Ангелы, демоны и святые

Честно говоря, Кроули был благодарен ангелу. Немного, потому что тот и с самого начала мог бы со своим святым поговорить, а не смотреть представление — прямо как Дэри, когда к ним эти два придурка из Ада заявились. Но Азирафелю было слишком интересно, что Кроули будет этому смертному говорить, а тот — Кроули. Хорошенькое развлечение! «Я никогда не говорил о том, почему Пал, ни с кем, даже со своим единственным другом, с самого Начала Времен, но тебе сейчас, конечно же, расскажу, первый встречный смертный, потому что тебе любопытно, в чем разница между ангелами и демонами, но ты ее упорно понять не можешь». Какого он вообще к этому привязался?.. В Рай попадет наверняка, ему уже сказали — вот пусть и сидит довольный. В общем, Азирафель наконец-то взялся объяснять смертному дефиниции между добром и злом — и тот от Кроули отстал. Хотя для этого Кроули пришлось очень громко возмутиться, и он до сих пор был возмущен. И еще благодарен, но немного, потому что был слишком возмущен. Но ноги все равно в сторону ангела вытянул и убирать никуда не собирался, сейчас — тем более. Кроули кое-что понял, пока демонстративно ангела за шкирку таскал и в глубине души психовал, что они вляпались в новые неприятности, едва выбравшись из предыдущих, и эти, новые, еще и похуже. Свежее открытие заключалось в том, что если Кроули нервничал, то когда ангел был рядом — Кроули нервничал меньше. Второе свежее открытие заключалось в том, что когда ангел был рядом, а Кроули переставал нервничать из-за того, что происходит вокруг, Кроули немедля начинал нервничать из-за того, что ангел рядом. Будто его начинало морщить от присутствия ангела, как тех двух адских придурков, только каким-то совершенно другим образом, очень приятным. Но ощущение было слишком сильное и слишком противоречивое, и от него хотелось поскорее избавиться. Так что Кроули Азирафеля на всякий случай отпустил — и тут же совершил третье свежее открытие: если ангел перестает быть рядом, он начинает нервничать оттого, что его рядом нету. Последнее уж совсем ни в какие ворота не лезло, и Кроули, подумав, решил, что просто переутомился от происшествий, святых в удрученном состоянии духа, бегающих туда-сюда демонов и мрачной атмосферы в Корнуолле. И тут же вывел, что сидеть вот так вот, вытянув ноги в сторону ангела — в самый раз, чтобы не нервничать, поэтому теперь так и сидел. И с любопытством наблюдал за реакциями святого. Это было довольно весело, когда Кроули не приходилось рассказывать, почему демоны — демоны. — Я так и думал, что он трус, — внезапно заговорил этот святой голосом, который мог бы Кроули изрядно порадовать, если бы ярость отправляла в Ад. Но она не отправляла, зато делала представление интереснее. Ангел уверенно кивнул, отставив свою пустую кружку на землю, совсем рядом с сапогом Кроули. — Глад полон страха, Война — ярости, Мор — как ни странно, восхищения. Восхищения тлением, правда, — перечислял Азирафель, и Кроули с любопытством уставился на него. Ангел никогда не делился с ним своими мыслями на этот счет, а говорил он сейчас с большим воодушевлением, как будто очень давно хотел про это поговорить. — А Смерть? — спросил Дэри ожидаемое. Он тоже внимательно разглядывал Азирафеля, а тот пожал плечами и улыбнулся, мягко и утешающе, как он любил улыбаться смертным. Кроули порой не понимал, как ему это так легко удается… Хотя если бы постарался, наверное, тоже так смог, зря этот дурацкий святой к его улыбке придирался. Просто Кроули не видел смысла так улыбаться, вот и все. — Смерть — это Смерть, — ангел говорил так же успокаивающе, как и улыбался. — Он просто делает свою работу и никогда не торопится. Святой Дэри нахмурился очень озадаченно. Он явно не понял ответа ангела, и Кроули почувствовал себя отмщенным. Вот как засыплет сейчас ангела вопросами! Но смертный молчал и напряженно думал, глядя в костер. Ангел, видимо, решил ему не мешать, повернулся к Кроули и улыбнулся, так же как смертному до этого. Будто Кроули нуждался, чтоб его утешали! Не нуждался он, просто немного утомился делать добрые дела, это работа ангела, в конце концов. — Я все еще чувствую себя обязанным, мой дорогой друг, — сказал Азирафель и смущенно потупился, а потом понес какую-то ерунду, как всегда: — Ты спас меня сегодня дважды, не знаю, чем смогу отплатить. Разве что подтвердить твою историю со своей стороны? Правда, часть про ангелоедство не получится, по техническим причинам… Кроули еще не успел подумать, что ответить, как Дэри опять Азирафеля перебил. Он его вообще все время перебивал, еще похуже, чем Кроули обычно. И ангел почему-то реагировал совсем спокойно, будто так и надо, а вот демону постоянно строил насупленное лицо. Несправедливость какая! — Все-таки мне кажется, ангелы и демоны вовсе не могут понять, что такое Смерть для нас. Они ведь не умирают, — и он глянул по очереди на ангела и на Кроули, исподлобья, будто обвинял их в их бессмертии. Азирафель шустро обернулся к святому. — Вообще-то умираем. Адский огонь может нас полностью уничтожить, а демонов — святая вода. И в отличие от людей, для нас никакого посмертия не существует. Полное небытие, увы, — объяснил ангел очень спокойным тоном, будто рассказывал, как пройти до рынка на главной площади, и слегка сокрушался, не сильнее, чем из-за легкого дождика с утра. — Ну что ты, он глубоко уверен, что у смертных все хуже и сложнее всего, — все-таки не выдержав, взвился Кроули. — Попасть в Ад хуже, чем перестать существовать. Быть святым сложнее, чем ангелом, а колдуном — сложнее, чем демоном. И когда тебя из деревни в Корнуолле выгнали — тоже… хуже всего, — он на мгновение запнулся и все-таки не сказал «хуже Падения». Не собирался он про это говорить. Зато все остальное — очень даже собирался и сказал. И пусть ангел делает с этим что хочет, у него вон любезности для этого смертного столько, что на десяток других бы хватило. А по мнению Кроули, смертный, конечно, был очень умным, но слишком привык, что он тут самый умный на сотню миль вокруг и лучше всех во всем разбирается. И если уж до него все остальное дошло, и это как-нибудь дойдет: что на деле он в Творении и его устройстве понимает всего лишь получше местных крестьян. И даже после разговоров с Кроули и Азирафелем стал немногим больше понимать. Кроули вот за пять с половиной тысяч лет — и то не разобрался, хотя не то чтобы не пробовал. Он большую часть времени ровно этим и занимался, когда его работой не отвлекали и когда он время с Азирафелем не проводил. Впрочем, если вдуматься, разбираться в Творении вместе с ангелом, напротив, было намного легче и приятнее, чем одному. И даже работа иногда на это годилась, хоть и далеко не всегда. В общем, как на взгляд Кроули, это был преотличный способ провести оставшееся время жизни, раз уж тебя на костре не спалили — понять, что ты ни дьявола не понимаешь, scio te nihil scire, и все-таки попробовать разобраться получше. И Творению чаемая польза, и собственному уму. Но для этого сперва хорошо было бы перестать делать поспешные выводы, до того, как ты хоть что-нибудь толком выяснил. Святой внимательно выслушал Кроули и криво усмехнулся. — Чего он такой нервный? — задумчиво спросил он у Азирафеля, который в этот момент взирал на демона с не пойми откуда и зачем взявшимся сочувствием. И еще движение рукой сделал какое-то странное в сторону сапога Кроули, но вместо этого поднял свою кружку с земли, наполнив ее вином. Предполагать, что Азирафель его сапог с кружкой перепутал, было глупо, предполагать, что он собрался Кроули за ногу хватать — совсем уж абсурдно. Так что демон не стал предполагать ничего. — По множеству причин, — тем временем прилежно ответил Азирафель, еще раз покосившись на Кроули, — которые я не готов с тобою обсуждать. Извини, — и Кроули снова почувствовал себя немного благодарным. Дэри глубоко вздохнул и вдруг чему-то заулыбался, все также задумчиво глядя в костер. Эти двое, святой и ангел, реагировали сплошь странно, и Кроули решил просто не обращать на это внимания, раз все равно ни Небес непонятно. — Я вовсе не это сказал, нервный дух. Я сказал, что у вас иные отношения со Смертью, и я до сих пор так считаю, — обратился он к Кроули, и тот в ответ громко фыркнул, что должно было означать: «Ясный день, другие. У нас вообще все другое, это не значит, что я не понимаю, что происходит в твоем смертном сознании. А вот ты — ни малейшего понятия не имеешь, что происходит в моем». — Демоны ведь не сжигают ангелов направо и налево? Вам умирать совсем не обязательно, а мы должны… — продолжил святой говорить очевидности, видимо, и впрямь полагая, что Кроули их не понимает. — Просто… я привык думать о Смерти, как о наглом воре, который является в любое время дня и ночи. Она постоянно что-то крадет, или кого-то. Но из твоих слов, дух, — он бросил быстрый взгляд на ангела, — получается, что воры скорее все остальные Всадники, потому что люди могут их прогнать. А Смерть — кто-то вроде гонца, у которого есть послание для каждого смертного и почти смертного, — святой прервался, чтобы отпить вино из своей кружки, и твердо добавил: — И меня не прогнали из деревни. Меня сожгли. Или съели, я еще не до конца понял, что вы наврете своему начальству… Святой наконец замолчал и вопросительно взглянул на Кроули, а потом на Азирафеля. — А что, часто вас топят и сжигают? — внезапно спросил он с огромным любопытством на лице. — Если честно, я никогда об этом не слышал, — очень честно ответил ангел. — В ходу другие наказания, не настолько... окончательные. Дэри почему-то очень удивился и даже заволновался. Кроули снова совершенно не понял его реакции: он даже на костре не волновался. Ничем этот айсберг было не прошибить, даже демонским ворчанием. А тут вдруг! Чего это он? — Наказания? Причем здесь нака… — начало было святой, но осекся и перевел дух, отпив вина. И опять криво усмехнулся. — Один мудрый человек мне однажды говорил, что люди отвечают на те вопросы, которые слышат, и они вовсе не должны совпадать с теми вопросами, которые задают. Видимо, это правило и ангелов касается. — Ты о чем? — удивился теперь уже Азирафель, а Кроули хмыкнул. Разумеется, ангел ничего не понимал, зато наконец-то понимал смертный. И Кроули — не наконец-то, а просто. У Азирафеля же вечно были проблемы с тем, чтобы понять, какие сволочи его окружают и на что они способны. — Я не спрашивал о наказании, — Дэри объяснял ангелу, и почти по складам, будто маленькому ребенку, и Кроули снова хмыкнул, очень одобрительно. В этих вопросах Азирафель и правда был как маленький ребенок, хуже смертных. — Я был уверен, что ты говоришь об оружии демонов против ангелов и наоборот, но из твоих слов получается, что только ангелы могут сжечь ангела. Такое у тебя мнение, во всяком случае. Азирафель отчетливо побледнел и замялся. Бросил быстрый взгляд на Кроули и снова на смертного. — Я-я, если честно, не п-представляю такой ситуации, — запинаясь сказал он и помотал головой, и улыбнулся через силу. — Теперь ты говоришь странные и страшные вещи, дорогой мистер Дэри. — А вот он, кажется, представляет, — Дэри кивнул на Кроули. — Как и я. Не переживай, по моему опыту, чтобы соплеменники решили сжечь тебя, должно случиться нечто из ряда вон. Азирафель остолбенело молчал. Он зачем-то умоляюще взглянул на Кроули, но сразу отвел взгляд. Представление удалось на славу, и смертный отлично замучил ангела, еще хуже, чем перед этим демона. Далеко пойдет, не зря они его спасли. — Ну вот, теперь и ангел нервничает, — вздохнул Дэри, в полном согласии с мыслями Кроули, и уставился на небо, по которому пролетала стая перелетных гусей. И Кроули поймал себя на дурацком желании немедля ангела обнять, очень уж у того был несчастный вид для веселого представления. Но у него не было даже повода Азирафеля за грудки сейчас схватить, как перед парочкой адских придурков, так что вместо этого он просто наполнил Азирафелю кружку вином, горячим, доверху. И проворчал в сторону святого: — Я все еще не хочу тебе ничего объяснять, — а потом повернулся к ангелу и бодрым тоном заявил: — Действительно, не переживай, из ряда вон только однажды случилось и больше не повторялось. И, кроме того, оказалось не смертельно, я же сейчас с тобой разговариваю. Не то чтобы Кроули на самом деле верил, что этим кретинам не придет чего-то совсем невменяемого в их кретинские головы. Вон, тем дурачкам перед Потопом пришла же в голову их восхитительная ересь… и плевать им было на последствия. Зато Кроули верил, что верхняя контора до последнего не решится делать что-то, что не соответствует дословно спущенным Свыше указаниям, как раз из-за истории с Потопом. Посему — в его лжи во спасение Азирафеля было достаточно искренности, чтобы она смотрелась убедительно. Впрочем, она ангелу вовсе не помогла: тот отчего-то еще сильнее испугался и, кажется, собрался свой страх скрывать, потому что сказал, обращаясь к смертному: — Быть может, ангелы или падшие ангелы могут быть жестоки, но Господь Милосердна, Всемогуща и Всеведуща. Ее наказания никогда не чрезмерны, и кроме того, их нельзя избежать. Господь никогда не уничтожает Свое Творение. Мать или Отец, безвозвратно убивающий собственное дитя — это что-то совершенно немыслимое и непредставимое. Кроули имел много чего возразить на это, в том числе с цитатами из человеческой Библии и живыми примерами человеческой же истории, но он не собирался пугать Азирафеля еще сильнее. Иначе его бы наверняка еще сильнее захотелось обнять, а это уж ни в какие ворота не лезло. Поэтому Кроули промолчал, придумывая, чего бы еще утешительного Азирафелю наврать, чтобы оно все-таки подействовало и сочувственно его обнимать наконец расхотелось. — Я понял, — коротко кивнул Дэри и снова внимательно уставился на Кроули и на Азирафеля. Ангел от этого потупился и принялся разглядывать сапог Кроули. — Уж надеюсь, что все-таки понял, — проворчал Кроули, у которого были сомнения в способности смертного понимать вещи, которые тот понимать не хочет. Дэри был очень понятливый, когда хотел, и упрямый, как баран, когда понимать был не настроен. Немного помолчав, Кроули вздохнул и, наконец осенившись хоть какой-то мыслью, уверенно сообщил Азирафелю: — С учетом твоей последней тирады, полагаю, ты в полной безопасности, — тоже не став ничего пояснять. Ангел и так поймет про свою безбрежную, как космос, лояльность Господу и Творению, и может все-таки поверит, что Кроули его всерьез успокаивает. А этому святому он по-прежнему ничего объяснять не хотел, пускай сам разбирается, раз умный такой.