явь уступает сну

рыбьи хребты бороздили зазубринками протухшую тушу кабинета тридцать девять. дирижаблями они проплывали по сырому небу, я думала: лучше бы они уже свалились мне на голову. было тускло и затхло, как в подвале, а ведь были мы на третьем этаже — только одно окно не было слепо из-за растушенных дешевых штор, и только оно одно потворствовало шустрому ветру и покровительству весны. становилось привольнее. мне по нраву была одна моя мысль, еще в шелухе: когда тают льды и валы снега, то лучше глядеть в небо, в карнизы зданий, на узловатые пальцы берез и верб — внизу как-то заунывно чахло и безобразно. лучше грохаться в разводы грязи, хоть утопиться в них, но избегать глазами земли — она того не стоит. было скучно (не то чтобы это отличало только меня), и мне чудилось, что скоро вот-вот должен был рвануть дождь из скукожившегося потолка. информатика никогда не была мне другом, я дергалась от нее судорожно, как от прокаженной — дай бог, не будет нужды выуживать несуществующие знания из мозгов. мне были по душе мои безучастие и недюжинное пренебрежение: чего мне не хватало, так это быть вовлеченной в эту чепуху — я была напрочь оторвана от того материала, что транслировался проектором на сдернутый покров-экран. редко булькали слова вроде «ноль», «конъюнкция», «о, о, я знаю!» — а потом я уплывала куда подальше, видела над собой электрических рыб и ее. — а. нынче не работает. — не работает, да, — рассредоточенно отвечала я, неритмично тыча в бок телефона, взгляд едва-едва поднимая, — почему бы и нет? перетрудилась — надоело все, ерунда такая, нуд-но. ну. дно. мне бы домой. или не туда. куда-нибудь, где люди предпочитают молчать, либо они немы, либо — лучше — где нет человека. либо где была бы она. да, точно. она.