телефон. — Придется тебе утром пораньше встать и заехать домой, — он замолкает ненадолго: — Ты же не сбежал из дома? — Что? Нет! — морок полумрака слетает в тот же миг, уступая место возмущению. — Я предупредил маму, что ушел. Все хорошо. — Ладно, — миролюбиво произносит Кита и достает из шкафа полотенце, сменную одежду и зубную щетку. — Тогда нам точно стоит лечь пораньше. Вернувшись из ванной Ацуму застает Киту читающим — он сидит, оперевшись на стену, книга на уровне глаз, на правильном, видимо, расстоянии. Ацуму не уверен, но вряд ли Кита делает хоть что-то не по правилам. Он замирает на пороге, разглядывая Киту, и по телу мурашки бегут от того, как все это выглядит… по-домашнему? Конечно, они дома у Киты; так все и должно, наверное, выглядеть, но для Ацуму это что-то совершенно личное, только для него. Он тут же отмечает ширину плеч Киты, ему хочется дотронуться, вновь коснуться его кожи и почувствовать под руками мускулы… Ацуму зажмуривается. Так, нет, стоп, надо притормозить. Ацуму пытается отогнать от себя эти мысли, что лишь подпитывают напряжение, которое копилось с самого начала вечера. Он как натянутая струна: одно неловкое движение — и завибрирует, и мысли потеряются совсем. Ацуму делает глубокий вдох и медленный выдох и забирается под одеяло, устраиваясь рядом с Китой. Тот сразу откладывает книгу, поворачивается к нему и мягко улыбается. Взгляд его медленно скользит по лицу Ацуму, но Кита его не целует, лишь отводит еще влажные волосы со лба, гладит по скуле и чуть приподнимает голову за подбородок. Ацуму обхватывает запястье Киты, мимоходом удивляясь, какое оно узкое, подносит его ладонь к губам и оставляет легкий поцелуй в самом центре. Кита отвечает на это судорожным выдохом, от которого Ацуму пробирает дрожь. И он прижимается щекой к ладони, немного трется, чувствуя грубоватую кожу пальцев. Боже, думает Ацуму, я взрослый. Эта мысль, хоть и глуповатая, но звучит очень четко прямо сейчас в голове и поражает его как молния. Он даже не понимает, что заставляет его так думать именно сейчас. То, насколько близок выпуск? То, что у него прямо сейчас развиваются отношения с человеком, который ему нравится? Что-то еще? Ацуму не питает иллюзий насчет своей мудрости или чего-то подобного, он знает, что, бывает, ведет себя по-ребячески. — О чем ты думаешь? — Кита обеспокоенно заглядывает ему в глаза. — Милый? — уточняет Ацуму, без стеснения напрашиваясь. — Милый, — Кита усмехается. — Видимо, все не так плохо, — он усаживается чуть поудобнее. — Так что произошло? Ацуму морщится: — Это будет звучать глупо, поэтому постарайся не смеяться. — Я никогда не смеюсь, — холодно и невозмутимо отзывается Кита, такой же, каким он бывал иногда на тренировках или важных матчах. — Я же робот. Сложно удержаться от смешка и от того, чтобы коротко поцеловать Киту. Его губы тут же еле заметно дергаются, как будто он пытается не улыбаться, и он быстро окидывает Ацуму вновь взглядом, от которого бегут мурашки. — Мне всегда больше нравилось “мистер идеал”, — замечает Ацуму. — Что? — теперь губы Киты дергаются по-настоящему, и он прикрывает лицо рукой, чтобы заглушить смех. — Впервые слышу, — Кита качает головой, продолжая улыбаться: — И кто же меня так называл? — Я, — потупив глаза, отвечает Ацуму и ведет пальцем по колену Киты. Тот не останавливает его, ничего не говорит, и Ацуму продолжает это небольшое путешествие — рисует спираль, все выше забираясь, пока Кита мягко не прижимает его руку к бедру. — Я же и придумал. — Мне нравится, — помолчав несколько долгих секунд, говорит Кита. Его голос в самом начале как будто немного дрожит, но Ацуму, может, показалось? Кита обычно делает все уверенно. — Звучит как имя суперзлодея. — Кита-сан, — возмущается Ацуму. — Я не это имел в виду. — Ага, — поддразнивает тот его в ответ. — Ну да, конечно. Ацуму тянется к Ките за поцелуем и тут же его получает. От этого Ацуму чувствует прилив энергии, как будто через него проходит ток от пяток до кончика носа. Он не может перестать улыбаться в поцелуе и притягивает Киту ближе к себе. Тот обнимает Ацуму за шею, скользит языком по губам, заставляя его чаще дышать и сжимать кулаки на футболке Киты. Низ живота обжигает, как от кипятка, хочется быть еще ближе, прижать Киту посильнее, чтобы даже воздуха между ними не осталось. Кита, видимо, почувствовав напор Ацуму, мягко прерывает поцелуй и укладывает его голову к себе на плечо, гладит по шее, безмолвно говоря, что им совсем не нужно торопиться. — Так что случилось? — хрипловатым голосом спрашивает он спустя несколько секунд тишины. — Над чем я не должен был смеяться? — А, — говорит Ацуму, трется щекой о плечо Киты и утыкается губами над ключицей — она выглядывает из ворота футболки. Кожа там до одури приятная — гладкая, тонкая и прохладная, так и хочется подцепить зубами. — Ну, я взрослый. В смысле, меня озарила эта мысль. У тебя вряд ли такое было, да? Ацуму поворачивает голову, смотря на Киту, тот смотрит на него несколько растерянно: — Даже не знаю, что тебе ответить на это. — Да, — соглашается Ацуму. — В смысле, это просто ощущение, оно ничем не подкреплено. Просто выпускной класс, а там уже… А там уже он пойдет в профессиональный спорт, а Осаму своей дорогой — вот, что хочет сказать Ацуму, но не решается. — Вы поссорились с Осаму? — спрашивает Кита и пробирает этим вопросом до мурашек. — Как ты это делаешь, — Ацуму садится ровно, не наваливаясь больше на Киту. — Да. — Подрались? — Нет, — Ацуму отмахивается. — И это как раз, кажется, самое ужасное. Надо было подраться, а мы просто стояли и говорили всякие неприятные вещи. Саму сказал, что я эгоист! И что не поддерживаю его, когда надо. А что, нужно поддерживать даже тупые решения? Ацуму понимает, что немного завелся, когда Кита прижимает палец к своим губам. — Извини, — он съеживается от неловкости. — И потом мы всю неделю не разговаривали. Просто игнорировал меня. И даже когда я подходил, Саму все равно отделывался парой слов. — Наверное, он хотел услышать извинения? — предполагает Кита. — Почему я должен извиняться перед Саму, если это он меня бросает? — бубнит Ацуму. — Почему просто не замять? — Наверное, потому что взрослые люди обычно решают проблему, а не замалчивают, — у Киты опять эта тяжелая аура, заставляющая Ацуму склонить голову. — Я знаю, что Осаму хочет связать свою жизнь с едой. Кажется, ему по-настоящему это нравится. — Он может готовить, даже когда играет в волейбол. Кита вздыхает: — Волейбол это же не первостепенное в этом вопросе, ты просто ожидал, что вы будете двигаться вместе всю жизнь. Но даже если каждый из вас выберет свой путь, то разве это значит, что он бросает тебя? — Кита разглаживает складку на одеяле и, не поднимая глаз, продолжает: — Сколько я вас помню, вы всегда были вместе, неразлучно. Вроде шумные и общительные, но все равно не подпускали никого ближе. Особенно ни с кем не дружили. А сейчас… — А сейчас я с тобой, — заканчивает мысль Ацуму, внутренне немного холодея. — Думаешь, Саму ревновал? — Я не могу влезть ему в голову, — Кита усмехается. — Я к тому, что каждый из вас начинает делать что-то сам по себе. Вот оно, то чувство. Взрослый. И уже предоставленный самому себе. — Я просто хочу, чтобы мы были рядом, — негромко, но откровенно говорит Ацуму, хмурясь на себя. — Не буквально, может, пусть он работает кем хочет. — Это ты должен сказать не мне, — Кита гладит его по руке. — Вряд ли Осаму тебе откажет. Кита гасит ночник, и они в темноте укладываются под одеяла. Ацуму тут же льнет к нему, обнимая поперек груди. Кита массирует его голову своими сильными пальцами. — А ты останешься в Кобе? — бормочет Ацуму, убаюкиваемый этой нехитрой лаской. — Да, — шепчет Кита. — Это хорошо, — Ацуму улыбается и приподнимается на локте. — Я поеду в Осаку после выпуска, хочу в MSBY попробовать попасть. А тут недалеко, можно даже посреди недели друг к другу ездить. Кита замирает, широко открыв глаза, как будто не зная, что сказать. Ацуму немного пугается. — Ты этого хочешь? — взволнованно спрашивает Кита. — Да, — отвечает Ацуму и непонимающе хмурится: — Ты — нет? — Хочу, просто… — Кита кусает нижнюю губу, а потом нерешительно улыбается: — Нет, ничего. Я буду рад, если мы будем ездить друг к другу. Ацуму улыбается широко, и Кита целует его, притягивая к себе, Ацуму оказывается почти над ним. Ему хочется прижаться сильнее, вдавить Киту в футон, но он сдерживается и немного дрожит, когда Кита скользит по его губам языком. Ацуму приоткрывает рот, и поцелуй получается глубоким и сбивчивым, как будто они оба куда-то торопятся. Кита водит руками по спине, касается лопаток — это не новые ощущения, но все еще непривычные. Чтобы Ацуму кто-то так трогал. Все поверх одежды и футболок, Кита старается задать темп — ровный и неспешный, и Ацуму еле сдерживает себя. Ацуму исследует живот Киты — плоский и твердый, и футболка совершенно случайно задирается. И потом также совершенно случайно Ацуму касается его прохладного живота, чувствуя, как под ладонью сокращаются мышцы. И Кита вздрагивает всем телом и выгибается — его бедра касаются бедер Ацуму, и ощущение, что электрическая цепь замкнулась. — Тихо, — Кита хрипит. — Медленнее. Ацуму кивает, ведя носом по шее Киты, вдыхая его запах, ставший уже родным. Он целует, зализывает кожу и несильно кусает, не удержавшись. Кита выдыхает, и с воздухом вырывается явно давно подавляемый тихий нежный стон. Ацуму тут же нависает над Китой; сам он не особенно сдерживается, когда Кита его целует. Бывает, мычит от удовольствия, или еще чего, но услышать такое от Киты — это редкость. Даже в темноте виден темный румянец на его щеках и лихорадочный блеск в глазах. Кита прикрывает рот рукой и как будто безмолвно спрашивает: ну что? А Ацуму внутренне ликует: — Теперь этот звук записан у меня в сердце. — Заткнись, — Кита закрывает лицо руками. — Пора спать, мы и так… Задержались. — Ладно, — покорно соглашается Ацуму, хотя возбуждение такое, что ему, наверное, будет сложновато уснуть. Но он ложится рядом, едва касаясь плечом Киты Комната, футон, одежда — все заполнено его присутствием. Его запахом, его атмосферой, характером. Это все успокаивает и убаюкивает Ацуму. Он находит под одеялом руку Киты и переплетает с ним пальцы; тот сжимает в ответ. ...И вот Ацуму наконец в финале национальных. Ради этого ему пришлось решать математические задачи перед тройкой унылых стариков — как хорошо, что Кита-сан оказался рядом и отдал свои результаты вместо его. Правда, потом ему пришлось уйти на трибуны, а на следующем этапе уже Осаму сумел сдержать на площадке какого-то демона, который их встретил в полуфинале. В принципе, Ацуму был слегка удивлен, но Осаму сказал, что потусторонние существа были не так давно внесены в волейбольный реестр, поэтому ничего сверхестественного в этом не было. А еще каждый матч они теперь играют в новом составе. Так и в финал он выходит на площадку вместе с Бокуто из Фукуродани (ничего, что он выпустился, выпускники тоже могут участвовать), Шоё-кун из Карасуно и Сакуса Киёми-кун из Итачиямы. Неплохой состав, думает Ацуму, они смогут победить. Тем более, эти трое могут превращаться в тройку монстров. Сакуса поворачивается к Ацуму, чтобы сказать ему что-то насчет пасов, но слов не разобрать, это скорее похоже на высокую трель… Ацуму открывает глаза — в комнате до сих пор темно, только экран телефона горит синим светом и издает тот самый звук. Ацуму сразу же садится и нажимает ответить, даже не глядя, кто звонит: — Алло, — шипит он. — Цуму? — Осаму тут же выдыхает с облегчением. — Ты куда пропал? Ацуму почему-то не может сдержать улыбки. Он, вроде, должен обижаться на Осаму, или еще что-то такое, но предыдущий вечер его успокоил, да и слышать обеспокоенный голос брата доставляет какое-то удовольствие. — В подворотне сижу, — ехидно отвечает он. — Чтоб рожи твоей не видеть. Воцаряется молчание на несколько долгих секунд: — Скажи где ты, и я приду. — Саму, я шучу, — Ацуму фыркает. Он оглядывается на половину Киты — тот лежит на боку, кажется, совершенно не встревоженный ночным звонком. — Я у Киты-сана. — Козел, — выдыхает Осаму. — Что, волновался за меня? — Пошел ты. Они опять молчат, но никто из них и не думает положить трубку, несмотря на то, что на часах уже два ночи. — Надо было раньше уйти из дома на ночь, — говорит, наконец, Ацуму. — Раз это заставило тебя заговорить со мной. Обида вспыхивает, напоминая о себе. — Ладно, я тоже козел еще тот, — кается Осаму. — Так не надо было делать. — Блин, мне аж дышать легче стало, — Ацуму выдыхает. — Ты же завтра не возобновишь свой бойкот? — Нет, — Осаму негромко смеется. — Ты, кстати, форму оставил дома, что делать будешь? — Приеду пораньше, — Ацуму задумывается на секунду. — Слушай, а собери мне сумку. — Ага, щас. Надо было раньше головой думать, — Осаму громко зевает. — Ладно, спать пора. Давай до завтра. — Ага, пока. Ацуму отключает телефон, поворачивается, чтобы устроиться под одеялом, и замечает устремленный на него взгляд Киты. — Прости, я не хотел подслушивать, — Ацуму тянется поцеловать его, заспанного, с примятой от подушки челкой. — Помирились? — Не знаю? — Ацуму так приятно и тепло лежать с Китой под одеялом. — По крайней мере, бойкот окончен. — Значит, точно помиритесь, — улыбается Кита и гладит большим пальцем запястье Ацуму. Будильник звонит, кажется, спустя пять минут после того, как они засыпают во второй раз. Ацуму негромко стонет из-за яркого света и слышит, как Кита отбрасывает одеяло и садится. Ацуму выглядывает, чтобы втайне последить за ним — у Киты смешно торчат волосы и ворот футболки сбился. На щеке вмятина от подушки, и глаза еще немного заспанные, как будто он двигается на одной силе воли. Ацуму вдруг хочется просто полежать с Китой еще несколько минут. Повинуясь этому порыву, он хватает его за рукав. Кита оглядывается: — Десять лишних минут в кровати же ничего не решат? — голос Ацуму хриплый со сна. Кита приподнимает брови. А потом ложится, прямо на Ацуму, прижимая всем своим весом, целует в нос, что весьма разочаровывающе. — Вставай, — Кита тут же уходит в ванную, Ацуму не успевает его даже обнять. Зато он точно проснулся. Когда они уже одеваются, Кита застревает у шкафа с зеркалом, разглядывая свое отражение. Ацуму впервые видит его таким, поэтому не может удержаться и подходит, чтобы посмотреть, что там не так. Кита вытягивает шею немного, и Ацуму замечает небольшое красное пятно на коже. Кита задумчиво проводит по нему пальцем. — Что это? — спрашивает Ацуму. — Ты мне скажи, — невозмутимо произносит Кита, но уголки губ дергаются. — Аллергия? — озадаченно говорит Ацуму. — Да, — фыркает Кита. — Аллергия. На поцелуи. Пока Ацуму соображает, Кита оттягивает и его ворот футболки — около ключицы обнаруживается похожее красное пятно. — Оба аллергики, — заключает Кита. — Кита-сан, — с нотками отчаяния просит Ацуму. — Извините. — За что? — тут же удивляется он, пока они вместе идут на кухню. Рис уже сварился, Кита включает плиту, достает яйца и что-то, что осталось со вчерашнего ужина. — За то, что оставил следы. Кита режет овощи, скидывает их на разогретую сковороду, в другую разбивает яйца и быстро мешает палочками. — Ничего страшного, — говорит Кита, не поворачиваясь к Ацуму. — По крайней мере, мы квиты, — добавляет он чуть тише. Ацуму чувствует, как его щеки горят. Он поднимается со стула и помогает Ките с посудой. И украдкой наблюдает за ним — на его губах играет улыбка. Остается только надеяться, что это утро доставляет ему такое же удовольствие, как и Ацуму. — Я соберу тебе бенто, — говорит Кита, когда завтрак уже готов. Он ловко двигается, дело в руках спорится, за ним одно удовольствие наблюдать. — Правда? — Ацуму улыбается и тянется обнять Киту, но потом вспоминает, что дома они не одни. — Давай. Он хочет постоять, заглядывая Ките через плечо, но тот гонит его за стол. — У меня будет бенто от Киты-сана, — довольно говорит Ацуму. Кита только закатывает глаза. Приезжают к остановке они как раз вовремя, чтобы Ацуму успел дойти до дома и переодеться. Они сжимают на прощание руки — в переполненном людьми автобусе это не так уж и заметно. И Кита смотрит на него чуть дольше, чем обычно; от этого сердце заходится. Дома на кухне его встречает заспанный Осаму. — Доброе утро! — Ацуму с удовольствием говорит громче обычного. — Заткнись, — раздраженно бросает ему Осаму, но радость Ацуму от этого не становится менее яркой. Пусть оскорбляет, главное разговаривает с ним. Да и вообще, ему ничто не может испортить настроение после такого прекрасного начала утра. — Цуму, ты вернулся, — мама выходит в коридор, поправляя на себе пиджак. И ехидно замечает: — Смотри-ка, твой “друг” тебе бенто собрал. Ацуму краснеет, а Осаму, кажется, давится чаем от смеха: — Да ну, себе готовил и мне собрал, что такого? — Ты уже взрослый, так что… — продолжает она почти игривым тоном. — Не надо, Наоко, — спасает Ацуму папа. Он даже не смотрит в их сторону, складывает бумаги в свой портфель. Щелкнув замком, он наконец поворачивается к Ацуму и Осаму: — Когда отборочные? — Через две недели, — отвечает Осаму. Папа кивает, это дежурный вопрос, на матчи они редко попадают еще со средней школы. — Не запускайте учебу, — наставляет он, прощается и уходит за порог. Мама вскоре уходит за ним. Ацуму и Осаму переглядываются в воцарившейся тишине. Осаму пожимает плечами и кивком указывает на часы — им стоит поторопиться. Они оба не особенно выспались в этот день; выходят из дома и молчат до самой остановки — берегут силы. Но теперь это не гнетет. Осаму широко и сладко зевает, когда они оказываются в школе и, кажется, почти отрубается на скамейке, когда переобувается. — Не спи, — Ацуму треплет его за плечо и замечает, что за ними наблюдают. Суна улыбается немного насмешливо: — Помирились, — и щурится. — Как мило, — Осаму давится еще одним зевком, — что ты переживал. — Мне пришлось разговаривать с Ацуму гораздо больше, чем я привык, — отвечает Суна. — Как тут не переживать за братские отношения? — Ой, еще пожалуйся на меня, — тут же надувается Ацуму. — Нет-нет, я могу только посочувствовать Осаму, — гнет свое Суна, — я с тобой общался неполную неделю, а он с этим всю жизнь имеет дело. Ацуму хочет возмутиться, но фраза, сказанная Суной, вызывает улыбку у Осаму, и раздражение тут же пропадает. А еще он вспоминает про утренние сборы и про бенто, и мир кажется гораздо светлее. Когда наступает время обеденного перерыва, Ацуму первым делом идет к классу Осаму и с порога наблюдает, как тот складывает тетради и учебник в сумку, достав небольшую коробку с домашней едой. Он о чем-то говорит с одноклассником, но ничего не слышно, да и плевать. — Эй, — зовет его Ацуму. — Саму! Больше ничего и говорить не нужно — Осаму подхватывает свой сверток и выходит в коридор к Ацуму. Они идут на пожарную лестницу — подниматься на крышу смысла нет, она все равно заперта, но устроиться на широком подоконнике можно. Окна выходят во внутренний дворик, кто-то успевает бросать бейсбольный мяч во время перерыва. Ацуму подтягивается и садится спиной к окну. Осаму остается стоять, облокачивается на подоконник, растекаясь по нему, и опять зевает. — Только не говори, что у тебя аппетита нет, — произносит Ацуму. — А то я подумаю, что ты помирать собрался. — Да я почти все съел, — Осаму открывает коробку, и там и вправду осталось совсем немного риса и один рулет омлета. — Надо было и твою коробку взять с собой. — Как в тебя влезает! — Когда я хочу спать, я много ем, — невозмутимо отвечает Осаму и засовывает в рот омлет. Ацуму разворачивает свое бенто, и у Осаму даже взгляд оживает. — Кита-сан был бы отличной женой, — за что немедленно получает в лоб. Ацуму колеблется несколько мгновений, но все же пододвигает коробку к Осаму. — Только не наглей, — предупреждает его Ацуму. Осаму несколько секунд пялится молча, как будто не может решить: съязвить или еще как ответить. Но потом просто аккуратно берет всего понемногу. — Спасибо. Вот теперь молчание становится неловким. Ацуму даже кажется, что он краснеет. — Слушай, — заговаривает Ацуму первым. Слова даются с трудом, ему совсем не хочется об этом говорить, но в то же время? Это же Осаму. — Ну, — нормальные фразы не идут на ум. — Еда так еда. Осаму даже перестает жевать, так и замирает с набитой рисом щекой: — Спасибо, что разрешил. — Да ну, блин, — Ацуму выдыхает. — Я не считаю себя неправым до сих пор! У меня были причины. — Какие же? — флегматично интересуется Осаму. Ацуму очень хочет сказать правду, чтобы при этом не выглядеть нытиком. Но как ни пытается — все равно получается как будто жалуется. — Волейбол нас объединял, — говорит Ацуму. — Нас объединяет то, что мы братья, а потом уже все остальное, — с лицом человека, умудренного опытом, отвечает Осаму. — У тебя разве нет ощущения, что мы как будто разделены? — продолжает Ацуму. — Раньше мы были вместе, а теперь я один против мира. Осаму нервно ведет плечами: — Есть такое, — он ковыряется носком кроссовка в полу и очень внимательно за этим следит. — Но это не из-за того, что я не пошел в волейбол. Мне кажется, что это чувство неизбежно. Поэтому люди учатся общаться друг с другом. Потому что не хватает уже просто жить в одной комнате, чтобы… Ну знаешь. Ощущать связь? Ацуму кивает. Он отворачивается к окну, смотрит, как первогодки перебрасывают мяч, и собирается с мыслями. Если так подумать, то Осаму и вправду с тех пор, как заявил о своем решении, стал к Ацуму добрее. Он этого раньше как-то не замечал. — А потом еще Кита, — внезапно нарушает тишину Осаму. — При чем здесь Кита-сан? — удивляется Ацуму. — С одной стороны, я понимал, что мое место никто не отнимет, но в то же время, пусть он даже наш семпай, но ты его все равно знаешь меньше меня. И ради него ты так старался. Ацуму прижимает руки к груди: — Боже, Осаму. Как мило. Ты ревнуешь. — Замолкни. — Да ладно, — Ацуму соскальзывает с подоконника и говорит как бы невзначай: — До сих пор не могу поверить, что какая-то девчонка будет иногда иметь преимущество передо мной. Осаму хмыкает. Ацуму замечает еще вот что: Осаму улыбается теперь немного чаще. — Эй, Саму, — окликает его Ацуму, прежде чем разойтись по классам. — Знаешь, тебе нужно стать очень крутым поваром. — Да? — с вызовом усмехается Осаму. — Да, потому что я собираюсь быть в Олимпийской сборной, а это ну минимум звезда этого… — Мишлена? — Осаму улыбается уже шире. — Не беспокойся, я уступать точно не собираюсь. Раздается звонок, и они теряются в толпе одноклассников. Ацуму не может перестать улыбаться.