Идиоты

Шэнь Цинцю неумолимо возвышался над Цинхуа, подобно личной Немезиде, пришедшей без плети и колесницы с грифонами, но зато с мечом и на мече. — Это. Что. Такое. Я. Тебя. Спрашиваю. С каждым словом лорд Цинцзин подходил всё ближе, пока не наступил сапожком на росток, вмяв его в рыхлую землю. Цинхуа сглотнул: реакция братана была слишком бурной для человека, который попал в, мать его, сянься с гаремом и веществами. Но в Огурце, видимо, умер честный работник наркоконтроля Народной Республики, иначе этот гнев обосновать было бы трудно. Впервые за всё время пребывания в этом мире Цинхуа задумался о том, мог ли старина Шэнь быть служителем закона в прошлой жизни. — А-а-а что такого-то? Просто табак для курения, — гений логистики защищался как мог. — Я, по-твоему, табак от конопли не отличу?! — взвился Юань, материализуя Сюя. — То, что ты можешь их различать, более подозрительно, Юань-эр… Ой-ёй. [-15 баллов за суицидальные наклонности.] Самолёт искренне не понимал, что не так с идеей растить наркотик в школе, полной детей и подростков. Первые минуты три. А потом до него дошло. Видимо, мыслительный процесс ясно отражался на лике лорда Аньдин, раз уж взгляд друга стал откровенно «за-что-мне-всё-это» -подобным. — Совсем дебил? — ласково спросил Шэнь Юань, не торопясь пускать духовный меч в ход. Давал шанс оправдаться и время на уничтожение растений. — Окей, бро-Огурец, эта делянка была для личного пользования, ха-ха, я ж не совсем идиот накуривать адептов, потому что они сами по себе отбитые, особенно с Байч… — Вот уж не уверен, — поморщился Цинцю, массируя виски. Отчасти он был глубоко восхищён умениями Цинхуа: тот и мебель мастерил, и с закупками разбирался, и вот, как оказалось, ещё и садовод отличный (у самого Юаня пару лет назад сдох даже кактус, а сборка мебели из Икеи шла со слезами и туториалами индусов на ютубе). Как такая рукастость и незаурядный ум сочетались с откровенными затупами, Цинцю не знал. Но, как ответственный учитель, второе после Цинъюаня лицо и просто как сознательный гражданин, заклинатель был вынужден заставить бро-Самолёта выкапывать это добро и тащить во внутреннние покои. Личное пользование — это, конечно, утешающе, но кто знает — вдруг кто-то да соблазнится? Цинцю потыкал кончиком веера в листик, с определённой долей опасения. Он видел эту вещь только в интернете, и подсознательно не видел в конопле ничего хорошего. Но Цинхуа, видимо, это было не в новинку. — Ясно, как ты писал свой «шедевр», братец-Самолёт. Мастер Шан закатил глаза. Эту подколку он ждал последние несколько минут, потому что Шэнь, не обсирающий его труды — не Шэнь. — Очень смешно, Огурец. Зелёные очи лукаво заблестели, оставляя ещё несколько шуток неозвученными. Неугомонный лорд Аньдин спасал свою делянку как мог, придумывая ей новые способы применения: — Вот Ло Бинхэ на тебя из Бездны с мечом, а мы его накурим и он забудет про тебя, возлюбит мир, передумает его уничтожать и станет хиппи! — Можно дать Лю Цингэ, чтобы поймал расслабон и больше не злился по мелочам! — Да из конопли можно верёвки вить! В прямом смысле! Разумеется, серьёзности и конструктивных предложений можно было не ожидать, но…чёрт, вариант с усмирением Лю-шиди вполне мог бы сработать. Цинцю нехорошо прищурился, просчитывая риски. Как эти двое могли подсунуть Богу Войны свою траву, остаётся загадкой, покрытой мраком. Однако то, что последовало после этого действа, можно было включать в анналы истории Цанцюн, вынеся в отдельную главу. С немым шоком в глазах адепты пика Ста Битв смотрели на Великого и Ужасного Лю-шифу, который…ослепительно у л ы б а л с я, вальяжно устроившись на цзытаневом* троне горного лорда, закинув ногу на ногу и расслабленно рассматривая присутствующих из-под ресниц. Это зрелище было прекрасным и ужасающим в своей нереальности одновременно. Вытирая струйки крови из носа, старшие адепты пнули младших за лекарем. Му Цинфан, которого потревожили криками вроде: «Там Лю-шифу улыбается!», «Он сейчас такой…такой!», «У шифу опять искажение ци!», в душе не постигал, почему всегда спокойные молодчики с Байчжань, которых не трогали даже глубокие раны на теле наставника, сейчас выглядят так, словно его шиди покромсали на ленточки. Непонимание как рукой сняло, стоило главе Цяньцао узреть нетипичное поведение Лю-шиди. Раздражённо покосившись на адептов, которые явно не возражали видеть ТАКОГО главу подольше, Цинфан аккуратно подсел к собрату: — Шиди, позволь этому целителю осмотреть тебя. — М-м? — томно откликнулся Цингэ, становясь похожим на кота в марте. К счастью, именно тональностями, а не в физических проявлениях. Но лорд Му всё равно немного покраснел от неловкости. Как целитель, он был достаточно хорош, чтобы многое определить по пульсу, но ставший очень тактильным Лю-шиди задачу не упрощал. Чтобы спасти лицо брату по оружию, мужчина заблаговременно отослал адептов, которые, вероятно, сего дня никогда не забудут. У Лю Цингэ оказалось ненормальная температура тела, меняющаяся от холода к жару, проблемы с координацией и частое сердцебиение. При этом Бог Войны был более дружелюбен и ласков, чем в своём обычном состоянии, пребывая в эйфории. Выслушав, как сильно любит Цингэ его, Минъянь, Цинцю, Цинъюаня и какой гадкий Цинхуа; оду о Цинци; конспиративные теории о природе богатства Хуаньхуа, включающие в себя упоминания о древнейшей профессии; куда он хотел бы засунуть эти богатства его хозяину, старому перечнику; какой крутой у него самого меч, и какой он некрутой для этого меча, Цинфан не выдержал и спровоцировал иглоукалыванием синдром отмены. Следующие полчаса лорд Цяньцао сидел в медвежьих объятиях Лю Цингэ, не в силах пошевелиться, и выслушивал уже не то, как шиди всех любит, а то, как он всё ненавидит. А ненавидел воин очень много. Выскользнув из покоев уставшего Бога Войны под утро, не менее уставший Му Цинфан пошёл туда, где, как известно в узкой среде, и находится источник большинства непонятных происшествий в школе. — Шан-шисюн, этот мастер входит. Шан-шисюн не отзывался, поскольку валялся на расстеленной циновке в обнимку с Шэнь-шисюном. В углу лежали самокрутки с измельчённым в зеленовато-серую пыль растением. Цинфан вздохнул: как всегда, эти двое. Аккуратно собрав психоактивные вещества к себе в цянькунь, целитель вдруг озорно улыбнулся. Кто сказал, что он не умеет мстить? А такие опасные и откровенно вредные вещи, как выращивание конопли, он должен пресекать.

***

Дверь была открыта нараспашку, а потому старшие адепты Аньдин, недолго думая, вошли в хижину своего лорда, так как тот пропустил уже два занятия. Их взору открылась картина, от которой багровели даже ногти на ногах и волосы шевелились на затылке. Шок адептов можно понять, ведь не каждый день видишь блистательного Шэнь-шибо в распахнутых халатах, возлежащего на не то чтобы одетом скромнее Шан-шифу. Оба лорда сладко спали, переплетя ноги и руки в объятиях. —…мать моя заклинательница…— прошептал первый ученик пика Аньдин. И, вспомнив о своих обязательствах перед Цинхуа, гневно прошептал: — Чего стоите? Забудьте об увиденном и марш работать! Выгнав всех любопытствующих и настрого запретив упоминать о нравственном падении их Учителя, первый ученик, отводя глаза в сторону, прикрыл одеялом шишу и шифу и вышел, затворив дверь. — Мы вас и таким примем, Шан-шифу. Как бы ни старался верный помощник Цинхуа остановить слухи, скоро вся школа втайне наблюдала за двумя друзьями, ожидая исхода этой душераздирающей истории. Несмотря на то, что обрезанных рукавов не любили, адепты Цанцюн предпочли смотреть на действия наставников сквозь пальцы. Ещё более тихими были слухи о Му-шишу, но сплетничать о лордах Байчжань и Цяньцао было откровенно страшно. Лю Цингэ оклемался, узнал о произошедшем конфузе и зверствовал ещё сильнее. Как и Шэнь Цинцю, который узнал о характере шепотков, гулявших о нём. Хорошо, что до Царства Демонов молва пока не доходила.