Love like you

      Казалось, шкаф готовился развалиться в любую секунду. Внутри кто-то усердно гремел в попытке сорвать замок. Тецуро, глядя на это, чувствовал только поднимающееся в груди волнение.       Предложив научить Цукишиму бороться с боггартом, он скорее действовал по привычке, нежели осознанно. Привык, что на любое предложение получал отказ, а на реплики — игнор.       Привык.       Зато не привык видеть Цукишиму рядом, спокойного. И именно его лицо, а не спину.       Тот не отводил взгляд от шкафа. Можно было подумать, что ему всё равно, пока от раздавшегося стука плечи не дернулись.       Понимание пришло мгновенно.       Чем больше внутри Цукишима прятал, тем спокойнее становилось его лицо.       — Он заперт, — попытался успокоить Тецуро. — Не бойся.       — Я не боюсь.       Тецуро вернул взгляд на шкаф.       — Как ты вообще нашел его?       Цукишима молчал какое-то время, прежде чем ответить:       — Я вычитал о них все, что было в библиотеке. Они обитают в темных местах и прячутся в старых предметах мебели. В тумбочках и шкафах, например.       Понимание ударило по голове, словно кувалдой.       — То есть ты искал его сам?! Скажи, что хотя бы не один!       — Я похож на того, кто станет тянуть на подобное других?       Тецуро готов был выдрать волосы себе или Цукишиме. Этот идиот точно ВСЁ прочёл?       — Ты вообще в курсе, чем чревата встреча с боггартом?!       — Может, ты прекратишь читать мне нотации и начнёшь учить? — не выдержал Цукишима.       Желание его треснуть вспыхнуло особенно сильно, но Тецуро, взглянув на неизменно каменный профиль, постарался его подавить. Цукишима все ещё здесь. Это было важнее всего.       Закатав рукава рубашки, Тецуро подошел к шкафу. Что-то грохнуло изнутри, почувствовав человека ближе. Юноша боковым зрением уловил, как вздрогнул Цукишима.       — Ты и сам наверняка знаешь, что боггарты превращаются в то, что нас пугает. Никто не знает, как они выглядят на самом деле. В книгах пишут, что оружие против них — заклинание «Риддикулус». Заклинание, превращающее боггарта в посмешище, потому что больше всего на свете он боится именно смеха. Но мама говорит, что есть способ лучше...       Тецуро выждал паузу, не отводя взгляд от лица напротив. Он был уверен, что Цукишима не поведется, и тот действительно молчал. Жаль.       — Перебороть страх, — закончил мысль Тецуро.       Он не знал, на какую реакцию надеялся, но точно не на опостылевшую усмешку.       — Какая глупость, — выплюнул Цукишима.       Внутри зрело раздражение.       Взгляд Цукишимы — взгляд взрослого, наблюдающего, как запутался в пелёнках младенец. Тецуро скрестил руки на груди и улыбнулся в ответ.       — С чего же?       — На месте одного страха появится новый. Это не способ борьбы. К тому же, легко сказать «перебори». Сколько ни борись с этим — боггарту всегда будет, во что превратиться.       Тецуро понимающе кивнул.       — Я боюсь высоты. Как боггарт в нее превратится?       Решение вести себя так же насмешливо, как Цукишима, оказалось самым удачным. Особенно, когда удалось задеть. Это стало заметно по нахмуренным бровям и мрачному взгляду.       — Я о другом, — тише прежнего ответил Цукишима.       — Другом? Никогда не думал, что ты такой трусишка!       Мысль о том, что это лишнее, настигла поздно. Примерно в тот момент, когда Тецуро увидел не лицо, а спину, а ее обладатель уже несся к двери.       Не то чтобы он жалел о своих словах.       В ответ гриффиндорец просто пожал плечами и развернулся к шкафу с вытянутой в руке палочкой.       — Аберто.       Вместе с рукой, что высунулась из-за открытой дверцы, позади раздался крик:       — Ты что делаешь?!       Удивление в тоне Цукишимы подначивало. Тецуро, преодолевая омерзение, смешанное с волнением, обернулся, и, возможно, его улыбке Цукишима удивился больше, чем словам:       — Преподаю тебе урок.       Зомби тащился медленно, оставлял за собой зеленоватую жижу без запаха и был точной копией увиденного в детстве по телевизору. Разве что ощущения стали иными. То, что пугало раньше, вызывало лютое отвращение и неловкость сейчас. Он действительно мог бы засмеяться даже без заклинания, но желание поставить одного говнюка на место возобладало.       Тецуро махнул перед носом ладонью и усмехнулся.       — Что же мне кажется смешным, как думаешь? А, Цукишима?! — весело позвал он.       Молчание позади словно призыв к действию.       Ты смотришь, Цукишима?       — Риддикулус!       Направив палочку на гниющее существо, он проговорил заклинание так, как учили — уверенно и четко. Существо, до этого едва стоящее на ногах, вдруг закрутилось, а в следующую секунду в центре класса стоял высокий юноша. Светлые завитки прикрывали лоб и надутые щеки. Во взгляде желтых глаз — обида, лицо круглее, чем у реального обладателя, и Тецуро в ту же секунду разразился неистовым хохотом. Когда в плечо прилетел удар, его смех усилился.       — Ты серьезно?! — вместе с еще одним толчком донесся возмущённый голос.       Боггарт, превращенный в Цукишиму, растерянно смотрел то на одного, то на другого, пока Тецуро смеялся и тыкал в оригинальную версию.       — Будь уверен, ты именно так и выглядишь! О, смотри-ка! Он видит, как вы похожи!       Когда боггарт столкнулся взглядом с Цукишимой, явно не настроенным на веселье, он вдруг обратился в перо. Оно медленно парило в воздухе, пока окончательно не приземлилось у ног юношей. Они переглянулись.       — Что? — непонимающе дёрнул бровью Цукишима.       Тецуро был полон недоумения вместе с ним.       Он какое-то время буравил перо взглядом, а в следующую секунду подскочил к Цукишиме. Все, что тот успел — удивленно взглянуть, прежде чем расхохотаться от пальцев, безрассудно тыкающих в ребра. Кончилось это так же быстро, как и началось, потому что Тецуро, получив подтверждение, отошел. Возмущение во взгляд Цукишимы вернулось в троекратном размере.       Тецуро как ни в чем не бывало выудил из кармана палочку. Когда он подошёл к перу, оно задрожало, явно собираясь превратиться во что-то ещё.       — Вадивази!       Перо проследовало по указанной в воздухе траектории и исчезло в недрах темного шкафа. Тецуро защелкнул замок и спиной прислонился к двери, словно она могла разлететься в щепки. Учитывая, какой грохот раздался в следующую секунду, эта догадка не была выдумкой на сто процентов.       Тецуро тем временем улыбался, как ни в чем не бывало.       — Щекотка? Серьезно?       Цукишима, до этого возмущенно нахмуренный, приобрел вид загнанного зверя. И отвернулся, оставив шанс смотреть лишь на пылающие уши.

***

      — Хэй-хэй-хэй, учитель года!       Стоило Тецуро зайти в комнату, как к нему прилипли взгляды трех пар глаз. Одинаково распахнутых и сияющих любопытством.       — Ну…       — Как…       — Оно…       Фраза из уст троих прозвучала так, словно они репетировали, и Тецуро, невзирая на усталость, расхохотался. Котаро, оккупировавший его кровать, выглядел самым ожидающим. На него Тецуро и сел, дабы поведать великое приключение боггарта, которого использовали в качестве объекта для экспериментов.       — Да нормально, — весело бросил Тецуро в тон кряхтению придавленного друга. Он поерзал еще немного. Котаро продолжил издавать звуки гибели. Поделом ему.       — Ну что значит «нормально», — тем временем закипал от любопытства Шоё. Более растрепанный, чем обычно, в грязной мантии и с красными щеками, он был похож на изжёванный апельсин. Видимо, как и Котаро, только пришел с тренировок по квиддичу.       По исходящему от Котаро запаху можно было понять, что он еще не мылся, потому Тецуро за осквернение кровати на нем попрыгал. Жертва продолжила кряхтеть и вонять.       — Ну то и значит. Он противнее, чем обычно, вот и все.       — А, ну, это нормально, — пожал плечами Шоё.       — Кстати, тебе посылка пришла, — как бы невзначай бросил Кейджи.       Когда Тецуро подскочил в очередной раз, Котаро заерзал в попытке сбросить его.       — Чел, прошу, хватит на мне скакать, — сдавленно пробормотал он.       — Скачи-скачи, — вклинился Кейджи. — Он посылку твою открыть хотел.       Когда Тецуро увидел закорючки мамы на протянутом свёртке, странное молчание Котаро получило объяснение.       — Обнаглел?       Бросив на друга возмущенный взгляд, Тецуро со всей силы шлепнул его по крепкой заднице. Куда-то в подушку зазвучал мат.       Довольный произведенным эффектом, юноша потянул за ленточку на посылке. Показалась знакомая коробочка, в которую обычно мама складывала домашнее печенье.       Друзья, которые по-свойски называли его мам  "магмама" и "магглмама", потянулись к коробочке с угощением. Кейджи выудил себе одно, заботливо пихнул в открытую пасть Котаро сразу половину другого; Шоё, как младшему, было дозволено взять столько, сколько он хотел. Тем временем Тецуро, хрумкая печенюшкой, вспоминал хронологию прошедшего занятия.       На деле оно не было настолько катастрофичным, как могло показаться. После момента с щекоткой Цукишима словно стал податливее, позволял себе едкие насмешки, за что Тецуро выпускал из шкафа боггарта. Он позволял существу измываться над Цукишимой до тех пор, пока тот сам не загонял его на место. Встрепанный, он и на каплю не казался недовольным, наоборот через пару минут начинал по новой. Тецуро против не был.       — Это боггарт слабого уровня, — объяснял он, когда они вышли из аудитории, — вряд ли он сделал бы тебе что-то плохое.       Цукишима недовольно цыкнул.       — К чему тогда была эта истерика в начале?       — Эй!       Тецуро пихнул его в плечо, желая завязать очередную шутливую перепалку, но столкнулся с таким возмущением во взгляде, будто не коснулся, а отобрал невинность. За неистовый хохот он получил ответный толчок и возможность лицезреть невероятное по своей мрачности выражение лица.       На следующем занятии стало ясно — Цукишима овладел заклинанием окончательно. Он с легкостью превращал несчастного боггарта в Тецуро-клоуна, Тецуро-гремлина, Тецуро, на котором трусы с кошачьими мордочками. Тецуро в один момент узрел даже кабачок со своим лицом.       — Риддикулус!       Цукишима направил палочку на лысого Тецуро, который смущенным взглядом обводил аудиторию. Моментально он принял облик маленького Тецуро в костюме динозавра с краснющими щеками и еще более дикой прической, чем сейчас.       — О-о-о, вы только посмотрите! — ядовито восторгался Цукишима. — Не удивлюсь, если ты был именно таким пухлощеким и сопливым в детстве!       — Эй!       Тецуро наблюдал за этим безобразием со стороны. Он мог бы поспорить, но когда Цукишима обернулся, умерли малейшие аргументы.       Все возмущения.       Все споры.       Всё исчезло, и только сердце трепетало, словно пёрышко. Там, в груди, что-то отбивало мягкий ритм знакомой песни, которую он не мог почему-то вспомнить. Всё, что он мог — смотреть на улыбку, подаренную случайно. Не такую ядовитую, как раньше, полную ребяческого веселья. И если цена этого — превращение всех боггартов мира в кабачки со своим лицом или…       Пухлощекий малыш, больше похожий на пончик, растерянно смотрел по сторонам и был точной копией Тецуро в детстве.       Пусть Цукишима обратит всех встреченных боггартов в нечто подобное. Тецуро не был против.       Если это — цена улыбки.

***

      — Может, пока ищем боггарта посерьезнее, показать и другие заклинания? Что-то кроме Экспеллиармуса.       За окном появились проталины, а капель отыгрывала песню предстоящего тепла. Солнечные лучи ласково обхватывали лица, гладил по волосам смягчившийся ветер, когда Тецуро невзначай предложил это в окружении парт заброшенного класса.       С весной у мам становилось работы больше, а значит, приезжать они не могли. В знак извинения каждая присылала по кульку домашнего печенья, сменяя друг друга каждую неделю. Один из кульков на парте. По обе стороны от него — два юных волшебника.       Тецуро грыз свое печенье, Цукишима — свое. Оба смотрели на тающие сосульки за окном, и в том, что Цукишима не начал язвить в первую же секунду, Тецуро видел успех.       Месяц. Они учились месяц, хотя больше валяли дурака: превращали боггарта в разные вариации друг друга, выбивали палочки заклинанием и, чего греха таить, много смеялись. За это время волосы Цукишимы отросли еще и завивались не на висках, а возле ушей. Когда он оборачивался, пряди лезли на лицо, и он дергал головой, откидывая их. Так и сейчас — одна из них лежала поперек брови, и странное желание поправить Тецуро заглушил, взяв еще несколько печенюшек. Цукишима тем временем стряхивал с колен рассыпавшиеся крошки.       — А что ты можешь показать? Патронус?       Тецуро рассмеялся так громко, что выжидающий взгляд приобрел нотки сочувствия. Кажется, Цукишима действительно имел надежды научиться чему-то подобному от четверокурсника.       — Я не умею вызывать патронус, — улыбнулся Тецуро. — Моя мама может.       — Какая из?       — У меня одна мама маггла, а другая волшебница. Она, кстати, заведующая в центре по подготовке магов к жизни в маггловском мире, — столкнувшись с удивленным взглядом, Тецуро пояснил: — в учебных заведениях никогда не будет достаточного количества информации для тех, кто захочет остаться среди магглов навсегда. Слишком много тонкостей, которые нужно учитывать.       Цукишима, как человек, который до поступления в Хогвартс тоже жил с магглами, согласно кивнул.       — Но мне казалось, что на практике по Маггловедению знаний все же не так мало.       — Три недели раз в год не сравнятся с тем временем, что мы с тобой прожили среди магглов, — качнул головой Тецуро. — Кстати, в следующем году и ваш курс начнет их посещать, не так ли?       — Да, — кивнул Цукишима. Подняв задумчивый взгляд к потолку, он уверенно заговорил: — «Три недели практики по Маггловедению предусматривают обязательное проживание на территории куратора или кураторки. Обязательные условия для кураторов: наличие жилплощади, вмещающей как минимум трёх, как максимум десять дополнительных жильцов; установленный антимаггловский барьер на территории; пройденный курс по курированию и устранению последствий случайного колдовства в случае его учинения. Обязательные условия для учеников: палочки находятся у куратора. Исключение: критический случай в виде нападения и угрозы для жизни. Отсутствие колдовства на территории магглов; соблюдение правил, установленных куратором на его территории». Кажется, так было написано в буклете.       Чем больше говорил Цукишима, тем ниже падала челюсть Тецуро. Когда же тот закончил свой рассказ, он нервно дернулся и утер забытые на губах крошки печенья. Но лишь спустя секунды попыток собраться удивленно ответил:       — Охренеть. Ты всегда так все заучиваешь?       — А как еще надо? — дернул бровью Цукишима.       — В смысле «Как еще надо»? — вылупился гриффиндорец. — Заучивать вообще ничего не надо. Я серьезно. Зачем что-то учить?       — В смысле «Зачем»? Чтобы колдовать?       Во взгляде, с которым столкнулся Тецуро, та же степень непонимания, что и внутри. Выудив палочку из чехла, прикрепленного к предплечью, он вытянул руку и спокойно проговорил:       — Искры.       Из кончика палочки вырвалась пара зеленых искр. Тецуро смотрел, как они оседают на пол, и покосился на хмурого Цукишиму. Его озадаченность ему была знакома. Он тоже мало понимал эту ситуацию, но все равно направил палочку в сторону окна.       — Аберто! — окно распахнулось, впуская в аудиторию весенний ветер. Перебивая шорох взбудораженных штор, раздалось громкое: — Искры!       И в тот момент, когда ветер хаотично вскидывал свисающие полы мантий и пробирался под воротники, из палочки вырвался сноп изумрудных искр. Они сияли, разлетаясь по аудитории, метались в бешеном танце. Вторили рвущимся с улицы порывам.

***

      Волосы Куроо оставались встрепаны всегда, вились на макушке, и от порывов ветра хлестали по высокому лбу и щекам.       Его взгляд был полон таящейся за дурашливостью силы, и Кей впервые за долгие годы вспомнил, что магия вовсе не в палочке. Она в волшебнике, а пронзающий спокойной решительностью взгляд Куроо — самое настоящее ее проявление. В глубине карих глаз сияли те же искры, что летали вокруг. Словно рвались не из палочки, а из самого сердца.       — Волшебство не в заклинаниях, — прозвучало серьезно, без тени прежних насмешек. — Заклинания, как и палочка, лишь раскрывают его в тебе. Ты должен чувствовать их, как и магию, — Куроо указал на палочку рядом с Кеем. — Не подчинять. И не подчиняться.       Пальцы взволнованно сжимали край парты. Возможно, они могли бы поспорить, но желание гасло с каждой секундой, как и искры. Они оседали на пол, прекратив свой странный танец, пока Кей наблюдал. И понимал, что при всем желании не нашел бы аргументов для того, чтобы оспорить слова гриффиндорца.       Магия — это больше, чем простой бубнёж заклинаний. А Кей совсем об этом забыл.       Куроо не выглядел, словно хотел продолжить. Вряд ли привыкший быть серьезным без необходимости, он молча спрыгнул с парты и подошел к окну.       Последние порывы ветра встрепали волосы Цукишимы, мягко скользнули по голой шее. Может, от этого он и покрылся мурашками.       Или от улыбки, с которой Куроо обернулся.       С первого занятия прошел уже месяц.       За три недели до пасхальных каникул четвертый курс Гриффиндора совместно с Рейвенкло должен был отправиться на практику, и раньше Кей не думал об этом больше необходимого. Просто практика там, где он привык жить, но это было раньше. Проведя месяц в компании Куроо, он в какой-то момент поймал себя на мысли, что жалеет. Жалеет о разнице в возрасте.       Куроо раздражающий — это факт. Он и сам знал, а Цукишима неустанно напоминал каждый раз.       Будь то разучивание Риддикулуса, а позже — Экспеллиармуса, Кей, раздраженный очередным тычком и усмешкой, безжалостно разносил в пух и прах его характер, а получал в ответ неизменную улыбку. И бесился от этого только сильнее.       Но больше всего раздражало, как Куроо умел задобрить. Домашним печеньем от мамы. Похвалой. Осторожным касанием, когда показывал правильный жест, чтобы в следующую секунду от применения заклинания палочка улетела в руки Кея.       Куроо словно не видел, а чувствовал каждую перемену в настроении Кея, пусть тот и пытался не вести себя слишком открыто. Это было чревато с человеком, который видел смысл своего существования в подначивании.       Понимание, что сам ушел недалеко, приходило к Кею, когда он в следующую секунду превращал боггарта в кабачок с лицом Куроо.       — У мамы-волшебницы патронус принимает форму овцы. Ма-аленькой, — Куроо сгорбился, как бы показывая маленькость овечки, и руками очертил кривой овал. — Магглмама говорит, что патронус такой же, как и мама — маленький и упрямый.       Цукишима не заметил, как вместе со смехом Куроо зазвучал собственный.       Куроо рассказывал о них много. Расписывал, как одна мама вечно превращает блинчики в угольки, а другая едва не слила в унитаз очень важное снадобье. Как они забавно ругаются или засыпают друг на друге при просмотре мультиков.       — Когда я поступил в Хогвартс, они разъехались. Так легче реализовывать цели. Но во время моих каникул мы живём все вместе в Абердине. Там же и моя практика будет проходить, кстати.       — То есть, ты будешь в собственном доме во время практики?       Хитрый взгляд Куроо являлся четким ответом на вопрос. Цукишима спихнул гриффиндорца с парты.       Становилось понятно, почему Куроо так нестандартно мыслит и поступает. С каждым словом и жестом, с каждой рассказанной историей или шуткой он раскрывал другого себя — не вредного и противного любителя насмешек, не зазнавшегося выпендрежника, а того, кто иначе мыслил и видел мир. Это знание вытесняло прочие мнения так же легко, как Куроо наколдовывал искры или принимал поражение в шутливом поединке.       Куроо привык к нестандартной обстановке. Его мамы воспитали в нем все, что он имел: гибкость, лёгкость, весёлость. Острый ум. Не менее острый язык.       Умение видеть суть. И Цукишима, пусть никогда не признался бы, учился видеть вместе с ним.       — Если ты будешь бездумно талдычить «Редукто», палочка максимум подожжет твою мантию, — рассказывал в один из дней Куроо.       Они бродили по берегу озера, как вдруг тот остановился. Кей наблюдал, как гриффиндорец что-то выискивал взглядом, и собирался спросить, что не так, когда Куроо вдруг убежал в кусты. Догадка о невыдержавшем кишечнике оказалась неверной, потому что в следующую секунду он вернулся, выкатывая ногой булыжник.       Пониманию не способствовали ни кряхтения Куроо, ни его уверенный взгляд. Догадка пришла в голову лишь на моменте, когда палочка оказалась направлена на булыжник.       — Это опас...       — Редукто!       Возведённый щит растворился в тот момент, когда куски разнесенного камня пролетели мимо. В рассеивающемся тумане из пыли и всполошенного мокрого песка показалась скрючившаяся фигура.       Внутри назревало непривычное беспокойство. Куроо сидел на корточках, прижимая ладони к лицу. Когда сквозь его пальцы просочилась кровь, ноги подорвались быстрее, чем Кей успел осознать.       — Эй-эй, — он осторожно попытался отвести ладони Куроо от лица, чтобы оценить степень урона, — сильно болит? Можешь идти?       На жест Кея Куроо только сильнее сгорбился, и бурлящее беспокойство пробралось до забившегося быстрее сердца.       — Как ты можешь заметить... — раздался вдруг глухой голос Куроо. Кей вновь попытался развести его руки.       — Идем, нужно рану проверить.       Он осторожно потянул его на себя, но в следующую секунду едва не упал от испуга. С лицом, залитым кровью из рассеченной брови, Куроо резко выпрямился и, не прекращая улыбаться, торжествующе завопил:       — Как ты можешь заметить, заклинание подействует именно с той силой, которую ты сосредоточил! Ты видел, как булыжник разлетелся?! От него только пепел остался!       Куроо выглядел счастливым, словно выиграл в лотерею. Сиял, как рождественская гирлянда или огоньки в магазине Уизли, и, если бы Цукишима знал, что этот остолоп готов пожертвовать собой ради выпендрёжа, запер бы в каком-нибудь подвале ради сохранности. Выпендривался бы перед мокрицами и слизняками — какая ему, идиоту, разница.       Беспокойство моментально сменила злость на чужое безрассудство. Кей, глядя на сияющее лицо и струйку крови, что расчерчивала щеку, думал, что этот придурок заслужил чего похлеще. Например, чтобы этот булыжник на него уронили.       Рот, искривленный улыбкой, продолжал нести белиберду о магии, контроле, о том, как его этому учили с детства. Но когда Куроо спросил:       — Круто я? А? Цукки?       Кей не выдержал.       — Обезъяз.       Видит бог — заклинание, что заставляло прилипнуть язык к нёбу, придумал гений. Или тот, кто любил веселиться, потому что Цукишиме было очень весело наблюдать, как Куроо мычал в попытке что-то сказать. Мысль, что этого недостаточно для его тупой головы, продолжала подкидывать идеи дальнейшего возмездия.       Было бы неплохо оставить его тут. Вынудить потом прийти в башню Рейвенкло, заставить провести ночь у статуи. Она загадала бы ему загадку, на которую его пустая башка точно не придумала бы ответ, и лишь утром Кей снял бы заклинание. Утром следующей недели.       Он старался не думать о том, что Куроо скорее обратится к друзьям. Ему нравилось размышлять о том, как бы его наказать, но в следующую секунду Куроо с шипением схватился за голову, и все идеи вылетели, оставляя место только волнению.       Когда Кей вновь оказался рядом, выражение лица Куроо из страдальческого превратилось в хитрое. Губы скривились в улыбке, давая понять, что все это блеф.       Кей в тот же момент подскочил и направил палочку на гриффиндорца. Тот продолжал улыбаться, словно говорил: "Ну, и что ты мне сделаешь?"       Куроо не стоило сомневаться. Кей знал, что делать.       — Брахиабиндо.       Он старался вложить в это заклинание максимум усилий. Говорил спокойно, как бы договариваясь с палочкой.       «Давай проучим этого придурка».       Как-то так.       — Ты был прав! Если сосредоточиться на внутренней силе, а не заклинании, выходит отлично!       Кей думал, что никогда в жизни не был так счастлив. Куроо, конечно, тяжелый, как боров, волочить его просто нереально, но это стоило того. Он оставлял за собой на талом снегу и жухлой траве примятый след и барахтался, мешая движению. Кей бы запульнул в него еще какое-нибудь заклинание, например, щекотки, но сдержался. В конце концов, вполне достаточно связанного Куроо, который мог только мычать и мерзнуть, собирая с земли грязь. Стоило так поступить раньше. Например, после первого подсунутого батончика из магазина Уизли.       Когда за спиной раздалось очередное возмущенное «М-м-м!», напоминающее сдерживаемый мат, Кей не сдержал счастливый хохот. Хороший все-таки день выдался.