Но ты лишь плод моего воображения

Любовь всегда одна, ни выстрела, ни вздоха. Любовь — это когда хорошим людям плохо. Давящая темнота постепенно рассеивалась. Постепенно становилась видна размытая картинка окружения. Белоснежно белый потолок, такие же белые стены. Опять все в этом этом противном ярком цвете! Вслед за зрением начало проясняться и сознание. Странный запах противно щипал в носу. Рома хотел поднять левую руку и зажать пальцами нос. Однако, неожиданно для себя, не смог это сделать. Она была подозрительно тяжелой и жутко заболела как только он попытался ей пошевелить. Мальчик напрягся и, хорошенько проморгавшись, смог открыть глаза и взглянуть на руку. Она была замотана в гипс по самый локоть. Это открытие повергло Романа в шок. В голове замелькали сцены пережитого им ужаса. Пьяный водитель, пугающая скорость, мелькающие мимо машины, вернее сверкающие в темноте фары. Потом мощный удар по задней части автомобиля, резкий съезд на обочину. И наконец финальное столкновение с деревом. Что же произошло после этого? Голова раскалывалась. Нужно было скорее понять, что случилось. И самое главное: Где мама? Рома огляделся по сторонам. Его догадки подтвердились, он находился в больнице. Белые стены, настолько же белая кровать, на которой бессильно лежал юноша. Ослепительно яркий свет из больших открытых окон. Рано Фильченков радовался избавлению от этого раздражающего цвета. Однако больше всего ему нужны были ответы на его вопросы. Вдруг дверь в комнату открылась и вошла женщина в халате. И снова белого цвета. Стуча по полу своими каблуками она зашагала к кровати Ромы. — Ты уже очнулся? Как себя чувствуешь? Прозвучал ее высокий озабоченный голос. Мальчик повернул к ней голову и медленно произнес. — Я нормально… Где мама? Женщина тяжело вздохнула. Ее глаза едва заметно заблестели. Предчувствие было очень плохое. Она ведь могла серьезно пострадать от аварии! Сердце Фильченкова учащенно забилось от волнения и он широко открытыми глазами нетерпеливо уставился на женщину в белом халате. — Мне очень жаль… Сказала она, не смея взглянуть в глаза мальчика. — Она скончалась от перелома черепа. Рому будто ударило током при этих словах. Он оцепенел. Шок сковал его по рукам и ногам. Сдавливал горло. Дыхание участилось. Сознание отказывалось принимать обрушившуюся на мальчика правду. Он откинул голову на подушку и устремил взгляд вверх, в белую пустоту больничной палаты. Мысли растворились в ней. Осталось только потрясение. В ночной темноте то тут то там вспыхивал маленький огонек в виде окна в одном из дальних домов. Обычно освещение в квартирах желтое и яркое. И только в одной горел тусклый белый свет настольной лампы. Молодой писатель сидел в своем кресле, устремив взор в пустоту. Мысли сдавливали его сердце, раскалывали голову изнутри. Сковали движения. Юноша уже нисколько не сомневался в своих чувствах к главному герою собственного рассказа. Тот постоянно представал перед взором Ромы, не давая сердцу парня покоя. Он в сотый раз поражался красоте своего персонажа, представлял его себе во всех деталях. В эти моменты счастье будто снова возвращалось к нему, освещало его темное существо. Но стоило лишь на секунду вспомнить о том, что парень, по которому так отчаянно вздыхал Фильченков, нереален, как тоска с новой силой падала на его обессилевшие плечи и безжалостно давила. Главный герой романтики глубоко вжегся в сознание юного писателя, образ героини же постепенно увядал. Пропадали детали, пропадала вся привязанность Романа к ней, как к своему персонажу. Но, заменяя все это, росла неприязнь. Ревность. Ненависть. — На ее месте должен был быть я! Но что толку от этого гнева? Дианы ведь не существует. Какой смысл тогда ненавидеть ее? А Джонни… его ведь тоже нет. Он никогда не узнает о чувствах Ромы. Никогда не сможет на них ответить. Тогда зачем все это? Во всех этих мыслях не было ни капли смысла. Нужно было во что бы то ни стало избавиться от них! Они лишь выжимали из писателя все живое, оставляя лишь обессилевшее тело, забитое тоской. Они были невыносимым грузом для Фильченкова. И от этого груза непременно нужно было избавляться. Юноша сжал кулаки и встал с кресла. Он уже достаточно времени провел за бессмысленными раздумьями. Надо было начинать действовать. Очень давно Роман не чувствовал такой решимости. Он уверенным шагом направился к кладовке и достал оттуда покрытый толстым слоем пыли старый чемодан. Нужно уехать из этого проклятого города! Оставить все плохое в нем. Раньше Роме всегда было хорошо в родной деревне. Значит и теперь будет! — Я должен быть не на ее месте, а на своем! Ночью ты вышел под светлой луной. В путь отправляешься, ищешь покой. Но где бы ты ни был, ты вспомнишь потом: Нигде не спокойней, чем в доме родном.