Что такое Искусство?

Чонгук сидит за очередным портретом на паре Юнги. Видно, что он порядком устал, потому что конец семестра, многое нужно доделывать, доводить абсолютно все работы до логичного заключения, и студенты не спят ночами. Сегодня даже звук карандашей не такой звонкий, скорее ленивый и несколько приглушенный. Юнги прохаживается по аудитории, впервые за месяц останавливаясь у мольберта Чонгука. Тот сосредоточен, настолько погружен в работу, что даже не замечает. Юнги уже привычно ищет деталь, принадлежащую не натуре. Находит на кончиках ресниц, и в очередной раз вздыхает грустно и обреченно. Насколько же, должно быть, Чонгук любит ее. Запомнил каждую ее деталь… Юнги вдруг чувствует расползающуюся пустоту, он подходит еще ближе, кладет руку на плечо Чонгука, и хочет что-то сказать, но не знает, как это выразить. «Я больше не буду препятствовать тебе, рисуй ее на здоровье»? «Извини, что не понял сразу, насколько она важна для тебя»? «Теперь я понимаю, как сильно ты ее любишь, я был неправ»? Но Юнги так не умеет. Он сдержанный в плане эмоций, не позволяет им прорываться на свет, и в эту самую секунду, чувствуя всю горечь осознания, он может только произнести, тихо, склонившись к уху «Молодец, Чон Чонгук». Тот выпрямляется мометально, хватает ртом воздух, хочет то-то ответить, он удивлен и абсолютно не понимает, как реагировать. Юнги забавляет реакция младшего. Чего он так разнервничался? Всего лишь небольшая похвала… Но в конце пары Чонгук приносит ему вдруг идеальную работу. Ресницы все еще не те, но в остальном он выложился на полную, и Юнги впервые за семестр выводит ему «отлично». Что ж, он правда заслужил. Мин не будет больше требовать от него идеала, которого тот так отчаянно не желает достигать. Наверное, Чонгук думает, что у Юнги было помутнение рассудка или что-то в этом роде, и второго такого раза точно не ожидает. Но Юнги все еще хочется попытаться выжать из Чонгука тот максимум, на который он способен, поэтому в этот раз он подходит к Чону еще на стадии наброска, в чем младший никогда не делает никаких ошибок. Юнги делает вид, что сам перепроверяет пропорции, а потом улыбается, смотрит прямо в глаза, и произносит медленно и четко:» Хорошо». Чон дергается. Опять смотрит удивленно, опять не понимает ничего, но опять работает с особым усердием, а Юнги ликует, когда на его столе обнаруживается фигура в полный рост без единого намека на кого-то чужого. Да. С тех пор Юнги, кажется, начал действительно сходить с ума. Потому что он и не предполагал, что хвалить Чонгука ему так понравится. Настолько сильно. С тех пор он делает это на каждой чертовой паре. «Молодец», «отлично», «умница», «точно взял пропорции, хорошо», «хорошая работа, Чон Чонгук», «правильно определил положение в пространстве, молодец». Юнги нет нужды озвучивать очевидное, но ему нравится видеть, как в глазах Чонгука что-то меняется после этих слов, как он старается, и Юнги хочется думать, что он перестал вписывать всюду свою девушку, потому что ему правда нравится похвала Юнги. Но что-то точно идет не по плану, потому что Юнги хвалит не просто так. Юнги склоняется к уху, порой дотрагивается до плеча, иногда касается пальцев Чонгука, чтобы взять его карандаш (и какая всем разница, что свой собственный находится за ухом). Юнги от этого откровенно ведет. Ему нравится запах младшего, нравится ткань его одежды на ощупь, нравится чувствовать твердые мышцы плеча под пальцами, нравится…ему нравится сам Чон Чонгук. Но особенно – хвалить его. Видеть трогательный румянец на щеках, видеть его задумчивый взгляд, его усердие, и боже мой, что Юнги вообще может с этим сделать? Радует лишь то, что скоро каникулы, а это значит, он сможет наконец-то отдохнуть. И немножко остудить голову, прекратив думать о Чонгуке. Чонгук… Который после очередной почему-то задерживается. Ждет, пока за последним студентом закроется дверь, а затем подходит к Юнги. У того чувство дежа-вю появляется. В тот раз, тот самый раз, тоже было так… - Ты что-то хотел, Чонгук? – старается звучать отстраненно, а сам только и хочет, чтобы младший подошел ближе, ближе, еще ближе. - Да, хен, - такой уверенный, и ведь действительно ближе подходит. И не то что ближе, а уже как-то совсем нарушает приемлемую границу, - Я хотел спросить, - ближе, - Почему ты вдруг начал хвалить меня так сильно?, - ближе, голос ниже, вкрадчивее, смотрит пристально, - Тебе ведь так не нравились мои работы, что изменилось сейчас, м? – и добивает с легкой нежностью, хриплым голосом, задавая тот единственный вопрос, на который жаждет услышать ответ, - Ты…наконец-то понял? Юнги вдруг паникует, когда видит такого решительного младшего, когда тот оказывается слишком близко, прямо как он и хотел, и Юнги точно не ожидает того, что вдруг сам сорвется, что притянет Чонгука к себе за подбородок и легонько мазнет губами по его губам. У Юнги дыхание сбивается, даже этого достаточно, чтобы понять, насколько сильно он Чонгука хочет. Он как-то совсем по-детски хныкает и прижимается ближе, и Чонгуку не нужно говорить «еще», чтобы тот снова нашел губами его губы. Этот поцелуй слишком жадный, голодный, Чонгук целует настойчиво, водит руками по телу, усаживает Мина на его же собственный стол для удобства. Забирается руками под очередной безразмерный свитер Юнги, от чего живот у того поджимается, пальцы младшего чуть прохладные и настойчивые, будто бы пускают электрические разряды, и делают так приятно, что было бы совершенно невозможно прекратить это сейчас, ни одному, ни другому. С губ Юнги срывается «Вот так, хороший мальчик», и это звучит слишком пошло, и Чонгук выдыхает как-то слишком резко, прижимаясь пахом к паху Юнги, трется нетерпеливо. Юнги зарывается пальцами в его волосы, превращает поцелуй в безудержный, нескончаемый, прижимает Чона ближе, ближе, ближе, чтобы прочувствовать больше, чтобы знать как ощущается его тело, чтобы вместе, чтобы вместе навсегда, чтобы еще, чтобы потом нарисовать, чтобы… Чонгук отвечает, о, как он отвечает. А как иначе? Он его так, черт побери, хотел. И сейчас он целует, закусывает губами Миновские, перемещается на шею. Чонгук тяжело дышит дрожащими руками расстегивает ширинку Юнги, вызывая у того тихий выдох, сам приспускает штаны, сжимает оба члена вместе, начиная водить рукой, и они оба слишком возбуждены, слишком сильно хотят друг друга, чтобы это могло продлиться долго. Юнги сам толкается в руку Чонгука, обхватывает его шею, не прекращая шептать ему на ухо неразборчиво «Да, вот так, милый, как же хорошо, еще, дорогой мой, такой старательный…. ты такой, Чонгук, еще тогда, на первом курсе……ах…..когда я увидел твою работу, я, я-а-а, да, вот так, я сразу..сразу, Чон…гук, Чонгук, еще, пожалуйста». У Чонгука крышу сносит, он стонет, почти скулит, двигает рукой резче. По всему телу пробегает волна удовольствия, и он кончает, успев поймать губами очередной стон Юнги. А затем берет в рот. И вот здесь Юнги больше не говорит ничего. Он кусает губы, чтобы заглушить стоны, потому что берет в рот Чонгук глубоко, и Юнги контролирует, он держит руку на Чоновском затылке, толкаясь еще глубже, и ему так нравится доминировать, так нравится чувствовать, что вот сейчас он управляет процессом, что он не выдерживает и кончает тоже, пачкая губы Чонгука, почти сразу же сползая со стола вниз, чтобы младшего в эти самые губы поцеловать, чтобы еще чуть-чуть понежиться, водя руками по телу друг друга, чтобы еще чуть-чуть побыть в том виде особенной теплой близости, которая так редко возникает между людьми. Они улыбаются друг другу в губы, потом целуются, валяясь прямо на полу, тяжело дыша, и каждый из них тянется за поцелуем снова и снова, едва только оторвавшись от губ другого. Но все же встают, поправляют одежду, раскрасневшиеся и вот только теперь смущенные, запоздалая реакция, что поделать. Юнги принимает свой обычный холодный вид, но губы то и дело вновь растягиваются в довольной улыбке, и оба, кажется, не знают, как себя теперь друг с другом вести. Но оба знают на все сто процентов, что уж что-нибудь, да точно придумают. Чонгук подходит к Юнги, чтобы еще раз коснуться губами, нежно и мягко, подхватывает с парты позабытый рюкзак и папку с листами, смотрит в последний раз с безумнейшей улыбкой, полусчастливой-полуневерящей в происходящее и выходит за дверь. Правда же, еще одна пара. Юнги вдруг ужасается, что все это время была перемена, что дверь была не закрыта, что кто угодно мог зайти, но вновь улыбается, зная, что в эту же самую минуту Чонгук тоже это осознает, и будет представлять метания Юнги по кабинету, и снова рассмеется, удивив тем самым всю свою группу.