А ну стоять, капитан Хатаке!

Уже… утро? Сакура проснулась намного раньше будильника и сейчас лежала, пустым взглядом рассматривая тонкие балки деревянного потолка. Правая сторона футона уже успела нагреться от утреннего солнца, было приятно водить по ней рукой. В общем коридоре послышались тихие, осторожные шаги и девушка тут же поднялась с постели, безошибочно угадывая утреннего гостя. — Сакура-сан, Вы уже проснулись? — Да. Микото-сан, прошу входите, — храбрясь, вежливо ответила девушка. Сёдзи медленно отъехала в сторону, и взволнованному взгляду Харуно предстала спокойная хозяйка резиденции, сидящая в позе сэйдза. — Крепко спали? — участливо поинтересовалась Микото. — Прошу, чувствуйте себя как дома. — Да, благодаря вам, — слегка поклонилась Харуно. — Спасибо, что так добры ко мне. Я чувствую себя намного лучше. — Может быть, позавтракаете вместе с нами сегодня? — впервые за три дня предложила Учиха, не надеясь, однако, услышать положительный ответ. Что-то непривычно безразличное и уставшее в глазах Харуно говорило о том, что еще… рано. За внешним спокойным поведением девушки скрывалось нечто такое, что не позволяло тактичной женщине беспокоить дорогую гостью сверх меры. В памяти хозяйки Сакура всегда была жизнерадостным и энергичным ребенком, видеть ее такой разбитой сейчас было тяжко. Материнское сердце подсказывало, три дня вынужденного, но отдыха — слишком малый срок, чтобы переосмыслить случившееся. — Простите, думаю, что это немного… — неловко начала Сакура. Женщина поняла все без лишних слов. — Тогда я оставлю завтрак здесь, — Микото поставила поднос с теплой едой на татами . — Мальчики скоро уйдут, но я буду рядом. Зовите, если что-нибудь понадобится. Харуно тепло поблагодарила за еду, и женщина тихо удалилась, оставляя еле ощутимый мягкий аромат домашней еды и жасмина. За последние дни к Сакуре стал возвращаться аппетит, но она все равно ограничивала себя, словно пыталась искупить случившееся хотя бы воздержанием от комфорта. Её мучила мысль, что за то, что Хатаке оказался под угрозой, она не имеет права на тепло и заботу. Теперь обузой она казалась себе уже не Какаши, а приветливой семье Учиха, что так гостеприимно взяли под свою защиту после… инцидента на крыше. Сакура не знала деталей, но по словам Саске решающими факторами стали надежная репутация клана и покровительство Итачи. Благодаря этому, девушка сейчас находилась практически в домашних условиях, что не было бы сравнимо с охраняемой квартирой под присмотром полицейских… Не ей конечно жаловаться. Харуно и представить не могла, какие последствия сейчас расхлебывает Хатаке по ее вине. Для нее было очевидно, что после такого она уже не сможет участвовать в следствии и быть источником хоть какой-то информации. Её будто выбросили словно… сломанную марионетку. Из бессильного состояния Сакуру вывело шуршание, кто-то терся о прозрачную створку сёдзи, будто просясь внутрь. С легким чувством беспокойства девушка пригляделась: — А, это ты Куро-чан. Заходи… Маленькая черная кошка ловко проскользнула внутрь, по-хозяйски обнюхивая еду, словно завтрак готовился персонально для нее. Харуно мягко улыбнулась, чувствуя, как отлегло от сердца, и перенесла поднос на маленький лакированный столик. — Тебе такое нельзя, Куро-чан. Всё горячее. Кошка с любопытством залезла на колени девушки и уселась с таким видом, будто не понимала слово «нельзя». Сакура поймала себя на мысли, что поглаживание мягкой, напитанной солнцем шерстки Куро дарит ощущение уюта, будто возвращает в реальность. Присутствие живого существа приободрило, придало сил все-таки приступить к завтраку. Отказаться от домашней еды действительно было трудно: все выглядело очень аппетитно. Чуть остывшая рисовая каша с луком, небольшая порция супа мисо — в отдельной лакированной чашке с крышкой, в керамической тарелке лежали кусочки овощей, и в крохотной плоской пиалке Сакура заметила сезонные соленья. Сбалансированный завтрак, наполненный заботой и любовью… Девушка чувствовала, словно вернулась в беззаботное детство. Вспоминались времена, когда их троих волновало только то, как отпроситься у родителей на ночевку или погулять на улице подольше. Она вспомнила молодых Фугаку и Микото, подростков Итачи и Обито, всех домашних кошек резиденции Учиха, с которыми все никак не мог найти контакт Наруто… Куро недовольно завозилась на коленях, пристраиваясь для сна: видимо поняла, что едой с ней не поделятся. Сакура же с удовольствием насладилась утренней трапезой, чувствуя, как ее тело снова наполняется энергией. На душе стало так легко и спокойно, что казалось, все вновь стало нормальным, как раньше. Даже тот факт, что у нее забрали все средства связи и ограничили общение с внешним миром, уже не давили так сильно. Другой, более сложный вопрос не давал покоя Сакуре: «А я вообще хочу продолжать быть частью этого расследования? Или я просто все это время плыла по течению, полагаясь на капитана Хатаке?». — Теперь, когда следствие вышло на новый уровень, я просто не нужна... Сакура вздохнула, аккуратно откидываясь на руки так, чтобы не потревожить кошку. — В тот день я даже не видела, кто гонится за мной, а все равно как дура полезла через окно. Неужели… тот человек таким же образом запугивал и других девушек? И как он узнал о моей связи с Какаши… Несмотря на весь тот ужас, что ей пришлось пережить, она не могла отделаться от стойкого желания расследовать это дело и дальше. Может, из-за упрямства, а может в желании отомстить и найти справедливость — Сакура не понимала. «Я всё ещё боюсь. Но если не я… то кто?» Она точно знала только то, что после тех эмоциональных объятий Хатаке… хочет увидеть его снова. Не как капитана. Просто — как… Какаши.

***

В комнате было холодно. Не физически — но по ощущению. Пустые стены, полумрак, тусклая полоска дневного света, едва дотягивающаяся до краёв стола. Словно тюремная клетка — для тех, кому больше не положен свет. На столе — диктофон, рядом папка. — Подтвердите: вы проникли на территорию общежития без ордера? Какаши не ответил сразу. Слова не шли не из-за волнения. Он чувствовал себя выжженным изнутри. — Да. — Почему? — Потому что иначе бы ценный информант погиб. На усталом лице следователя Хироши-сана из департамента внутреннего контроля никаких эмоций. За темным стеклом — надменный Такэси Мори, нейтрально-сочувствующие Араки Нобухиро и Итачи Учиха. Их внимательные взгляды Хатаке ощущал даже сквозь стену. — Подтвердите: Вы показывали удостоверение сотрудника спецотдела охраннику общежития? — Да. — С какой целью? — Чтобы гражданский не мешал следствию и защите информанта. — Тогда почему Вы, в обход протокола, не доставили информанта, чья безопасность скомпрометирована, в отдел для выяснения обстоятельств? Вопросы следователя загоняли Какаши в угол — методично и хладнокровно. Ведь по линии допроса выходило, что именно он был повинен в инциденте и нарушил должностные инструкции. — Я действовал в рамках операции и должен был обеспечить правдоподобную легенду отсутствия информанта. В роли преподавателя я предоставил коменданту письмо на научную стажировку. — И все же, нападение на информанта произошло. Мори, должно быть, был доволен. Сейчас он наблюдал за тем, как Хатаке разбирают по винтикам. Но Какаши не чувствовал себя несправедливо осужденным — он полностью принимал свою ответственность за случившееся и не пытался обелить себя. Закон — это то, чему он служил. И сейчас закон говорил: он виновен. Значит, так и есть. — Следствие располагает информацией, что у Вас было достаточно времени, чтобы обеспечить прикрытие для свидетеля и подготовить его алиби, чуть позже, — продолжал зачитывать пункты Хироши. — Как вы это объясните? Какаши мог бы напомнить: за зданием обязана следить стационарная группа, а на входах стояли посты. Что ошибка — не только его. Но не стал. Для него оправдание не имело никакого смысла. — Я допустил ошибку в оценке риска для включенного в дело гражданского, — и слегка помедлив, добавил. — Я несу за это ответственность. — Прошу отвечайте только на поставленный вопрос, — строго прервал его следователь. — Степень вашей ответственности ещё расследуется. Хатаке не стал ничего отвечать. — С какого момента информант находилась под вашей неофициальной опекой? — ручка неприятно скрипнула, резанув слух. — Почему это не отражено в документации? — Решение было вынужденным. Формальное сопровождение было невозможно из-за распоряжения Мори-сана: я работал под прикрытием. — А вне служебных задач, вы контактировали с информантом? Хатаке не сразу понял, что услышал. Вопрос казался слишком личным — особенно здесь, в комнате, где каждое слово записывалось. Он взглянул на Хироши, но тот молча ждал. Конечно, рассказывать о своих настоящих чувствах капитан не собирался. — Нет. Хироши ненадолго задержал взгляд на Какаши, будто в сомнении. Но записывать ничего не стал, продолжая допрос: — Вы уведомили своего непосредственного начальника о действиях в тот день? — Такэси-сан давал разрешение на свободное расследование. Наш отдел прорабатывает несколько версий. Было решено, что образ «преподавателя» не вызовет подозрений и позволит обеспечить защиту информанта. Следователь продолжал допрос хладнокровно. Профессионально, без лишних эмоций. Он подробно реконструировал события от получения первого СМС до событий на крыше общежития. Дело оборачивалось против него. Ещё никогда до этого его своеволие не доводило до внутреннего разбирательства. И он чувствовал, что полностью заслужил такое отношение. Его гордость давно исчезла в чувстве вины. Закон, которому он служил, способен обернуться против тех, кто ему служит. И это казалось капитану справедливым. Внезапно Хироши замолчал, слегка наклонив голову: вероятно, в наушник поступил приказ от наблюдающего Мори. Спустя какое-то время, мужчина произнес: — Хатаке-сан, почему Вы считали, что именно Вы должны лично сопровождать информанта? Вопрос мог прозвучать как сухая провокация. Но Какаши не обманывал себя — со стороны их связь с Сакурой была действительно подозрительной. За рамками дозволенного. Иронично, но сам капитан никогда не задавался этим вопросом. И не искал ответа. Для него казалось естественным — защищать того, за кого он несет ответственность. И того, кто ему… по-настоящему дорог. — Да, это решение было принято мной. Включение гражданского в дело случилось в процессе следствия в поиске продуктивной стратегии поиска преступника, — спустя некоторое время ответил Хатаке. — Самым логичным решением было держать связь через «преподавателя криминалистики». — Благодарим за содействие, на этом все, Хатаке-сан. Время 15:34, допрос завершен, — следователь еле заметно выдохнул, будто сбрасывая тяжёлую ношу, и с ноткой дружелюбия добавил, отключая диктофон. — Если ваши показания точны и правдивы, следствие учтет этот факт при вынесении финального решения. Также, учитывая ваш послужной список и репутацию, можно рассчитывать на послабление. Измотанный бессонной ночью, часами допросов и докладов Какаши благодарно кивнул, чувствуя, как давящее чувство вины немного ослабляет свою хватку. За свой проступок он готов был лишиться и звания, и должности. Сейчас его волновало только благосостояние Сакуры. При этом, его пугала собственная решимость пожертвовать всем ради одного человека — не хотел повторять ошибки… своего отца. Какаши уже хотел было подняться с места, как его остановил спокойный голос Такэси. — Благодарю за работу, Хироши-сан, — мужчина вошёл в помещение, кивнув следователю. — Однако, поступок Хатаке-сана будет оценён по всей строгости закона. Превосходные результаты в прошлом — не отменяют ошибок настоящего. Система не может позволить себе прецеденты. — Прошу прощения, если ввел вас в заблуждение, — нейтрально ответил следователь и, не глядя на Хатаке, собрал документы. — Позвольте откланяться, необходимо продолжать работу. Как только следователь вышел, в кабинет зашли Араки и Итачи. И судя по их лицам, вердикт был уже вынесен. Учиха не поднимал взгляд, а Араки стоял прямо, будто готовился зачитать решение — выбить табурет из-под ног человека, на шее которого мертвый узел. Эти жесты и дружелюбная пустая улыбка на лице Такэси значили только одно — Хатаке лишался дела. Араки-сан заговорил первым — голос был ровным, почти бесцветным, как итог судебно-медицинской экспертизы. — Согласно решению следственной комиссии, действия капитана Хатаке признаны процедурно некорректными. С настоящего момента вы отстранены от руководства спецотделом. Какаши и не ожидал иного. Но когда на стол лег конверт, сердце тоскливо защемило. Капитан невольно вспомнил свое первое назначение, которое он получил десять лет назад, в таком же конверте с печатью полиции префектуры. Тогда внутри лежало распоряжение о повышении в звании, сейчас — сухое уведомление об отстранении и копия внутреннего приказа. Что тогда, что сейчас, хотелось просто исчезнуть — пусть даже на дне бутылки. — До окончания дисциплинарного расследования, — добавил Араки, делая полшага назад. — Временное исполнение обязанностей главы отдела возложено на Учиху Итачи-сана. Какаши молчал, ничем не выражая свое отношение. Он не удивился. Другого решения Такэси-сан просто не мог не вынести. Наверняка, продвижение элитного полицейского клана Учиха казалось ему делом офицерской чести и традиции. — Также, — Мори говорил негромко, но чётко, — Любой контакт с Харуно-сан запрещен. Все действия, касающиеся информанта, проходят через утверждение надзирающего офицера. Досконально изучивший систему изнутри и кадровую политику Такэси Мори, Хатаке знал, кого тот назначит. — Надзор за вашими действиями возложен на Сайто Кэндзи — специалиста по поведенческому анализу, — механически проговорил начальник группы, не имея нужды смотреть в бумаги. Все формулировки он знал наизусть. — С его задачей, я полагаю, Вас ознакомлять не нужно, Хатаке-сан? — Не нужно, благодарю. «Обеспечить беспристрастную оценку решений и соответствие действиям офицера текущим регламентам…» — автоматически озвучил у себя в голове капитан строчку из назначения. Такэси не был единственным, кто знал документацию вдоль и поперек. Какаши тихо выдохнул и кивнул. Принял. Он не спорил. Не возражал. Не оправдывался. Так поступают офицеры, которые несмотря на ошибки остаются внутри системы. Так поступают те, кто знает цену личной вины — и всё равно выбирает закон. Итачи и Араки без слов покинули комнату. Мори ненадолго задержался, в его негромком голосе впервые за все время прозвучали оттенки эмоций — легкое сочувствие или признание, Какаши так и не смог понять: — Вы сделали то, что сочли правильным, Хатаке-сан. Но даже правильные поступки имеют последствия. Особенно — в нашей работе… Он не ждал ответа. Только слегка наклонил голову и вышел. Какаши остался один, опустив голову на сомкнутые, будто в молельном жесте руки. Со стороны он казался высеченной из темного камня скульптурой — неподвижной и печальной. В полной тишине было слышно лишь биение мотыльков о лампу. Они летели на свет, но подлетая слишком близко, обжигались. Бессмысленные попытки согреться. Но не слишком ли близко… подпустил к себе свет сам Хатаке?..

***

Какаши тихо подошёл к высокой ограде резиденции Учиха. Он понимал: то, что он делает, — нарушение. Запрет, за которым могут последовать последствия. Но не прийти — значило бросить её одну в том, во что он сам её втянул. Мелкий дождь был кстати — капли стучали по листьям, скрывая его шаги. Он оглянулся, и, увидев, что охрана занята в другой части территории, быстро перелез через каменную ограду — так ловко и бесшумно, будто делал это каждый день. Как только Хатаке оказался внутри, из тени вышел Итачи, будто знал заранее. Его лицо было спокойным, но в голосе слышалась легкая ирония. — Я бы открыл Вам дверь, капитан, — тихо произнес он, и отвечая на немой вопрос, добавил. — Вы забыли закрыть карту квартала Учиха на вашем ноутбуке. Не переживайте, я его выключил. Какаши напряжённо кивнул, не находя, что ответить. Он надеялся, что Итачи поймёт — это не попытка пойти наперекор приказу, а последняя попытка закрыть долг. — Благодарю, Итачи, — наконец произнес Хатаке. Его голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. В последнее время лейтенант Учиха понимал его понимал его слишком легко. Иногда — пугающе точно. Иметь в команде такого сотрудника, конечно, было редким везением. Даже если он официально становился твоим начальником, а на деле — почти ничего не изменилось. Верность таких людей не зависит от формальной иерархии. Она коренится в чём-то глубже — в уважении, которое нельзя ни купить, ни заслужить приказом. Для Итачи, похоже, человеком, авторитет которого оказался выше приказа, был Какаши. Итачи молчаливо указал рукой в сторону небольшого чайного домика, спрятанного за густыми бамбуковыми зарослями. — Вас ждут, — сказал он едва слышно. — Постарайтесь не привлекать внимание, я делаю для Вас исключение. — Я не доставлю проблем, — коротко кивнул Какаши. — И не буду задерживаться дольше необходимого. «Дольше необходимого…» Итачи подумалось, что Хатаке не был честен с собой. Уже один только факт его появления тянул на выговор — отстранённый капитан, нарушивший охранный режим. А уж встреча с информантом, общение с которой запрещено — это уже сознательное превышение полномочий. Но Учиха, как всегда, промолчал, вежливо поклонился в ответ и исчез в темноте, не задавая лишних вопросов. Будто чувствуя, что лейтенант продолжает за ним наблюдать, Хатаке вежливо поклонился — знак доверия. Он стоял в тишине, как человек, готовящийся пройти по льду, не зная, треснет ли он под ногами. До его чутких ушей дошел тихий, спокойный разговор. Последовав за звуком, он незаметно пробирался по саду. Сквозь бамбуковые стебли виднелась каменная дорожка, покрытая опавшими кленовыми листьями. Мягкий свет фонарей то́ро отражался в воде небольшого рукотворного прудика, в темной воде скользили бело-оранжевые спинки карпов кои. Наблюдающая за ними кошка замерла на краю, нетерпеливо помахивая хвостом. Хатаке замедлил шаг, заприметив мужской силуэт: он понял, что стал невольным свидетелем чего-то слишком личного. Сидящий на деревянном крыльце парень о чем-то негромко разговаривал, ему так же тихо отвечали изнутри помещения. В тусклом свете каменных фонариков было видно мягкий девичий силуэт. Это... Сакура…