Повествование о том, как запедорасить начальника

Откинувшись на мягкое сиденье машины и вдохнув отчётливо ощутимый запах кожи, смешанный с нотками чего-то сладкого, Эван уставил свой хмурый взгляд на быстро сменяющиеся за окном улицы, незаинтересованно рассматривая людей, вечно спешащих куда-то даже в выходной. Обычно пробки заставляют нервно поглядывать на часы, в сотый раз прокручивая в голове отмазку для босса или же ждущего тебя человека, однако сложившаяся ситуация, в какой-то степени, была для парня спасением и надеждой, что на запланированную встречу тот в итоге не попадёт. В очередной раз представляя предполагаемый сценарий грядущих событий, он даже не замечал тихую, однако совершенно не соответствующую его вкусу музыку, доносящуюся из колонок автомобиля. В любой другой день он обязательно указал бы водителю на такой важный момент, как музыкальное предпочтение клиента, которое, учитывая цены поездок в люксовом такси, следовало бы уважать, однако в данный момент его голова была полностью забита другого рода мыслями, крутящимися вокруг Майерсов. Больше, чем деньги и своё положение в обществе, они, пожалуй, любили выставлять всё это на показ, прикрываясь традицией семейного ужина, а потому каждое последнее воскресенье месяца собирались в одном из самых роскошных ресторанов города, что расположился на первом этаже не менее солидного отеля. Эван до сих пор не мог привыкнуть, что его, достаточно уважаемого, в определённых кругах человека, могут до такой степени унижать, при чём на протяжении нескольких часов. Обидно было и от осознания, что он сам дал негласное соглашение на подобные акты морального насилия, подписывая договор о правопреемстве бизнеса. Ему казалось, он только на мгновение прикрыл глаза, как резкое торможение и еле слышный визг колёс об асфальт выдернули его из дремоты, и тот, сфокусировав затуманенный взгляд на раскинувшейся перед ним картине, с огорчением отметил, что прибыл к месту назначения. Тёплый свет, льющийся из панорамных окон, заполонял улицу, а роскошное отреставрированное здание, стоявшее тут не первое столетие, повидавшее и то, как Оттаву провозгласили столицей нового федеративного государства Канада, и атаку турецкого посольства армянскими террористами, всем своим видом кричало о собственной дороговизне и даже вульгарности. Старинная архитектура домов, расположившихся на улице, сливаясь с стеклянными зданиями офисов и торговыми центрами, нисколько не впечатляла его, вызывая лишь новые приступы отвращения из-за вновь нахлынувших воспоминаний. Он отдал водителю круглую сумму и, громко захлопнув за собой дверь, всем видом показав, что не нуждается в сдаче, покинул салон авто. Сколько бы раз он сюда не возвращался – всё повторялось: те же лица, недовольные высказывания, да и в целом гнетущая атмосфера, которая кого угодно заставила бы усомниться в собственной значимости. Подняв вороты пальто и спрятав облачённые перчатками руки в карманы, пытаясь хоть немного скрыться от ветра, завывавшего сегодня как-то особенно грозно, Эван немного насупился, ощущая пробивающий до костей холод. При входе его с вежливой улыбкой встретил стоящий у дверей швейцар. Строгая форма, выполненная в тёмных, спокойных тонах, придавала человеку некой почтительности, элегантности, может быть, даже статности, скрывая уставший вид и уже давно украшавшие лицо морщины, как и руки: грубые и сухие; те немного подрагивали, когда он тянулся к дверной ручке, длинной, украшенной завитками и различными узорами, каминной, и на вид очень холодной. Пропуская Эвана внутрь, мужчина поприветствовал гостя, склонив голову в сдержанном жесте, зная, что стоящий перед ним является ни кем иным, как сыном владельца данного заведения. Казалось бы, такой лёгкий, ненавязчивый жест, проявление уважения, а как быстро может поставить человека так низко. Майерс всегда чувствовал лёгкое раздражение при виде подобной картины, напрямую общаясь, либо контактируя с людьми такого класса. Потребность в банальном выживании всегда отбивает желание рисковать, двигаясь дальше, а потому многие так и остаются на своей стабильно оплачиваемой работе, без какого-либо карьерного или личностного роста, боясь хоть немного пошевелиться, дабы не потерять небольшую, однако свою, образовавшуюся из-за честно наработанного труда, идиллию. Подойдя к нужному столу, Эван заранее рассмотрел сидящих за ним персон, с удивлением обнаружив, что тех было не так уж и много: мать с отцом и "любимая" тётя. Свободных мест оставалось только два и Майерс, обратив на это внимание, почувствовал вновь пробежавшую по спине дрожь, догадываясь, кого, кроме него самого, ожидают увидеть сегодня. Не успев толком поздороваться, тем самым обратив на себя внимание присутствующих, Эван услышал сзади до боли знакомый голос, заставляющий напрячься, сцепляя челюсть. Фамильярности родителей и окружавшей его пафосности, которую отец с широким размахом выплеснул на данную постройку, наслаждаясь в итоге неплохой прибылью, наживаясь на богачах с не очень хорошим вкусом и толстыми кошельками, уже было достаточно, чтоб настроение ухудшилось пуще прежнего, но к ней, в придачу, добавилась искренняя нелюбовь старшего брата. Его короткие, но красноречивее любых слов взгляды уже кричали о многом. Лёгким движением руки стянув с себя шарф и почти такие же, как у Эвана, перчатки, парень подошёл к столу раньше блондина, пожав руку Майерсу старшему, после чего наклонился к матери и её сестре, легко, почти неощутимым касанием губ поцеловал обеих в щёки. Всё это сопровождалось наигранно радостными приветствиям, в неискренности которых Эван уже давно убедился. Не имея никого, кому можно было бы заливать очередную порцию говна в уши, братцу постоянно приходилось выговариваться Эвану, а тот, в свою очередь, всегда слушал молча, не перебивая, имея редкую возможность лицезреть у этого человека непривычные для его образа эмоции. Ему действительно доставляло искреннее удовольствие выслушивать от этой персоны о неподдельной ненависти к родителям. Ни в подростковом возрасте, ни сейчас, выслушивая пропитанной злобой и неприязни монолог, Эвану не было жалко всех этих людей, он не чувствовал ни капли уважения, считая, что слова, слетавшие с губ брата, были вполне оправданы. Родители никогда не прислушивались к мнению сына, никогда не ставили его амбиции выше своих приоритетов, придираясь к любым мелочам. Пытаясь воспитать идеального наследника, они, скорее, создали робота, подчиняющегося любым приказаниям, нежели вырастили живого человека с собственными мыслями и целями в жизни. Эвану, однако, в этом плане повезло больше. Он был запланированным и очень желанным ребёнком, которого с самого его рождения не готовили к передачи крупного бизнеса в руки. Его мать на тот момент была уже в том возрасте, когда забеременеть крайне сложно, так что появление его на свет для всех стало приятным подарком судьбы. До какого-то момента Эван рос, окружённый любовью и заботой, а все его прихоти выполнялись чуть ли не по щелчку пальцев, однако стоило детской мордашке повзрослеть, переставая вызывать у пожилых дам чувство умиления, как Майерсу, по достижению шестнадцатилетия, чётко дали понять о сумме расходов, вложенных в его воспитание и рост, изложив перед юношей ряд претензий, основанных на отсутствии у него каких-либо целей в жизни и финансовых достижений. К восемнадцати годам Эвану достался уже почти разваливающийся к тому времени, не имеющий ощутимого дохода «Unicorn’s wand», просто потому, что любимый папочка хотел занять старшего сына более серьёзным, прибыльным, и, что не менее важно, солидным бизнесом, соответствующим определённым ожиданиям. Эван буквально возродил магазин, избавив тот от долгов и придав ему более презентабельный вид, за что теперь регулярно, раз в месяц, расплачивается, выслушивая все эти бредни о семейных ценностях от людей, корчащих ту самую счастливую и дружною семью, которой хотят казаться. Несколько колких замечаний, росказни об успехах старшего брата, немного ненавистного Эваном вина, снова о достижениях семьи, всё что угодно, что напомнило бы младшему сыну о том, как сильно он от всех отличается, является тем, кого вспоминают в последнюю очередь, не акцентируя особого внимания на его персоне, как отдельной личности. Всё, что Эван самостоятельно сделал для бизнеса, хоть и полученного от брата, просто игнорировалось, будто юноша ничего не стоит. Но если раньше подобное поведение и воспринималось парнем как нечто оскорбительное и, в некотором роде, совершенно недопустимое – сейчас же, в силу своей зрелости, Эван перестал обращать внимание на любого рода высказывания в свой адрес, молча проглатывая не только презрительные взгляды родителей, оскорбления от старшего брата, хоть и завуалированные шутками и невзначай брошенными замечаниями. Эван не вникал в диалог, особо не притрагиваясь к еде и, тем более, алкоголю, погрузившись в посторонние, не касающиеся чего-то конкретного мысли, отстранённо, на автомате листая соцсети, держа телефон под столом, дабы не привлечь к себе лишнее внимание, мимолётно вспомнив о том, как проделывал нечто подобное во время особо скучных занятий в школе. Резкое замечание тёти, предъявившей ему, что тот совершенно не участвует в обсуждении важных семейных проблем, – по мнению Эвана всё, что происходило в этот самый момент, было одной сплошной проблемой – заставило его даже немного вздрогнуть. Воспоминания, как интенсивно та брала участие в воспитании, не имея собственных детей, наверняка полагая, что, чем сильнее ты повышаешь голос, приправляя всё это колкими словечками и побоями, тем вероятнее всего ребёнок поймёт. В детстве он до дрожи в коленках боялся её, прячась у себя в комнате, когда та приезжала навестить сестру, стараясь не издать лишнего звука или совершить лишнее телодвижение, находясь рядом с женщиной, чьи родители поступали с ней подобным образом, однако, в отличии от неё самой, смягчились к старости. Печально, однако, что ей до сих пор не растолковали, что подобная методика не работает. Парень только и сделал, что бросил на неё недовольный, в какой-то мере даже злобный взгляд, который, возможно и ненадолго, но отбил у той желание продолжать, и она, проглотив оставшиеся слова вместе с вином, замолчала. Вновь разблокировав телефон, Эван с удивлением обнаружил открытую страницу Хаза. Улыбчивое лицо парня смотрело куда-то в сторону, пока сам он, в компании, видимо, друзей, пытался увернуться от накатывающей на них волны. Впервые он увидел такого Росса: беззаботного и веселящегося, без этих синяков под глазами и немного бледного лица, так и кричащие об усталости и явном недосыпе. Нахмурившись и заблокировав устройство, Майерс, без единого слова встал со стола и, под негодующие взгляды родственников, покинул отель, на ходу вызывая такси. Холодный порыв ветра взъерошил блондинистую шевелюру, а мелко моросящий снег спутывал пряди, от чего от прежней укладки не осталось и следа. Эван недовольно смахнул с лица несколько капель, оставленных растаявшими снежинками, и, выудив из кармана пачку сигарет – закурил, мечтая только о том, как бы побыстрее добраться домой.