А ну стоять, капитан Хатаке!

Что-то мокрое и теплое коснулось руки Сакуры, оставляя влажный след, и кто-то часто-часто задышал в лицо, судя по всему, делая это с твердым намерением разбудить сладко спящую студентку факультета криминальной психологии. Продираясь сквозь утреннюю дремоту, девушка потихоньку начала вспоминать недавние события, резко остановившись в своих воспоминаниях в темном, провонявшем пивом и рыбой переулке. Картинки чужого ухмыляющегося рта, ощущение потных ладоней и смрадного дыхания брызнули таким реалистичным фейерверком под закрытыми веками, что Харуно в то же мгновение проснулась, в панике подскочив на диване. Дыхание было сбитым. Пальцы нервно сжали простынь. До скрипа. Она была в чьей-то квартире, и трогал девушку… Харуно понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что ее пытался добудиться вовсе не вчерашний незнакомец, а Клык, поскуливающий от ее внезапной паники. Это был всего-навсего Клык — старый добрый пес, который ластился к руке так, словно уже тысячу лет знал Сакуру, а она знала его. — Хороший мальчик, Клык! — облегченно улыбнулась девчушка, чувствуя, как уходит утреннее напряжение, растворяясь в приятной на ощупь черной шерсти пса. Оглядевшись и не заметив никого вокруг, Сакура практически заговорщически проговорила. — С тобой можно чувствовать себя в полной безопасности. Так странно… Клык ничего не ответил, еще охотнее подаваясь вперед. — И ты в этом похож на своего хозяина, знаешь. На первый взгляд, он вроде как бесчувственный командир, что лает на подчиненных, а на деле — очень заботливый и эмпатичный человек. Правду говорят, что у хорошего хозяина не может вырасти плохая собака. Так ведь, Клык? — Гав-гав! — одобряюще откликнулся пес, но «улыбка» на его мордашке тут же исчезла, стоило только зловещей тени появиться на горизонте. Юная студентка уже смутно догадывалась о том, кому эта тень могла принадлежать, но не произнесла ни слова. Надеялась на то, что ее внезапный монолог не был услышан. Надежда умирает последней, как говорится. Правда, сзади было слишком тихо. Подозрительно! Словно на нее собирался наброситься дикий хищник, растерзать на мелкие кусочки или, еще хуже, потом поставить «незачет» по криминалистике! — «Бесчувственный командир», значится… — невесело протянул знакомый баритон, и девушка невольно вытянулась по струнке, все еще не оглядываясь на новоприбывшего хозяина квартиры. — И тебе доброе утро, Сакура. — Доброе утро, Хатаке-сан! — она мельком глянула на мужчину, но смутившись своего растрепанного после сна вида, натянула повыше одеяло и неловко затараторила. — Я же в хорошем смысле сказала. Надеюсь, не обидела. Было бы смешно, если бы я вот так отблагодарила своего спасителя. Правда, как-то неудобно получилось… Ха… Ха… От продолжения еще более несвязного утреннего приветствия девушку спас Какаши, который понимающе ей кивнул. В естественном освещении, в домашней черной майке с черепом какой-то собаки мужчина выглядел так дружелюбно и уютно, что всю нервозность как рукой сняло. Сняло чертовски эстетичной рукой Хатаке… — Без проблем. Прости, если напугал. Я только за сменкой вернулся. Думал, что не разбужу тебя, но этот черный негодник сделал это за меня. — И обратившись к овчарке, он нарочито укоризненно произнес. — Клык, тебе не стыдно? Пес заскулил и прикрыл лапами вытянутую мордашку, словно действительно испытывал стыд. Сакура пораженно выдохнула и, переключив внимание на неожиданный трюк, с нескрываемым азартом поинтересовалась: — Какаши-сенсей, а какие еще команды он знает? Я слышала, что овчарки могут запоминать огромное количество слов-кодов и способны самостоятельно интерпретировать поведение своего хозяина. — Вот так и расскажи тебе все секреты делопроизводства, Харуно… — усмехнувшись, сказал мужчина и обошел диван, присев в кресло напротив. — Но обещаю показать больше, если будет такая возможность. Кстати, если у тебя нет важных дел, можешь… Можешь остаться здесь на какое-то время, чтобы не травмировать лишний раз ногу. Думаю, тебе стоит предупредить своих подруг в общежитии на всякий случай. — Остаться у вас? — смутилась Сакура, тут же забеспокоившись. — А это удобно? — Вполне. — Ну раз вы так считаете, то… Ой! А сколько сейчас времени? — рассеянно спросила девушка, озираясь в поисках своего телефона, но как назло его нигде не было. — Я еще с утра так хотела поговорить с Рин-сан, но она, видимо, уже ушла. — Уже девять, — глянул на запястье, подчеркнутое наручными часами, капитан и тихо прыснул в кулак от того, как удивленно подскочила на кровати девушка. — Да не волнуйся ты так. Может, сегодня стоит отдохнуть? Рин очень настойчиво рекомендовала постельный режим и даже оставила для тебя завтрак на плите. Не понимаю, как она так ловко разобралась с моими железяками, но получилось очень вкусно. Обидно, правда, что она строго-настрого запретила прикасаться к твоей порции… — Спасибо большое, но… Я не… — на секунду замялась девушка, торопливо просматривая заранее распечатанное расписание занятий. Она еще успеет на вторую пару, если возьмет такси, пускай это и обойдется ей в копеечку. — Со мной все в порядке! — Сакура! — окликнул ее Какаши, и та быстро подняла на него пытливый, смешанный взгляд. В зеленых глазах отчетливо читалось сомнение, но оно упиралось в отточенные годами принципы и чувство ответственности за все на свете. Как он и думал, в Харуно не было ни капли жалости к самой себе и желания признавать, что она пережила не самый лучший опыт. — Скажи честно, ты уверена, что тебе не нужен отдых? Девчушка отвела глаза, задумчиво покусывая губы и сложив руки в замок. Да, ходить одной ей с этого момента будет точно страшновато. Если что случится, она не сможет убежать. Лодыжка не в том состоянии. Да и пары сегодня только лекционные, которые она потом легко наверстает по записям знакомых одногруппниц. Ведь ничего страшного нет в том, чтобы воспользоваться гостеприимным приглашением? «Ты уверена, что тебе не нужен отдых?» — Не уверена, — честно призналась Сакура, заворачиваясь в плед и стараясь унять дрожь в пальцах. — Но мне так не хочется напрягать вас лишний раз… — Я же сказал, что все в порядке. Тем более, Клык один тоскует дома, а так ему будет приятная компания. Из-за того, что студентка Харуно не явится на пары, мир не перевернется, так ведь? Логичнее уйти на полноценный больничный и дать ноге нормально восстановиться, — подбадривающе улыбнулся Хатаке, удивленный тем, насколько легко ему давались слова поддержки. Словно он всю жизнь работал то ли психотерапевтом, то ли сапером, который так умело отговаривал террориста-смертника снять пояс. От секундной аналогии, искрой промелькнувшей в сознании, неприятно свело челюсти. Мужчина распрямился, неловко кашлянув и положив руку на изгиб шеи, задумчиво протянул: — Ну вот и славно. Еда на плите, книги на полках, пес на месте. Располагайся, но не переставляй ничего, пожалуйста. А то я потом могу и не найти. Насчет Рин могу обнадежить. Она обещалась заскочить к тебе на обед… — А вы? — немного взволнованно перебила его девушка, сама не понимая, почему ее это так волнует. Навряд ли из-за того, что заскучает в одиночестве. С книгами, поставленными в ровные длинные ряды в застекленном шкафу Хатаке и учебными материалами в ее вместительной сумке сложно было соскучиться. Тогда что? Сакура и сама не знала, что именно было тому причиной, но вопрос неуклюже повис в воздухе, ломая все рамки приличия и субординации. Какаши слегка удивленно повернулся к ней, окидывая неожиданно внимательную к его скромной персоне студентку вдумчивым взглядом и, что-то решив про себя, медленно проговорил: — У меня нет привычки обедать дома, если честно. Обычно меня никто, кроме Клыка, и не ждет. Но… Возвращаться в квартиру, где тебя кто-то ждет на обед, возможно, и не так уж плохо, если подумать. Напиши мне, если что-то будет нужно прикупить. На звонок могу и не ответить, извини. — Нет-нет, это вы извините, что свалилась как снег на голову. Нет, скорее даже как грязный кирпич… Ой! — замахала руками девушка, все больше и больше смущаясь от собственной неловкости. Какаши еле удержался от смеха, заслышав странную аналогию с «грязным кирпичом», но вовремя остановил разыгравшуюся фантазию. — Ну, тогда… — поднявшись с такого удобного кресла и, лениво хрустнув шеей, подытожил мужчина. — Не делай резких движений и отдыхай. — На секунду отвлекся на ждущего приказаний пса. — Клык, ты знаешь, что делать. Но не проси у нашей гостьи конфеты! Тебе нельзя. Мужчина, вздохнув, уже хотел было выйти в коридор, как его приостановили, зацепившись за край темной майки. Какаши обернулся, замирая. Во взгляде девушки, в ее чуть подрагивающих пальцах было что-то такое, что заставило его подавить волну первичного раздражения. — Какаши-сен… Нет, Хатаке-сан, я бы хотела еще раз поблагодарить вас за вчерашнее… — сморгнув несвоевременную влагу с глаз, проговорила студентка, отчего в ее взгляде будто зажглись маленькие сверкающие фонарики. — Я помогу всем, чем смогу, если будет нужно. Спасибо, что спасли мне жизнь. Судя по решительно сжатым губам и глазам, наполненными бесконечной благодарностью, девушка говорила осознанно, вполне отвечая за свои слова, и это сбивало Какаши с толку. Это ведь его работа, как никак. — Сакура, за такое вовсе не обязательно благодарить. Разве не так должен был поступить любой человек? Тем более, я же полицейский все-таки. Понимаешь, в такие моменты важно… Даже не знаю, как сказать… Признаться, я не часто говорю о таких вещах с кем-либо… Мужчина замялся, подбирая нужные, по его мнению, слова. Жаль только, что красноречием он никогда не отличался, и предпочитал молчание громким речам. Что-то наподобие бесконечных монологов Обито он выдать точно бы не смог. — Выбор, каким бы он ни был, всегда должен быть на стороне милосердия и справедливости. А иначе зачем человеку вообще дана возможность выбирать, если мир по умолчанию не спасти? Наверное, хоть что-то, но мы можем сделать, раз обладаем собственной волей и выбором, — горько усмехнувшись, произнес Какаши. — А насчет «спасибо», ты можешь предложить мне кое-что получше. Это прозвучит странно, но… лучшая благодарность — твоя жизнь, Сакура. Харуно тут же подняла на него взгляд, неосознанно откликнувшись на свое имя, замерла. — Докажи себе, что достойна жить, как тебе захочется: без насилия, без страха и без чувства вины… — тихо продолжал говорить Какаши. — Понимаешь? — Хатаке-сан, я… — начала было Харуно, но так и не договорила, опустив малость шокированный взгляд на свои скрещенные в замок руки. В расширившихся от удивления девичьих глазах пряталось сомнение, мысли, мечты, которые она доверяла только себе самой. Что бы Какаши ни говорил, не каждый смог поступить таким же образом, как он. И нельзя сказать, что Сакура преувеличивала степень его поступка: было страшно даже вспоминать, не говоря уже о том, чтобы мысленно представлять наихудшие сценарии развития событий. Об этом ужасно больно даже думать! Какой бы ее нашел Хатаке, если бы опоздал хоть на минуту? Была бы она жива или мертва? Что бы с ней было, если бы не упала тогда, если бы была быстрее… Если бы не пошла туда? Как же много чертовых «если»! Руки мелко-мелко задрожали. Даже для никогда не отчаивающейся девушки сдержать такой позорный тремор не представлялось возможным, как бы она ни старалась. Все еще было страшно. Страшно… Страшно. — Не изматывай себя воспоминаниями, Сакура. Здесь ты в полной безопасности. Мужская ладонь мягко опустилась на ее трясущиеся руки и, к удивлению Харуно, дрожь прекратилась, оставляя лишь ласковое тепло его руки. Они встретились взглядами, и Сакуре показалось, что за непроглядной чернотой глаз капитана теплилось так много нереализованного желания отдать свою заботу кому-то близкому. Но сама причина такого выражения его лица оставалась для девушки нерешаемой головоломкой, сколько бы она ни вглядывалась в глаза напротив. Но одно она знала точно — Какаши не врет ей. — Это… Это труднее, чем я себе представляла, — откликнулась девушка, с неохотой признавая, что не справляется, и отвела скованный взгляд в сторону. — Мне тяжело не думать об этом. Спасибо, что так добры ко мне, — Сакура поджала губы и нерешительно проговорила, невесело улыбнувшись. — Я, наверное, кажусь очень раздражающей в такой ситуации. — Вовсе нет, Сакура. Ты очень хорошо держишься, по моему мнению. Но если ты чувствуешь, что тебе трудно, тогда… Хочешь, я позову сегодня моего знакомого психолога? — вдумчиво продолжил мужчина, не выпуская ее рук. — Не волнуйся, она — хороший специалист, и если ты согласишься даже просто поговорить, тебе станет намного легче. Прислушайся, пожалуйста, ко мне и Рин, — он чуть сжал ее ладони, словно в знак негласного обещания между ними, точно зная, что с мнением Нохара у него намного больше шансов. Какаши, наверное, впервые хотел помочь кому-то незнакомому так сильно, что был готов пожертвовать чем-то личным, своим. — Напиши мне, если решишься. Хорошо? — Хорошо! — Сакура воодушевленно улыбнулась своему спасителю, действительно приободренная словами полицейского. — Мне уже лучше, так что не волнуйтесь. Могу ли я… пожелать вам удачного рабочего дня тогда? Хатаке тихо рассмеялся, легко потрепав до невозможности милую девушку по макушке, и распрямился, осекся. Его удивляло то, как много эмоций... он испытывал к этому человеку. — Конечно, можешь, что ты… Помни про психолога и напиши мне. — Харуно, все еще улыбаясь, кивнула. — Не обещаю, что отвечу сразу, но буду ждать. До вечера, Сакура. — До вечера… Я тоже буду вас ждать. Уже было развернувшийся Какаши вынужденно остановился, обернувшись в сторону девушки, которая, сама того не зная, сказала такие желанные для мужчины слова. Сакура ожидаемо стушевалась под его слишком изучающим взглядом. — Не подумайте ничего странного, пожалуйста! — Уже подумал… — тихо хмыкнул Какаши, бесшумно исчезая за поворотом. Сакура непонимающе посмотрела в сторону коридора, словно пытаясь осмыслить услышанное: — Что вы сказали?! Полностью проигнорировав ее вопрос, мужчина захлопнул за собой дверь. Клык для приличия еще секунд десять посидел у закрывшейся двери, но не сдержавшись, рванул к девушке. Та только непонимающе вздохнула, пытаясь успокоить лихорадочное сердцебиение. Она точно не страдает аритмией? — Ну и что это было… Как думаешь, Клык? Пес не ответил. Вместо этого радостно лизнул девичью ладонь, устроившись калачиком у нее в ногах. Уже порядком утомившийся за насыщенное событиями утро пес широко зевнул, пристроив угловатую мордашку на передних лапах. Но острые ушки при любом непонятном звуке тут же приподнимались, зондируя территорию на признаки опасности. В ответ на ласку поскуливал тихо, по-собачьи счастливо — как настоящий любимец человека, знающий цену тишине и прикосновению. — Тебе тоже не хватает любви, да? Хоть тебе и повезло больше: можешь открыто требовать ласки и тепла. А вот с людьми все сложнее… — Харуно задумчиво подняла взгляд в сторону коридора, грустно проговорив. — Не все могут прямо сказать, что творится у них на душе. И твой хозяин… наверное, один из таких людей. Овчарка вновь ничего не ответила, но в темных глазах словно мелькнуло секундное понимание. Он-то точно знал своего хозяина больше, чем кто-либо. Ведь рядом с любимым питомцем не нужно было скрывать свои истинные чувства и переживания. «Уже подумал». — К чему вы это сказали, сенсей… К чему?

***

Раздражающая поп-мелодия звучала из колонки авто, все нагнетая некстати начавшуюся мигрень. Какаши выключил бестолковое радио и устало крутанул руль, поворачивая на нужном перекрестке. Так и хотелось включить полицейскую сирену, заставив всех пропустить служебную машину, отъезжая в сторону. Но проспект заполонили ровные ряды автомобилей, которым совершенно некуда было деться, разве что на тротуары к прохожим, да и Хатаке не имел привычки злоупотреблять должностью. В этой части города независимо от времени суток всегда были пробки, а объезд сегодня, как назло, решили перекрыть на ремонт. Что за невезение! Хатаке даже ругнулся в полголоса, притормозив на очередном светофоре. Растер лицо ладонями, пытаясь прогнать вялость и сонливость, уж они ему были совсем ни к чему на службе. Я тоже буду вас ждать. Совсем свежие воспоминания о разговоре с Харуно всплыли в голове. Девчушка была такой растерянной, когда он уходил, отчего-то даже захотелось остаться и посвятить ей свой день. Будь это выходной, Какаши даже пожертвовал бы своим свободным временем ради нее. Пожертвовал бы временем! Ха! Мужчина горько усмехнулся собственным мыслям. Будто у него было чем заняться, кроме работы. Его график был таким плотным, что к Хатаке даже близким друзьям было иногда не прорваться. Да и кому он, в сущности, нужен-то был. Из бардачка, ковыряя сознание просьбой обратить внимание, торчал краешек фоторамки, с тихим постукиванием ударяясь об край ящичка при каждом повороте машины. Хатаке сжал пальцами переносицу, прогоняя очередной приступ мигрени, и потянул руку, доставая рамку. И зачем только взял с собой, спрашивается? Совсем уже поехал башкой. На фотографии, которую вчера так пристально разглядывала Харуно, и которую Какаши поспешил скрыть от чужого взгляда, были его родители. В его жизни они остались теперь только на фото. Оба умерли достаточное количество лет назад, чтоб тоска по ним и боль от потери обросли грубыми шрамами, позволяющими двигаться вперед. Под шрамами все еще ныло и болело, но можно было хотя бы притвориться, что больше не тревожит. Притвориться, продвигаясь дальше по дорожке жизни, как делает всякий взрослый человек, разве нет? С фотографии, заключенной в аккуратную рамку, на Какаши смотрела почти копия его самого — родной отец. Копия эта глядела оценивающе, с немым вопросом во взгляде. Укоряюще. Ему нужно было соответствовать, его нужно было превзойти. Всякому сыну приходилось быть лучше своего отца, и в этом тоже заключалось взросление и преодоление прошлого. Но для Хатаке отпустить свое прошлое пока не представлялось возможным. Оно держало в цепких, крепких объятиях сожалений и потерь, и выдавливало из его жизни даже тех немногих людей, которые хотели с ним сблизиться. По крайней мере, Обито и Рин оставались рядом, с детства будто спаянные с ним в одно целое, когда дело касалось общих достижений и выбора карьерных путей. В последнее время эта парочка, конечно, больше времени уделяла друг другу, чем Какаши, по вполне очевидным причинам предпочитая компанию из двоих, влюбленных, человек. Хатаке и не был против, искренне болея за счастье друзей детства, наконец начавших встречаться. Моментами даже радовался, дышать было легче, когда Обито не окружал своим навязчивым вниманием сутки напролет. Но чаще все же чувствовал себя не в своей тарелке, обнаружив очередную пустоту в собственной жизни. Пропасть, в которую обыденно заглянул, пожав плечами на ее глубину и черноту, и отправился дальше по своим делам: спасать людей, ловить худших индивидов общества ради спокойствия лучших. Что-то было не так с этими самыми «лучшими», раз компания их с неизменной регулярностью порождала тех самых «худших». Но если он слишком долго думал в подобном направлении, начинал сознавать, что теряет рассудок, а что еще хуже, моральные ориентиры, что недопустимо было не только для полицейского, но и для того, кто называл себя человеком в принципе. Такими темпами и сам Хатаке грозился превратиться в преступника. Хотя, пожалуй, нет… за долгие годы работы в полиции он приметил, что многих преступников их жестокость радовала, она им нравилась. Сам же Какаши никогда не находил жестокость привлекательной. Лишь из профессиональной уже деформации смотрел спокойно и отрешенно на тела, изучал и анализировал место преступления, рассуждал о поведении убийцы и хватался за зацепки в деле. Его поражали не сколько подробности содеянного зла, сколько сам факт наличия его в мире. Сколько не боролся Хатаке с темной стороной общества, она то и дело настигала его вновь и вновь, и это ощущение борьбы с ветряными мельницами, бесконечный, муторный труд над сохранением безопасности окружающих порой… чертовски изматывали. Возможно, ему стоило взять заслуженный отпуск. Утро выдалось мрачным. Одним из тех, когда Какаши как раз размышлял на темы, неподходящие для водителя, которому лучше было бы сосредоточиться на дороге. Мужчина пропустил зеленый свет, за что получил несколько нетерпеливых гудков от других автомобилистов, разозленных его медлительностью. Он тут же двинулся с места, раздосадовано откинув рамку с фотографией на соседнее сидение. Было сложно сосредоточиться на вождении, под веками словно песок насыпали, жгло болью, будто всю ночь не спал, корпел над отчетами, не выключая ноутбука. Почти так оно и было, спал он плохо, то и дело просыпаясь и ворочаясь на месте. Из головы никак не выходили события вчерашнего вечера и связанное с ними расследование. Чисто рабочая сноровка и чутье подстрекали тревогу, разыгравшуюся где-то внутри, в самой грудной клетке. Какаши чувствовал: сейчас они с коллегами были на пороге чего-то более сложного, более глубокого и пугающего, более зловещего, чем казалось на первый взгляд. За одним преступлением должно было произойти другое, еще более ужасающее. И предчувствие это не давало покоя, изъедая изнутри. Ему не нравилось подобное состояние «между»: когда новые преступления еще не были зафиксированы, а старые не давали ответов на нужные вопросы, когда будто бы все сознание кричало о надвигающейся опасности, но ее, эту самую опасность, разглядеть никак не удавалось. Какаши здорово накрутил себя подобными предчувствиями. Он предпочитал действовать, ощущая внутренний порыв. Только в какую сторону двигаться и что делать, пока совсем не понимал. Не бросаться же с ровного места неведомо куда. Для начала нужно было все-таки доехать до участка. Чертыхаясь на бесконечный затор, Хатаке решил оставить машину в нескольких кварталах от работы и пройтись пешком. Купил себе утешительную порцию кофе поверх той, что уже была выпита дома, и остался довольным горьким бодрящим привкусом напитка. Рин много раз говорила не запивать мигрени кофеином, но не мог же он во всем ее слушаться, в конце концов! Нужно было оставлять место в жизни для необдуманных поступков, пусть это и была лишняя чашка кофе. Уже подходя к участку, он достал из кармана телефон, разрывающийся входящим вызовом. На экране высветилось имя Обито, и Какаши, скривившись, ответил на звонок. — Слушаю, — отрешенно произнес он, запив собственный голос очередным глотком горького пойла. — Тебя хоть за смертью посылай! — вместо приветствия протараторил Учиха. — Ты уже все границы рабочего этикета нарушил, на двадцать минут почти опоздал! Нет, ну это нормально? — Говори по существу, — остался невозмутимым Какаши, но на часы на запястье все же бросил взгляд. И правда, Обито оказался прав, он опять опаздывал. А это значило, что подчиненные уже ждали в зале совещаний. — Бегом сюда, говорю! — повысил голос Обито, и его возмущение прорвалось даже через динамик. — Кое-что произошло и тебе это очень не понравится! У нас есть чем заняться сегодня! Будто когда-то не было чем заняться полиции. Какаши прикусил губу, сдерживая язвительные комментарии в сторону напарника, вечно отвлекающегося на несущественные, как ему самому всегда казалось, детали их рабочей рутины. Полчаса выбирать себе пончики на перекус в одной из кофеен неподалеку от участка? Легко, Обито мог устроить! Принести нужные вещдоки и отчеты из хранилища, ничего не перепутав? Ну уж нет, это задание Учиха с легкостью мог провалить. Хорошо хоть при исполнении за пределами участка был предельно осторожен, редко подставляясь, и Какаши чувствовал его за своей спиной надежным прикрытием. И хоть Обито был человеком, готовым словить за него пулю, Хатаке порой невозможно сердился на его неумение фильтровать слова, выходившие изо рта Учихи. Например, как сегодня утром. На самом деле, по пути к полицейскому участку Какаши мечтал не застать там нахальной рожи Обито. Только знал, тот все равно уже ждет на месте. Сказанное им прочно засело в голове у Хатаке, задело куда больше, чем он того ожидал. Возможно, потому что приобрело оттенок чего-то личного, связанного с человеком, за жизнь которого Хатаке ощутил ответственность. Связанного с Харуно. Попивая чай на кухне, вспомнился сонный и взъерошенный Обито. Он лениво откусил тост и, пережевывая вредные углероды, изрек, будто вселенскую мудрость сгенерировал: — Ну, в принципе… Знаете, ведь некоторые девушки намеренно ходят в такие вот места, как вчера Харуно. Я в интернете всякого-разного насерфил, каждый раз удивляюсь… Они мечтают о маньяках и убийцах, смотрят же хорроры и криминал, изучают истории жизни каких-нибудь антисоциальных элементов, всякие подробности выискивают. Это нормально, а? Всякий мрачный контент рождается из интереса к этой теме! Странные сейчас девушки пошли, конечно. — Ты что сейчас вообще сказал такое?! Сидевшая через стол от него Рин постепенно начала закипать, и Какаши готов был поклясться, что заметил, как буквально на глазах изменился цвет ее лица, от спокойного и привычного к ярко-алому, залившему возмущением щеки. Нохара всегда краснела, когда ее одолевала злость. Какаши отставил свою полупустую чашку подальше от места развернувшейся трагедии, сложил руки на груди, наблюдая за происходящим, готовый вдогонку судмеду озвучить неутешительный вердикт касательно крайне скудного интеллекта Обито. — Обито, больше чтоб я не слышала подобного! — взорвалась наконец Рин и, перегнувшись через стол, одарила лоб своего парня самым настоящим болезненным и жестоким щелбаном. Учиха непонимающе ойкнул, выронив надгрызенную гренку из рук: — За что?! Я же в шутку-то, ай! — Если это шутка такая, то совсем неудачная! Еще и полицейский, называется! — не унимаясь, отозвалась строгим голосом Нохара. — Ты не охренел случаем так «шутить»? Обито, ты болван! Хатаке только присвистнул, словив в словах Рин столь нечастые для девушки ругательства, и цокнул языком, мол, поддерживаю, сестра, так держать, так ему и надо, этому поганцу-Учихе. — Какаши, спаси-и-и! — взмолился о помощи напарник, но капитан Хатаке, одаривший его суровым взглядом, остался непреклонным перед творившейся «несправедливостью» со стороны Рин. Он считал, что девушка вполне заслуженно взъелась на Обито. — Может, некоторые и мечтают о таком! Но есть большая разница между фантазиями и реальностью. Ты уже должен был это понять. Грань, разделяющая их, часто и определяет человека как преступника. Нохара подняла указательный палец вверх, словно ее слова были выведены на потолке и несчастный Обито мог бы прочесть их, чтобы лучше усвоить и отложить в своей памяти. — Это не повод внушать каждой конкретной девушке чувство вины за то, что с ней произошло. Знаешь, изнасилование — это не просто «стремный контент» в сети, придурок, — подключился Какаши. В голове у Хатаке загудело, на секунду заволокло воспоминаниями о вчерашнем вечере. Вспомнилась дрожащая, испуганная до полусмерти Сакура, хватающаяся за край его куртки, доверительно прильнувшая к нему, как к спасителю не только ее девичьей чести, но и всего мира. Пожалуй, что так, ее мир Какаши действительно спас вчера, ведь часто физическая безопасность и целостность были для женщин равными целостности эмоциональной. Психика любого человека пострадала бы от посягательств на его сексуальность. — Да блин, никому я не собирался внушать вину! Я прекрасно сознаю, что насилие — ужасная штука, оставляющая след, — надул губы Обито, даже отвернулся от них двоих к окну. — Тоже мне, консультанты поведенческие. Я посещал все лекции по работе с пострадавшими для персонала! — Что-то незаметно, — хмыкнула Рин, собирая со стола посуду. Все равно аппетит у всех пропал тут же, стоило им развести разговоры о преступлениях, да еще и в такой напряженной манере общаясь друг с другом. Хатаке раздраженно повел плечами, словно ставшими каменными, неприятно затекшими. Потребовалось несколько долгих мгновений на то, чтоб сбросить с себя ощущение вековой усталости, тяжелую лапу отчаяния. В мире хватало омерзительной, выворачивающей наизнанку жестокости, и каждый раз встречаясь с ней лицом к лицу в расследованиях и заданиях, Хатаке с внутренним замиранием, с ужасом осознавал: у жестокости этой всегда было человеческое лицо. Творили ее люди, такие же, «обычные», совершенно неразличимые в толпе, поставь их среди «здоровых» и «нормальных». Каждый человек нес в себе зерно этой жестокости, потенциально способный однажды прорастить здоровенные такие плоды. Нохара отправила тарелки в мойку и присела рядом со своим парнем, положив ладони на его руки, на что Обито тяжело вздохнул, но своих рук не убрал, довольный, в общем-то, подобным поворотом событий. — Ты пойми, когда ты говоришь подобное, даже в шутливой манере, ты будто оправдываешь эти действия преступника и говоришь о жертве: «сама виновата», — огорченно промолвила Рин, заглядывая в глаза собеседнику. — Но жертва никогда не виновата. Ни-ко-гда. Это всегда выбор другого человека — причинять тебе боль или нет, и только он, этот самый человек, несет ответственность за свой выбор. — Да знаю я… Знаю, не буду больше, — пообещал Обито, согласно кивая на слова возлюбленной. — Я обещаю подумать над тем, что сказал. — Это хорошо, — воспряла духом судмед. — Потому что нам, женщинам, очень приятна адекватная поддержка и понимание проблемы жертвы, которую общество любит обвинить в том, за что она отвечать не должна. Коль скоро большая часть жертв насилия именно женщины, я говорю об этом в ключе опыта женского. И надеюсь, Обито, в будущем ты проявишь больше мудрости в данном вопросе! — Ну все, Учиха, попался, — поддакнул Какаши, со стороны наблюдавший сцену, позабавившийся от воспитательного тона Рин и унылой рожи друга. — Хочешь ее в жены, соответствуй. — Какие жены! — вспыхнул было Обито, даже выставил вперед ладони, в защищающемся жесте. Но возмущения его потонули в теплом смущенном смехе Рин. — Скажешь еще, — улыбнулась она Хатаке, задорно толкнув мужчину в плечо. — Дай мне передышку, Какаши. Рядом с друзьями привычные сомнения и волнения на время отступали, стоило Рин подарить свою теплую улыбку, а Обито — состроить очередную невыносимую рожу. И все же, слова напарника врезались в память неприятной занозой. Подогретые обеспокоенным замечанием Рин, они не давали покоя всю дорогу до работы, постоянно поднимаясь на поверхность сознания, не желая тонуть в заботах о других важных вопросах, которые должен был решать капитан полиции в рабочее время. «Жертвы насилия потом могут и с собой покончить, знаешь ли! Им показаны помощь психолога, внимание и забота!» Какаши оказался в приятной прохладе холла, когда наконец-то достиг места работы. Полицейский участок приветствовал его самым разным шумом: сотрудники говорили по телефону, где-то гудел неустанно печатающий новую макулатуру принтер, шипела кофе-машина, пищал кулер, охлаждающий воду, туда-сюда бегали стажеры, то и дело поправляя бейджики на груди. Обычная суматоха рабочего дня навалилась на мужчину всей своей многообразностью. Он остановился у рецепции, выискивая в списке контактов в телефоне хорошо знакомое имя психолога. Рин уже озвучила идею проконсультировать Харуно у специалиста, оставалось только договориться о возможной встречи, конечно, если девушка даст свое согласие. По правде, Какаши очень уж хотелось, чтоб она поскорее написала, чтобы попросила о помощи. Так он мог бы оказаться ей полезным. Пожалуй, он и так опоздал на совещание, еще несколько минут украдет на личные дела. Стоп. Почему это вдруг ситуация с Харуно стала для него личной? Какаши на секунду даже замер, по-дурацки уставившись в телефон пустым взглядом. Его ошарашили собственные мысли, бежавшие впереди их хозяина. Не хватало еще этого — привязаться к жертве, которую спас от преступления. Достаточно типичная ситуация для копа, еще никогда не касавшаяся самого Хатаке. Но Сакура не отзывалась в его сознании лишь как жертва. Была симпатичной ему девчушкой, слишком уж любопытной, но стойкой и смелой, судя по тому, как держалась после случившегося. В конце концов, она была еще и его студенткой, и плевать, что преподавателем он был чисто под прикрытием. Мог ведь себе позволить чисто преподавательскую заботу о студентке, разве нет? Верно, мог. Как бы там ни было, ему действительно захотелось позаботиться о Харуно, сделать для нее что-нибудь значительное. Впервые за долгое время Какаши почувствовал, что подобная забота о ком-то другом, почти незнакомом, но отчего-то важном, касалась и его самого, была и впрямь чем-то личным. И не ощутил от этого дискомфорта. Он набрал сообщение для коллеги-психолога, попросив выделить в обед несколько часов свободного времени, если получится. И лишь затем, с непривычным чувством довольства и выполненного долга погрузился в рутину рабочего дня. Лишь для того, чтобы худшие из его переживаний вскоре подтвердились: их с командой ждало свежее преступление.

***

Сакура сосредоточенно изучала выписанные вчера заметки по криминалистике, но ее мысли были несоизмеримо далеко от математико-кибернетических методов вещественного изучения места преступления. Студентку, усердно пытающуюся разгадать непреодолимое противоречие на противоречии под названием «Какаши Хатаке», волновали вовсе не записи в конспектах. Окружающий ее интерьер был таким недружелюбным, что без Клыка, радовавшегося ее компании, квартира, казалось, действительно была предназначена только для сна. И неужели это все? Если подумать, это довольно-таки логично. У Рин и Обито, должно быть, своя личная жизнь, что не позволяет проводить в квартире Хатаке много времени. Еще есть Клык. Но верно сидящий рядом песель тоже не в счет, как бы ни хотелось приравнять домашнего любимца к мыслящему человеку, это все равно было немного не то… Своих подчинённых Хатаке скорее пригласил бы в бар, чем привёл бы домой, учитывая, как он поначалу настороженно перекладывал и убирал вещи подальше от любопытных глаз Сакуры. Той фотографии, кстати, она на тумбочке больше не видела… Убрал, пока она спала? Почему? Ответ пришел прежде, чем Сакура смогла его осмыслить, застигнутая врасплох воспоминанием о теплом взгляде при прощании и неловкой паузе после ее неудачного высказывания. Словно в этом было что-то большее, нежели простая вежливость. Ведь только у по-настоящему одиноких людей такая, как у Какаши, непреодолимая тоска и надежда во взгляде, который словно говорил: «позволь мне помочь тебе». Странно было думать, что этот мужчина, окруженный друзьями, что жили буквально под боком, подчиненными, работой и отчетами, мог чувствовать себя именно так, как это видела Сакура. Это казалось таким очевидным, что все его действия тут же приобретали совершенно другой, более глубинный смысл. Опаздывает, потому что куда бы ни пошел, его особо никто и не ждет. Читает постоянно книги, ибо не может по-другому оборвать навязчивые мысли о том, что съедает его изнутри. Его излишняя строгость с подчиненными, словно он уделяет работе намного большее значение, чем обычно это делают другие… Есть в его действиях скрытая импульсивность и боль: словно какие-то воспоминания из прошлого не перестают его преследовать, отчего Какаши все никак не может остановиться, относиться к своей деятельности просто как к заработку денег. Какое прошлое скрывается за этим внимательным серым взглядом? Но что еще важнее… Почему Харуно это так интересует? Они же только вчера нормально познакомились, относительно выходя за формальные рамки студента и преподавателя… Щелкнул дверной замок, и Сакура от неожиданности чуть было не разлила остывающий на столе зеленый чай. Клык с радостным визгом, совсем не под стать взрослому псу, унесся в коридор, откуда донесся… Спокойный голос Рин. Харуно облегченно выдохнула, не совсем понимая, почему ее сердце на секунду было готово выскочить из груди… если бы это была не Нохара, а Какаши. Ну что такое? Неужели она теперь так на всех своих спасителей реагировать будет? Нехорошо. — Клык, место, вот так… Сакура-чан? Ты тут? — судя по чуть обеспокоенному голосу, Нохара боялась не застать свою новую знакомую на прежнем месте. — Неужели уже ушла… — Я на кухне, Рин-сан! — извиняющимся тоном ответила Харуно, уже было приподнявшись с места, но возникшая на пороге судмед остановила ее жестом. — Рада вас видеть и спасибо за завтрак! А… Но… Какаши-сенсея нет с вами? На губах женщины на пару секунд мелькнула странная улыбка, которая практически тут же исчезла, и Рин спокойно ответила, помогая Сакуре подняться: — Он действительно хотел вернуться на обед, но его, к сожалению, вызвали на срочное совещание по… кое-какому делу, — не стала вдаваться в подробности специалистка, чтобы не проболтать ненароком засекреченную для простых смертных информацию. — Просил передать свои извинения, но не волнуйся, вечером точно вернется. А ты что-то хотела? — Я писала ему… Ну… — на мгновение замялась девушка, не решаясь признаться. Робость, однако, не продлилась долго. Ведь насколько она поняла, именно эта женщина рядом, что так по-сестрински поддерживала Сакуру за плечо, была инициатором идеи. — Я писала ему насчет психолога. Думаю, поговорить со специалистом никогда не помешает, так ведь? — Конечно, не помешает! Я рада, что ты согласилась, — просияла ее собеседница. — И по этому случаю я хочу тебя с кое-кем познакомить! Не переживай, все будет в порядке. Сакура кивнула и проследовала за Рин в гостиную. Тело тут же сковало тревогой, как только она заприметила в кресле напротив незнакомую доселе брюнетку. Незнакомка, одетая в строгий бежевый костюм, спокойно просматривала какие-то документы. На подлокотнике кресла висела кожаная сумочка на тонком ремешке. Карие глаза женщины отливали неестественным, красноватым, почти рубиновым светом, придавая её образу загадочность. Она плавно поднялась и, легко поклонившись, представилась, располагающе улыбнувшись: — Я — Юхи Куренай, специалист по работе с жертвами насилия. Хатаке-сан попросил меня провести с вами ряд сеансов, но детали не уточнил, — По этим словам Харуно поняла, что Какаши оставил выбор при описании всего случившегося за ней самой. Такое чуткое внимание приятно отозвалось в груди, придавая сил. — Надеюсь, мы с вами сможем разобраться в ситуации. Приятно познакомиться. — А я — Сакура Харуно, — совершив ответный приветственный поклон, отозвалась девушка. — Спасибо, что согласились поработать со мной. — Она подняла на психолога взволнованные предстоящим нелегким разговором глаза и едва улыбнулась уголками губ. — Приятно познакомиться, Куренай-сан. Несмотря на отчаянные попытки сторон вести себя как можно более неформально, это оказалось трудной задачей для студентки, которая все еще чувствовала себя немного скованно. Рин, опытным глазом приметив колебания знакомой, подбадривающе сжала ладонь Сакуры, и как ни в чем ни бывало предложила: — Девочки, может быть, сначала чайку попьем? Не просто так ведь Какаши прячет от Клыка шоколадные конфеты на верхней полке. Пора провести ревизию, как думаете? Воодушевленно переглянувшись между собой, Сакура и Куренай с готовностью кивнули. Ничто так не располагало к хорошему разговору, как чашечка ароматного жасминового чая.

***

Странно было, открывая дверь собственной, обычно тихой и темной квартиры, слышать бодрые женские голоса. Какаши приветственно вскинул руку, подзывая к себе тут же материализовавшегося на пороге Клыка, играясь, заставил овчарку подпрыгнуть и прихватить его за рукав. Пес игриво повис на руке, совсем не причиняя боли, обученный зубами своими пользоваться по назначению только в ситуациях, вынуждающих к укусам. Хатаке склонился на колено, чтоб потрепать собаку за ухом, и усмехнулся хвостатому другу. А больше Клыка баловать было и нельзя ввиду его служебно-полицейской карьеры. Из кухни донеслось заинтересованное возжжение, и одновременно, будто сговорившись, выглянули из-за угла любопытных лица. Рин и Сакура приветствовали хозяина дома довольным улыбками. Судмед заботливо поддержала девчушку, подставив свое плечо, чтоб Харуно не упиралась на больную ногу. Надо же, и они знали друг друга всего день? Глядя на солидарность, зародившуюся между этими девушками, сложно было поверить, что связь их только-только завязалась. Какаши удивленно вскинул бровь, явно не ожидавший обнаружить Харуно в столь хорошем расположении духа. Ему казалось, сам не знал отчего, что после общения с психологом девушка обязательно погрузится в себя, захочет побыть наедине. И даже неловко было возвращаться домой, в свою квартиру. Беспокойство дошло до абсурда, так что Хатаке даже простоял на пороге несколько минут, не решаясь вставить ключ в дверной замок. Последний раз его кто-то, если не брать в расчет друзей, ждал дома уже очень давно. — Ай, ты сегодня как-то рано вернулся! — подметила Нохара, похлопав друга по плечу. — Но это хорошо, мы как раз приготовили ужин, свеженький тебе в тарелку! — Ужин? — продолжил удивляться Хатаке. В желудке жалобно сводило, пустовало еще с обеда, когда голод перебился очередной порцией кофе и булочкой на перехват. — Мы с Рин-сан… то есть, Рин! Мы приготовили рис с курицей по рецепту, который всегда моя мама использует! — сообщила Сакура, закивав в ответ. — Я подумала, сытный ужин будет своеобразной благодарностью вам за то, что так заботитесь обо мне! Какаши в задумчивости почесал подбородок. — Это ты, Харуно, получается, весь день тут хлопотала по домашним делам, ногу больную напрягала? — Не ворчи, старина, — легонько пихнула его в бок Рин, прогоняя недовольство. — Конечно, нет! Я присматривала за Сакурой и не позволяла ей перенапрягаться, не беспокойся. — Я и не… Все в порядке, в общем, если так! — Какаши запнулся, словив взгляд зеленых глаз, полных живого интереса. И не смог соврать, даже самому себе. Вообще-то, да! Он беспокоился! Полдня только и думал, что про спасенную студентку. После дневных совещаний голова была забила подробностями обсуждаемого преступления, кусок в горло не лез, хоть и нагулял уже голод. Не желая прослыть неблагодарным грубияном, мужчина все же прошел в кухню вслед за Рин, устало плюхнувшись на стул у окна, прямо напротив Харуно. Окинул студентку внимательным взглядом, чуть прищурившись, будто зрение подводило. Сакура выглядела куда лучше, чем еще сегодня утром. Будто отоспалась, выговорилась хорошенько, привела свои чувства в стабильно спокойное состояние… или так казалось, по крайней мере. Он в очередной раз подивился стойкости девушки. Всякое видел за годы работы в полиции, люди реагировали совершенно неожиданным образом порой, вплоть до истерик и помешательств… Пришлось резче, чем хотелось, повести плечами, чтоб скинуть неприятное напряжение в мышцах. У самого Какаши уже, казалось, были какие-то предпосылки к этим самым истериям, с такими-то темпами жизни и трудностями в работе. Но жаловаться было не в его характере. — Смотрю, твое общение с Куренай-сан было успешным? — О да! — воодушевилась Харуно, благодарно улыбнувшись ему. — Она прекрасный специалист, спасибо, что попросили ее приехать! Какаши закивал, слушая ее похвалы. Налил себе чаю, так кстати заваренного кем-то из заботливых гостий. Запах жасмина заполонил кухню, в помещении и без того витали аромат еды и тепло, способное поселиться в стенах дома, только когда в нем жили не в одиночку, а семьей. — Ну, пробуй! Наше общее творение, — улыбнулась Рин, поставив перед ним на стол тарелку, полную риса, щедро сдобренного мясом и соусом. Сакура напротив будто затаилась, ожидая реакции на стряпню. Видимо, старалась угодить, не просто же так рецепт использовала из семейных традиций. — Вкусно! — озвучил свой вердикт Какаши, попробовав горячее еще, пышущее с плиты блюдо. И не соврал. Несмотря на то, что съел самую малость, он по-настоящему оценил теплый жест со стороны женщин, ставших на сегодня хозяйками в его квартире. Только сейчас он понял, что ему вообще осточертело ужинать в одиночестве, довольствуясь пресной, лишенной души пищей из забегаловок, специально созданных для таких вот офисных трудяг-одиночек, которых дома ждали только служебные псы. Хатаке в полной мере ощутил это чувство усталости и недовольства, лишь когда попробовал нормальную домашнюю еду. И почему сам себе никогда не готовил? Не то, чтоб не успевал… просто кухня была местом, где хотелось проводить время с кем-то, обыденно переговариваясь после рабочего дня, совсем не обыденного. Как сейчас он и делал, обрадованный компанией Сакуры и Рин. Какаши с удивлением обнаружил в себе недовольство собственным одиночеством, ранее бывшее не таким явным, не показательно очевидным. И крепко призадумался, пропустив последние несколько минут разговора между гостями. — …ну все, слышишь? — дозвалась его наконец-то Рин, возвращая в реальность. — Насиделись уже, устали мы. Помоги-ка Сакуре дойти до гостиной, а я тут приберусь пока. Под теплом широкой мужской ладони талия Харуно казалась совсем уж хрупкой, и Какаши даже стало неловко держать ее вот так, в доверительных объятиях, пока девушка прихромала к спасительному диванчику. Она шикнула от боли, заворочалась среди подушек и пледов в попытках удобно устроить поврежденную ногу. Потянулась за свежими бинтами, чтобы сменить тугие повязки на лодыжке. — Давай помогу, — тут же предложил он, даже не задумавшись о силе сказанного. — Что вы, не стоит! — замахала руками Харуно, очевидно смущенная предложением. Но Какаши сдаваться не хотелось. — В академии мы постоянно друг друга с Обито мотали, — перевел разговор в безопасно-нейтральное русло мужчина, не желая спугнуть Сакуру своим жестом заботы. — У нас были эти дополнительные занятия, на которых нужно было осваивать технику первой медицинской помощи… Уже намного позже, в настоящих заданиях мы обнаружили, что вот это… — он указал на бинт в своих ладонях. -…далеко не всегда спасало от пулевых ранений и колотых глубоких ран. Но не будем о грустном… Зато теперь, если вдруг вынужден буду стать медбратом, не опозорюсь. Я такие шедевры из бинтов накрутить могу, ой! — усмехнулся мужчина, стараясь отвлечь Харуно своей бестолковой болтовней. Пока он рассказывал, девушка заслушалась, так что даже не заметила, как старая повязка заботливо сменилась новой, белоснежной и мягкой наощупь, приятно окутавшей кожу. Какаши умел не только на подчиненных собачиться, как оказалось, но и заботиться о ком-то в столь умелой манере! Так и читалось во взгляде Сакуры удивление, и оно, надо сказать, отчего-то позабавило мужчину. Неужели вот такое впечатление он производил на людей со стороны? Бесчувственный и неловкий тюфяк, неспособный на широкие жесты и эмпатию? Ну что же… Выбранный образ хотя бы помогал хоть как-то держать коллег в узде. Они и так начали уже потихоньку терять веру в него, как в идеал для подражаний, а виной всему были эти его постоянные опоздания! Кстати, о них… Сакура сидела расслабленная и спокойная, доверительно склонилась к нему, наблюдая за манипуляциями с поврежденной ногой, и даже что-то себе начала напевать тихонько под нос, явно пребывая в прехорошем расположении духа. Хатаке вдруг откатило мощной волной воспоминаний во вчерашний вечер. Да, стоило ему появиться на месте преступления чуть позже и… и она бы сейчас точно не пела и не улыбалась. Возможно, даже не дышала бы. Как та, другая студентка, чью смерть, подчеркнутую неприятными подробностями, они с коллегами разбирали сегодня во время совещания. Были ли жизнь Сакуры в опасности сейчас? Ей явно ничего не угрожало, в такой-то компании, под присмотром взрослых и доброжелательных людей. Но отчего-то сердце болезненно сжалось при взгляде на девушку, беззащитную ее фигурку и ласковое, пожалуй даже счастливое лицо. Слишком задумчивый Какаши какое-то время не двигался, поддерживая в руках уже перебинтованную лодыжку Харуно. Сакура тихонько коснулась мужского плеча, как бы спрашивая «что случилось?» Поднявший на нее взгляд Хатаке только помотал головой, поджимая губы: не в его правилах было взваливать терзающие его мысли на других людей. Пусть даже на таких стойких и сильных, как эта девчушка. — Все в порядке. Расскажите мне, пожалуйста, — попросила Сакура, дотронувшись до его ладони. Она наклонилась так, что несколько мягких локонов коснулись щеки мужчины, легко щекоча. Несмотря на столь малое расстояние между ними, Хатаке не отстранялся, думал, закусив губу, как бы уверить студентку в том, что «все хорошо», когда откровенно ясно было, что это не так… Капитан перехватил девичье запястье и, приготовившись, хотел уже было врать так искусно, как он только умел, но хлопнувшая входная дверь заставила его проглотить так и неозвученные слова. Парочка вздрогнула, практически одновременно поворачивая головы в сторону прохода, и застыла в искомых позах. Сакура так и не отклонилась от Хатаке, пока мужчина все так же держал в руках ее ладони. Появившийся на пороге Обито (а это, конечно же, оказался именно он!) присвистнул. — Воу, воу, ребята! А вы что, перешли на новый уровень отношений, как я посмотрю? Когда на свадьбу пригласите? Какаши и Сакура переглянулись и, запоздало спохватившись, отодвинулись друг от друга, делая вид, что никто никого ни за лодыжки, ни за руки не держал. И вообще, они просто перебинтовывали ногу. Что такого? А вот этот Учиха, который имел бестактную, совершенно дурацкую привычку комментировать все, что видит, так просто не уйдет. Что покрасневшая то ли от смущения, то ли от возмущения Сакура, что пойманный с поличным капитан укоризненно сверлили взглядами довольного придурка, застывшего в дверном проеме. И заговорщически кивнув друг другу, они воскликнули: — Обито, ты болван! — Я сегодня это уже раз сто слышал в свой адрес, — скривился напарник, да так забавно надул губы, что Харуно на секунду даже прекратила на него сердиться, врасплох застигнутая своеобразным обаянием Учихи. Тут в кармане его брюк завибрировал рабочий телефон. Обито от неожиданности вздрогнул. — И кого нелегкая принесла в нерабочее время, а? — ругнулся он, но уставившись на экран, сразу посмурнел. Какаши вскинулся, предчувствуя серьезный звонок. — Да какой добрый, Итачи… — отозвался звонившему напарник, предупреждающе махнув рукой, мол не шумите. Хотя никто из присутствующих и так не издал ни звука, даже Клык притих, забившись за кресло и понурив хвост. — Что, прямо там? И когда нашли? На месте работает группа? Ясно. Сейчас выезжаем, да, само собой. Рин тоже сообщу, можешь не набирать ее. Да, спасибо тебе. — Что случилось? — тут же осведомился Какаши, стоило напарнику сбросить вызов по окончанию разговора, больше похожего на обмен рваными напряженными фразами. Обито потер шею, болезненно ноющую после целого дня просиживания за отчетами и рабочими версиями дела, тяжело выдохнул, потупив взгляд куда-то в пол, и непривычно тихим для него голосом произнес: — У нас сейчас еще одно тело, Какаши. Второе за месяц, выходит. — Еще одно… тело? — словно оцепенев, едва ворочая губами, повторила Харуно. Глаза ее будто остекленели. — Кого-то убили, да? — Да, — кивнул Хатаке, поднимаясь, и ладонь его на короткое мгновение задержалась на плече девушки успокаивающим жестом. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться, Сакура. Это наша работа, — Он стащил со спинки кресла пиджак, на ходу струшивая невидимые пылинки, больше нервно, чем с желанием привести одежду в порядок. — Собирайся, — позвал Обито, так и топтавшегося на пороге. — Поедем смотреть место, криминалисты уже выехали, — тот считал с телефона последнюю информацию. — Куда едем? — полюбопытствовал Какаши, проверяя во внутреннем кармане пиджака наличие ключей от машины и полицейского удостоверения. Обито озвучил адрес и Сакура тихонько ойкнула, вскинув испуганный взгляд на Учиху. По указанному адресу находился кампус одного из ее университетских общежитий.